Теория случайных встреч

      Дождь стучал в стекло упрямо и монотонно, словно отбивая такт его одиночеству. Потеки на стекле расплывались в причудливые узоры, искажая отражение. «Джокер» ловил в нем свое лицо — бледное, почти прозрачное, с темными провалами глаз. Оно накладывалось на дрожащие огни фонарей за окном, создавая химеру, полупризрака-полугород. Он был картинкой. Восковой фигурой в музее собственной жизни. Он не чувствовал ни тепла в пальцах, прижатых к холодному стеклу, ни чего-то еще, кроме тяжелой, вязкой апатии, пледом укутавшей его изнутри.       Фонари на улице в этот вечер снова не зажглись. Мир тонул в сизом, влажном полумраке, где единственным светилом была бледная, невыразительная луна. Ее тусклый блеск дрожал в лужах, прятался в глянцевых обложках журналов, разбросанных по квартире, скользил по стенам. В этом отраженном, ненастоящем свете он и существовал.       Холод пробирался под кожу, заставляя мелко дрожать. Он мог бы, он должен был бы сходить на кухню. Включить чайник, заварить какао — сладкий, детский анестетик. Укутаться в плед, включить телевизор, чтобы фоновый шум голосов заполнил пустоту. Но его словно приковало к окну. Невидимой цепью ожидания.       Он смотрел на магазин через дорогу. Наблюдал. Ждал. Это был ритуал.       И вот, в очередной вечер, он появился.       Парень. Примечательной внешности, — констатировал про себя «Джокер» в тот первый раз. — Не красивый. Но... цепляющий.       Его мозг холодно зафиксировал детали, как камера наблюдения: кудри цвета гниющей зелени, нелепые очки с узором на стеклах, словно кто-то размазал по ним грязный палец, загар, неуместный в этом сером городе. Темно-синяя толстовка с сиреневой спиралью, гипнотизирующей и бессмысленной. Он купил булку, улыбнулся продавщице — оскалом чуть кривых, желтоватых зубов. Улыбка показалась «Джокеру» отталкивающей, почти вульгарной в своей простоте. Так он запомнил его. Просто как странного парня из магазина.       Но парень возвращался. На следующий день. И через день. И «Джокер», сам не понимая почему, продолжал стоять у окна. И детали начали меняться.       В другой раз он заметил, что улыбка у парня, в целом, вполне приятная. Ямочки на щеках. Смешная привычка поправлять очки, когда он смеялся — а смеялся он часто, громко и, как показалось «Джокеру», заразительно. Парень оказался забавным. Его шутки были колкими, пропитанными сарказмом, но без настоящей злобы. Он язвил, но не жалел о сказанном, просто отворачивался, если видел, что задел слишком сильно.       «Джокер» помнил, как тот довел до слез молоденькую продавщицу, бросив что-то резкое про ее работу и ум. И он, наблюдатель из-за окна, поймал себя на мысли, что не хочет винить парня. Тот был... живым. Настоящим. В отличие от него.       Еще позже «Джокер» с удивлением осознал, что парень не просто «неплох» — он привлекателен. Хорошо сложен, хоть и прятал фигуру под мешковатой толстовкой. А смех... Его смех заставлял уголки губ «Джокера» непроизвольно подрагивать в намеке на улыбку. Он начал ловить себя на том, что с нетерпением ждет вечера. Этих нескольких минут, когда он увидит его. Все остальное — работа, дом, еда — стало фоном, серым и невыразительным.       Он наблюдал за ним больше месяца. Влюблялся. День за днем, капля за каплей.       И вот он снова смотрит. Сегодня. Прямо сейчас.       Видит, как парень заходит в магазин, перекидывается парой слов с продавщицей — та, кажется, уже простила его, поддавшись обаянию. Потом он скрывается в глубине зала. Сердце «Джокера» замирает в привычной пустоте ожидания. Минуты тянутся, как смола.       И вот он выходит. С двумя стаканчиками мороженого. В ноябре. Почему два?       Легкий трепет надежды, который он даже не осмеливался признать, сменился леденящим ударом под ложечкой. «Джокер» замер. Парень остановился прямо под его окном, достал телефон. И улыбнулся — не своей обычной язвительной ухмылкой, а как-то странно, мягко, нежно, печатая сообщение.       «У него есть кто-то...»       Мысль пронзила его с такой физической болью, что он отшатнулся от окна, словно получив удар. Сердце не забилось — оно ухнуло вниз, в ледяную бездну. Глупо. Как пошло и глупо он стоял здесь все эти вечера, словно влюбленный школяр, ждущий чуда от незнакомца. Какое знакомство? Какая встреча? Он просто тень, призрак за стеклом.       Отчаяние, горькое и пьянящее, подкатило к горлу. Резко, почти срываясь, он вскочил с подоконника, спрыгнул на пол. На ощупь, холодный и влажный, накинул первый попавшийся пиджак. Быстрыми, сбивчивыми шагами ринулся прочь из квартиры, с грохотом сбежал по лестнице. Рывком распахнул тяжелую дверь подъезда.       Морозный воздух ударил в лицо, обжег легкие. Он оглянулся, отчаянно вглядываясь в пустующую, темную улицу.       «Уже ушел...»       Он сделал неосознанный шаг вперед — и наткнулся на кого-то. Силуэт в темно-синей толстовке с сиреневой спиралью.       — Пацан, ты чего так носишься? — раздался голос, который он месяц слушал как мелодию из другого мира. Теперь он звучал здесь, рядом, грубовато и реально. Парень отстранил его, придерживая за плечи. Крепко. Тактильно. — Аккуратнее, гололед же. Подскользешься и обхуяришься об асфальт. Или об столб. Хуй знает, куда ты можешь въебаться.       Мир перевернулся. Рухнул и собрался заново, залитый ослепительным, неоновым светом эйфории. Лед в груди треснул, и сквозь него хлынуло что-то теплое, паническое, пьянящее. Этот парень трогал его. Говорил с ним.       — Извините... — прошептал «Джокер», поднимая взгляд на знакомые, но теперь бесконечно близкие черты. Глаза за этими дурацкими стеклами были любопытными, а не насмешливыми. — Я... хотел с вами познакомиться.       Сердце выпрыгивало из груди, громко стуча в висках. Вару смерил его долгим, изучающим взглядом. Казалось, время остановилось.       — А, ну ок. — Парень пожал плечами с такой небрежной легкостью, будто сумасшедшие незнакомцы признавались ему в любви каждые пять минут. — Я Валера. Можно звать Вару. — Он потянулся в маленький пакетик и достал оттуда два стаканчика мороженого. — Будешь? — И, не дожидаясь ответа, всучил один в окоченевшие пальцы «Джокера».       Тот лишь молча взял его, чувствуя, как приятный холод стаканчика прожигает кожу, принося с собой обещание чего-то нового.       — Спасибо, — его губы дрогнули, вытягиваясь в первую за долгие недели робкую, но настоящую улыбку.       — Ты чего? — проворчал Вару, глядя на его растерянность. — Если не хочешь... — он замолк, и его взгляд снова стал пристальным, пронзительным. — Знаешь, пошли гулять.       Это было безумием. Легкомысленным, странным, невероятным. Но «Джокер» уже чувствовал, как по его жилам разливается тепло, как щеки горят. Он кивнул, не в силах вымолвить слова.       Они шли по заснеженным тротуарам, и «Джокер» слушал его голос, такой живой и близкий. Холод отступил, его сменила приятная, возбуждающая дрожь волнения. Они дошли до моста, оперлись на перила, покрытые инеем. Внизу темной лентой текла река, отражая огни города.       — Слушай, а тебя как зовут-то? — спросил Вару, доставая две пластиковые ложечки и протягивая одну ему.       «Джокер» взял ложку. Его пальцы больше не дрожали.       —Джон, — тихо ответил он, и имя прозвучало не как то, что он пытался забыть, а как ключ, открывающий дверь в новую жизнь. Улыбка уже не пряталась, а озаряла все его лицо.       — Приятно познакомиться, Джон.       И впервые за долгое время он почувствовал не холод стекла, а тепло другого человека. И это было страшно. И прекрасно.