Scamnum

Как-то резко подкосилось настроение. Резко в её возрасте и так вредно, а когда подкашивается — тем более. Встала спозарнку, как это только возможно в вечно одинаковом Аду, голова была такой лёгкой, словно никогда такой и не была, что аж летать захотелось. Эх, а ведь летать это так прелестно, почему не все могут летать? Рози сегодня прям не терпится. Её город наверняка такой опрятный, хороший, пастельно-мягкий с высоты птичьих глаз, что взягляд не отвести. Аластор с его (можно ли использовать "её"?) щупальцами наверняка может высоко подниматься, надо будет его спросить. Так вот, челюсть не ломило, суставы не щёлкали, а вода из-под крана была такой свежей, что сразу стало так хорошо. Прям предзнаменование какое-то: сегодня всё будет отлично! И отлично было: оказывается, у дорогой Мэри в холодильнике заволялось целое ангелицкое туловище, и она была даже не против благочестиво поделиться половиной с Рози и её дорогими гостьями! Дороти всё же смогла прижить скверную Рудбекию в своём саду, а после принесла чудесный букет прямо в руки Рози (ну а где ещё Дороти смогла бы достать семена, правильно?). Цветы расположись в вазе на прилавке, на всякий случай немного подальше, чтобы милое растение никого не цапнуло. Ох, а какая радость-то была, когда сама госпожа Гертруда (госпожой её называли, потому что та ещё при жизни совсем обнаглела и напялила штаны, и в этот же самый день её казнили за убийство и съедение собственного отца. Ну какая женщина не восхититься ею?!) принесла целую стопку новых виниловых пластинок. Патефон, купленный самой Рози уже так давно, что и не вспомнишь, довольно заломался, зашипел, а Рози, сунув первую попавшуюся пластинку, ухватилась за корпус вещицы мёртвой хваткой. Ноги перестали держать. Сказала бы, что в глазах потемнело, но куда больше? Вот сунуло же её. Вот как она могла не проверить пластинки? Это ведь... Так... Всё контролировать, всё знать, читать каждое утро сводку, анализировать слухи и реакцию, а потом так просто сдуться. Смешно даже. Улыбка, правда, не тянется, она пропала, медленно так, прерывисто, а Рози всё прислушивается к знакомой мелодии, а она ли, а та ли... Рози по-честному хотела выключить. Хотела достать, даже если поцарапается, винил, или поднять иглу так, что та никогда больше не будет держаться ровно. Не смогла. Совести не хватило. Говорила себе, что будет вспоминать каждый год, но после третьего стало грустно, а после пятого заламывание пальцев стало привычкой. Ну не может быть, чтобы Лилит ушла на семь лет и без весточки. Нет, на самом деле, весточка была, о ней, правда, знала только Рози, потому что Морнингстары для Лилит скорее как декорации для основного шоу (ещё и очень пожухлые, скажет вам Рози). И весточка не простая. Сама Лилит пришла к ней (а делала она это редко, даже если очень хотелось почаще, о-ч-е-н-ь-о-ч-е-н-ь), тихо так, чтобы никто точно не заметила, а не как обычно "Лилит пришла с гостинцами к Оверлордихе Города Каннибалов!" (что это вообще за новости такие?), уселась на маленькое для неё со всех сторон креслице, что аж спина, которая в этом месте обычно расслабляется под волнами массажа, встала колом. Прямая, как доска. Словно пришла она с королевским визитом. Только визит этот был тайным, личным, интимным и не должен был быть известен хоть кому-то, даже её (или все же их...) дорогой Чарли. Рози хотелось присесть, но она не могла даже отвернуться. Нет, скорее, могла и даже желала, но не сделала этого. Вздохнула глубоко, на последок и вовсе перестав дышать, а потом лёгкие заработали как прежде. Дыхательные техники никогда не помогают. Чертиха. Непокрашенное дерево температурой не контрастирует с серой кожей. Рози мягко поднимает механику, смотрит, как плавно передвигается мембрана, верх-вниз, верх-вниз. Под тихое шипение постепенно увеличивающегося завывания открывает боковую дверь. Позади её дома есть небольшая озеленённая площадка, которую кто-то даже умудряется называть сквером. Эта кто-то, правда, уже и забыть забыла про этот самый сквер, и ходят сюда совсем малое количество каннибалок. Последний раз сюда, кажется, заходил только Аластор, который сверкая пятками пытался побыстрей убежать от развеселившейся от алкоголя Рози. Она решила не злиться, потому что Аластор смешной, а джин сразу же подействовал на её сознание. Поэтому во всём этом недоразумении под названием "Недовольство Аластора — игривость Рози" она и не заметила, как мазнула взглядом по знакомой сияющей на адском солнце фигуре, и продолжила сидеть, как ни в чём не бывало. А сейчас она специально идёт туда. Смотрит на разросшиеся кусты, за которыми, кстати, она и должна ухаживать, на поблёкшие скамейки, ржавую входную арку. Статуя отдаёт тусклым перламутром. Немного исцарапанная, с разводами и отпечатками чьих-то рук. Рози скуксилась. Отвратительно. Алюминий уже слегка пожелтел. Больше ничего не поменялось. Рози улыбнулась. Несильно, ностальгически, поглаживая неаккуратно патефон. Музыка закружилась, запела, затрещала. Сердце сжалось. Эта песня не была любимой и, если честно, обеих она немного выматывала. От неё хотелось разойтись по швам. Танцевать, плакать, смеяться и выпивать одновременно. Лилит и Рози слушали её, выговаривась за бутылкой виски. Сломать бы эту пластинку к чертихе, но Рози небрежно ставит патефон на скамейку, рядом — шляпу и отходит на полшага назад. Глаза поднимаются на Лилит. На неё не похоже. Лилит в принципе сама на себя не похожа. Невроятно худая, длинная, с огромными ресницами и тяжёлыми рогами на голове. Совершенная, рискованная, таинственная, притягательная. Рози тоже иногда называют одним из этих ничего не значащих слов, которыми мужчины любят охарактеризовывать женщин, не падающих им в ноги в первые секунды знакомства. Люцифер очень любил слово "роковая". Рози больно-радостно хмыкает, приподнимая обе руки и напрягая ноги. Вот сейчас будет. Та самая строчка. Струна, неожиданно появившийся саксофон и Рози подпрыгивает ввысь: они всегда прыгали на этой ноте, она казалось специально для этого сюда вставленной, иначем зачем ещё нужна резко появляющаяся нота перед непрерывным энергичным джазом? Конечно же, чтобы прыгать! Рози и Лилит и так мало прыгают в своей посмертной жизни, а тут, прямо под ноту, громко, хлёстко, без туфлей, по деревяному полу! Они сразу молодели, ухали от неожиданности, что, оказывается, так можно, и продолжали, словно у них открылось второе дыхание, им двадцать и у них всё впереди. Натягивающими юбку коленями гибко в стороны, то в одну, то в подругую, помогая руками и шумно вороча камни под каблуками, но звук патефона он не затмит: специально включила погромче, потому что чего уж там, раз вспоминать Лилит, так гулко, с песней, с танцами! Даже если болит так, что хочется вырвать и сожрать без остатка. Поворот, ногу вытянуть в сторону! За это Лилит и любит джаз, нет сложных вычурных движений, повторяй и повторяй, взбордишься, устанешь, до седьмого пота себя изведёшь, но не пожалеешь. Интересно, она всё ещё сейчас любит джаз, или перешла на церковный хор? Рози хмурится, закрывает глаза, хочет уже самой себя сказать, что неправильно, но в последний момент передумывает и крутит-вертит бёдрами, двигаясь к соседнему кусту. Пошла она, эта Лилит, всё правильно. Лодыжка о лодыжку отзывается болью, но Рози упрямо продолжает, хотя одета она совсем не по погоде: слишком жарко, слишком печёт, слишком знойно. Длинная бледно-розовая блузка закрывает предплечья, удущающий воротник жмёт горло, узкая юбка с этим треклятым ремнём натирает кожу. Но она идёт дальше, перепрыгивает с ноги на ногу в такт песне, крутится вокруг себя, шевелит плечами и пытается обмахиваться большими, неестественными, прямо как и она сама, руками. Сердце стучит как бешеное, колени от неожиданной нагрузки ломит. Рози тяжело дышит, опирается на бёдра и, покачав в отрицании головой, выключает патефон не по инструкции. Пластинка на пару секунд остаётся задумчиво в ладони, но быстро оказывается на месте поднятой шляпы. Голова уставше падает на спинку скамейки. Неудобно, врезается под затылком, но у Рози нет сил. Тёмная слеза одиноко падает за шиворот. Рози смахивает мокрую дорожку. Не знает, что сейчас доканывает больше: Лилит в голове и над головой или всё же это ненавидимое чувство бессилия. Наверное всё вместе. Мгновенное помешательство, пластинка — в пальцах, рука — в воздухе, замахнуться бы сейчас и выкинуть её так, что та разобьётся на мелкие кусочки. Интересно, а Лилит скучает? Думает о ней, сидя перед — Рози скрежечит острыми зубами, тяжело дыша, — морем, на этом вашем шезлонге и занимаясь не пойми чем. Рози да. Рози скучает. Рози хочет на море. При жизни не было возможности, а при смерти непонятная густая смоляная жижа не привлекает должного внимания и её внутреннюю хотелку. В Раю море хорошее, она уверена. Бархатистое, мягкое, приветственно манящее в свои прозрачно-голубые и наверняка с позолотой шумные всплески. Десять лет за свои отчасти забытые столетия казались в тот момент мелочью. Лилит была буквально без лица, сиреневые точки яростно сверлили дыру то в Розином лице, то в газете, стоящей в неподходящей для неё буклетчице, а угольная длинная тень казалось одновременно чужеродно-родной. Впервые она представала перед Рози в таком виде. Рози знала, что также является первой, кто вообще видела её такой. Голос Лилит прыгал от нежно-убаюкивающего до режащего шёпота. Она сама не понимала, как к этому относится. Она всё чувствует правильно? Она правильно мыслит? Её эмоции верны? Главное Лилит знает, что устала, что опухшие ноги уже не влезают в новые балетки, утренние отёки не слезают даже под постоянной трансформацией, а искусанные пальцы всё чаше грубеют и всё чаще на них появляются новые порезы от бумаг. Рози чувствовала, что находится в главном зале дворца и принимается участие в аудиенции. Но это был её дом, трон — её собственным креслом, а королева — её... Лилит моргнула. Рози тогда осознала, что Лилит практически не моргает. Удивилась. Несильно, тяжёлое молчание и угрюмый взягляд, направленный на неё, казался более озадачивающим. Ночная тень резко спала с неё, стала менее яркой, словно утратила свою краску. Лилит было необычно серьёзна. Просто серьёзна. Ни игрива, ни вызывающе, ни добра, ни даже завлекающе (а завлекать в небольшие авантюры она любила только так). Рози поняла, что Лилит смылась из собственного дома. Зная её, не впопыхах, но быстро, тонко и незаметно. Весь её чарующий образ, который раньше только отгораживал Рози от Лилит и притягивал остальных (не-женщин, сказали бы они одновременно), пропал. Взбалтанные волосы, ненакрашенное лицо, какой-то наспех надетый костюм из растянутой футболки и шорт. Как правило, таких в город не пускали. Как правило, Лилит в таком даже в собственный замок не вышла бы. Имидж. — Мне грустно. Лилит начала рассказ с этого. Рози нахмурилась и промолчала, скрещивая руки перед собой. Рози в настоящем упёрла локти в колени и упала лбом в ладони. Напрягла подбородок, чтобы не прорвало. Винил так и не выпал из рук. Где она, где Лилит?! Рози передумала, десять лет это много, ангелиц можно убить и они вполне вкусные, а Лилит была права, как бы сильно Рози ни хотелось на море, на тёплый песок... — Я понимаю, что мы не в тех отношениях, чтобы я... — А в каких мы отношениях? — Рози громко перебила её. Лилит замерла. Недоумение. Злость. Секунда. Мигом улыбнулась, дёрнула носом. Не понравилось поведение Рози. Уголки губ поползли шире, минули линию середины глаз и достали до щёк и почти до скул. Рози сказала бы, что страшно, но она улыбается в разы шире Лилит и зубы у неё острее. Хотя, признаться честно, с настоящими, человекинскими зубами становится не по себе. Лилит-то не потеряла свой первоначальный облик. Сделала лисий взгляд, встала медленно с кресла, бочком, накидывая на себя тень вновь, заставляя чувствовать, что с тобой и твоими глазами что-то не так. Рози сузила глаза. Пусть не забывает, в чьих она покоях. Лилит вытянула вперёд свою лебединую шею. Теперь они на одном уровне. Рози может видеть её идельно белые, замаскированные трансформацией зубы, а Лилит видит каждую озлобленную морщинку на лице Рози. — Я ни перед кем не оправдываюсь. Ты знаешь. Рози не дёргается ни на дюйм. Та что-то сделала. Знает это, слышит в каждом уверенном шорохе, каждом медленном вдохе. Что-то, что Рози не понравится. Что-то, что её взбесит. Рози нельзя бесить, Рози добрая леди, ей нельзя. Не-ль-зя, Лилит, по буквам, что ли, прочитать? Нельзя! — Но ты мне дорога и близка. Заговаривает. Приближает голову на тянущейся, почти сливающейся с чернотой комнаты, шее. Надо было надеть шляпу, с ней дышать подруга подруге в скулы неудобно. — Что ты сделала? — всё же спрашивает Рози, скривившись. У Лилит поехала крыша, вылетели все предохранители, которые Рози так часто меняет в своём торговом центре. Лилит сомневается, но на самом деле всё решила. Сбросила груз ответственности, лишила себя титула, сбежала. Нет, сбросила всех со скалы, которую держала сама. Им конец. Лилит контролировала всё. Рози хочет так же. Лилит немного отстраняется. Улыбка слегка спадает, губы смыкаются. Она будто бы задумчиво поворачивается в сторону холла (хотя Рози понимает, что думать ей не о чем), глядит на него через приоткрытую дверь. Там хорошо, там уютно. Этого долго не будет. Запомнить бы, вызжечь на сердце. — Сделка с Раем, — сердце Рози замирает, чёрные дыры в ужасе глядят на Лилит. — Я ухожу к ним на ограниченную территорию, не имея возможности ни с кем никоим образом общаться. Не поддерживаю контакта с Адом. Десять лет. Рози пытается найти слова, но она только беспомощно сглатывает склизкий ком. Они ведь... Это... Лилит заключила совершенно невыгодный контракт, позволяет, по сути, убить себя и загнать в плен на десять лет только ради чего? Чтобы не видеть все эти бесконечные бумаги и смешавшиеся воедино восторженные бесформенные лица? Чтобы забыть об их тайных встречах с Кармилой, совместных оскорблениях обсессии Чарли, чтобы забыть о самой Чарли, о всех своих и её подругах, любимом апельсиновом соке и пицце с ананасом?! — Ты просто даёшь им тебя убрать из политики?! Будучи первой женщиной и первой падшей? Будучи Королевой Ада?! Ты позволяешь им убить себя, даже если только на десять лет?! — Рози вскидывает руки. Лилит поворачивается к ней лицом. — Ты с ума сошла?! Ты не можешь бросить Ад только из-за того, что тебе хочется отдыхать! — Могу. Рози задыхается. У Лилит вздымаются желваки, а у Рози не получается закрыть рот из-за возмущения. Может. Да, может. Уйти и начать войну, уйти и бросить всех, уйти и просто поиграться с Рози. Плевать, если честно. Рози просто хочет так же. Рози тоже хочет отдых от обязанностей, ответственности, постоянной уверенности во всём, тягомотности, силы, постоянных ролей и железного контроля. Хочет, чтобы Лилит была с ней на одном уровне, чтобы они понимали всё без слов, чтобы Лилит не была свободнее неё. Хочет на завидовать до горечи в желудке. Рози бьёт ладонью об стол. Лилит от хлопка на мгновение прищувается. Она не сможет отменить контракт. Она не сможет. Рози сжимает тёмные сухие губы в тонкую полоску. — Они доберутся до вас, — сказала тогда Лилит своим томным, настоящим голосом. Вкупе с её ненастоящей улыбкой всё казалось отвратительно наигранным. — Помоги мне. — Уходи. Молчание. Биение сердца. Рози чувствует, как нервничает Лилит, как внизу, там, где Лилит всё ещё ниже Рози, она сжимает кулак до алых полумесяцев. У Лилит дёргаются углы губ. У Рози дёргается глаз и рука, указывающая на дверь. — Они не пойдут на Ад все вместе, им надо поддерживать вид, что никакой войны нет. — Уходи. Я тебе говорила, я против всего этого! Ты не видела войн?! Ты не видела крови?! Я не буду идти на самоубийство! У нас ничего на них нет! — Рози потряхивает от собственного крика. Грудная клетка опускается-поднимается. — Будет. Помогите мне! У Лилит бешеный взгляд той, кому нечего терять, резкая крепкая хватка на Розиных плечах, оставившая след, наполненный кровью, и улыбка до ушей. Рози не хочет смотреть, но и не может отводить взгляд: слабость. Корчит лицо, хмурит брови до носа, которого у Рози нет (отпал, ха!), прикрывает от боли и раздражения глаза. Рози шикает спичкой по линии из шпона, включает газ — вспых! — и закрывает лампу. Впереди — темень, оранжевые пауки в углу, скользкая старая-престарая лестница, что старше самой Рози, и тяжёлая железная дверь. Это подвал. Мало кто задумывается, что где-то есть подвалы, а у Рози так вообще никто. Скорее всего из-за большого потока клиенток или же из-за огромного складского помещения на углу улицы. Но нет, вот он, скрытый ото всех под коробками, окольными путями и хлёсткими словами. Три замочных скважины. Связка ключей, покоящихся в кармане, выскальзывает на свежий (хотя куда там... А вот на море!) воздух и запихивается ни без силы в щель. Поворачиваются в определённой последовательности. Следом Рози тянется к сломаной ветке на полу тёмного угла и вставляет её конец в скважину правее, прямо в стене. Можно заходить. Кислорода тут невероятно мало, что дышать невозможно. Рози выбирать не приходиться. Столы, шкафы, один-единственный и тот неотремонтированный стул у левой столешницы. Лампа размещается на жестяной поверхности. Напротив труп. Отделённая при битве голова, шлем на столе у входа, передняя пластина от него же рядом, распиленное туловище. Золотая кровь повсюду. Не выцвела ни на... Рози не разбирается в измерении яркости. Она будто бы стала даже ослепительнее и вырвиглазнее. И пахнет так вкусно: чем-то сладким, медовым. Рози от этого тянет блевать. Она булку потрошит или чей-то нефункционирующий организм? Слишком не вяжется, слишком чужеродно и отталкивающе. Она хочет вонь железа, красной жидкости на своих руках. Помятая со всех возможных сторон толстая тетрадь в клетку, приклеенные заголовки, вырезки и фото. Есть несколько рисунков ручкой (весьма неплохие, должна я вам сказать!), дополняющие слова и предложения. Половина из листов измазана в чём-то жёлтом, на нескольких чёрные капли и кляксы. Рози обматывает тетрадь резинками: вся разваливается — и кладёт её осторожно на прежнее место по соседству с окрашенными в блестящее золото перчатки. — Мы виделись с райскими только в посольстве. Но если они незаконно начнут нападать на Ад, то и у них не будет меры предосторожности. Достань мне хотя бы одного ангела! Одного! Можешь делать с ним всё, что только пожелает твоё сердце, Рози, дорогая моя! — Лилит приближается всё ближе, отпускает Рози, позволяя ей дышать легче, но с той же силой накрывает её сложенные ладони своими, умоляя, выпрашивая, клянча. Рози только отклоняется всё дальше. У Лилит в глазах плавает и лопается, переливается, словно в бокале вина пузыри, надежда, своенравие и идея. Свобода, которую она так и не получила. Что в Эдеме, что в Аду — Рай портит ей жизнь. И в Рози тоже что-то начинает колыхаться, там, внутри, щекоча грудь и проталкиваясь в горло. — Я прошу только одного: исследуй их. Никто и глазом не моргнёт, если во время разборок каннибалки украдут ангелицу. Ты знаешь анатомию, Рози! Только ты и я и никто больше. Никто не узнает. Рози отводит взгляд. По ней не видно, но она слегка наклонила голову вниз. Лилит — сама геенна огненная и хочет спалить вместе с собой Рози, Чарли, Кармилу и весь Ад. Лилит отпускает её руки. Рози сомневается, жмурится, мотает головой: "Я не знаю..." Лилит не улыбается. Лилит вкрадчиво всматривается в Розино лицо, проходится по нему ножом режущими зрачками, разворачивается и уходит. Рози не слышит ни её шагов, ни закрывающейся двери. В голове вспыхивает глупая мысль, что она ушла босиком. — Хотя бы пообещай, что не забудешь меня так просто, — доносится эхо из главного зала. Рози вздрагивает и оборачивается. Лилит стоит в открытых дверях. Пялится на неё, прожигает взглядом. Рози описала бы Лилит как огромный, полыхающий пожар, что захватывает весь город и всю Пентаграмму. Кто сможет забыть саму Лилит? Рози готова заплатить кругленькую сумму той, кто сможет это осуществить. — Свечку за тебя поставлю. Лилит громко смеётся. Прикрывает ладонью рот, мотает головой и выходит уже окончательно: — На торте! Рози захлопывает тетрадь. Скрежет. Она зло поворачивает одну лишь голову назад. Панель со шлема, что-то из нового века, искрит, мерцает, переливается разноцветными прямоугольниками. Рози бьёт по нему рукой. Экран — это ведь называется экран? — потухает, и подвал снова погружается во мрак.