Очнись или исчезни

      На прогулке по окраинам одного небольшого городка можно наткнуться на очень старую, но ухоженную автобусную остановку. Судя по расписанию, расстояние до пункта назначения приличное. Пройтись, в принципе, можно, хотя большинство предпочитает ждать ежедневный транспорт. Дорога ровная, ухоженная. Вокруг пустынные поля и совсем глухо. Любитель тихих прогулок даже не поймёт выбор большинства, ведь так уютно вдали от людей… но если фанат подобной атмосферы окажется неподготовленным, ногам его придётся несладко. Волноваться нет нужды — по прибытии любой поймёт, что путь пройден не зря.       Стоит только оказаться недалеко от нужной точки, как возникнет ощущение, что минутой ранее здесь бушевала дикая гроза, а воздух кажется самóй свежестью. С каждым пройденным метром запах влажной чистоты будет всё резче и навязчивей, как будто кто-то переборщил со стиральным порошком. Несмотря на это, разворачиваться уже вряд ли захочется.       Взору открывается пара статуй непонятного кактуса с глазами, которые с каменными улыбками приветствуют любого путника, будь то гость или местный житель. Они сверлят взглядом, молча зовут, давят — не хотят чьего-то ухода. Они плачут, беззвучно пронзают уши, будто водят гвоздями по перепонкам. Могут показаться жуткими, но декорации — это самое безобидное по сравнению со всем остальным. Если чуть приподнять взгляд, можно разглядеть самые разные причудливые пейзажи. Цветные постройки стоят в окружении непохожих друг на друга форм растительности, всё движется и переливается, издаёт самые разные виды шума, которые сливаются в единый гул. На окраинах — песчаные пляжи, рядом с которыми на возвышенности расстилаются зелёные луга, а в центре, вдалеке, возвышается причудливая звезда с такой же странной рожицей. Она улыбается и с высоты крыши здания будто наблюдает за всем происходящим вокруг. Звёздочка, видимо, очень хочет выглядеть ещё добрее статуй, но на душе от неё становится только тревожнее. Особенно если заметить, что такие звёзды при входе есть повсюду.       Случайному путнику обстановка неизбежно создаст впечатление своеобразного, но мирного местечка. Верным это впечатление будет лишь наполовину — городок действительно специфичный, но ничуть не мирный. Этот факт становится предельно понятен, как только нога переступает порог центральной площади.       С каждым пройденным шагом свежесть становится всё навязчивей; как бывает, когда кто-то повязывает прямо на голову чистую футболку, при стирке которой явно переборщили с порошком. Рано или поздно это перерастёт в ощущение, будто рот по самую глотку набили металлом. Но это не заставит уйти — быстро привыкаешь. Такие чувства вызваны интенсивным воздействием некой энергии на окружение, хотя для людей это не очень опасно. Сродни жизни в человеческом городе, полном выхлопных газов от заводов. Только в отличие от мусора, что люди оставляют сами, энергия исходит из местной почвы и является важнейшей составляющей этой системы. Благодаря ей это причудливое место так удивляет. И здесь всегда свежо!       Чем глубже земля, тем сильнее воздействие энергии. Именно на глубине когда-то были найдены необычные кристаллы, которые веками формировались, впитывая частицы почвы с разной интенсивностью. Как только один из таких выкапывают, а давление земли сходит на нет, он сам становится мощнейшим источником энергии для своего владельца. Степень полученной владельцем энергии зависит лишь от изначальной мощности кристалла.       Энергия способна на многое, но в итоге всё сводится к главным свойствам: изменение и создание живой материи. С последнего всё и начиналось.

***

1982 год

      Уютный шатёр совсем не сковывает своей теснотой. В этом тихом защитном куполе время словно замедляется, позволяя мыслям спокойно улечься. Сквозь плотную ткань почти не пробивается свет, и каждая деталь — от шороха занавесок до аромата трав — создаёт атмосферу, где можно спрятаться от суеты и услышать собственную душу. Любое пространство может быть как большим, так и малым — зависит от глаз, что его оглядывают. В глазах ребёнка шатёр точно не мал; любому малышу мир кажется огромным, особенно его собственный — детский мир.       Девочка протянула руку над кроватью и дёрнула за ниточку, свисавшую сверху. Сразу под потолком зажглись закалённые лампочки, осветив мир вокруг, словно сказочное царство: амулеты и талисманы чуть заблестели на стенах вместе с золотом с её волос; даже на семейной фотографии блик неуловимой чистоты скрыл её. По сиреневым хвостикам забегали зайчики, превратившись в скользкое пятно сияния. Духовный свет хлынул потоком, но мишень была лишь одна — она сама. В её мире легко утонуть, он слишком интересен; хочется охватить всё. Все талисманы награждены своим «я», и она хочет изучить каждый. Они сами её зовут, и хочется всё видеть, слышать и наблюдать. Детская любопытная ладонь вольно потянулась к ним, и желанное оказалось совсем рядом.       Да только вышло иначе: живот рассекла подлая коса, вены ослабли, мозги размякли. Так ей казалось, так она чувствовала. Точнее, чувствовало её тело — хотелось думать, что всё это происходит не с ней, а с какой-то физической оболочкой. Тело рассыпалось на миллиарды крошечных кусочков, а она — отдельно. Перед ней лишь на миг вспыхнул тот самый свет — и всё. Снова темно, её нет. Осталась лишь непроглядная ледяная тишина.       Взгляд зашедшей в шатёр гадалки упал на кристалл, небрежно свалившийся на пол одновременно с рассыпавшимся телом, от которого остались только частички света. Женщина вздохнула, успокаивая себя:       — Все равно бы тому статься, рано ли, поздно ли… На лице её беспокойства не было, лишь доля разочарования: тело можно восстановить, но ребёнка нужно беречь.

***

      Девочка открыла глаза, пока знакомая женщина гладила её по щеке. Всё вокруг плыло, переливалось, соединялось воедино, в одно большое разноцветное пятно. Будто целый мир в один момент отключился вместе с ней, а сейчас пробудился от тяжёлого сна. С виду всё осталось прежним, но внутри что-то изменилось.       Безумный свет улетел восвояси; в неё, доверчивую, плюнули со стены предатели. В мозге её осел, рассёк и взвыл тот свет, и утраченное время не вернётся назад. Беспорядочные мысли мечутся — то сжимаются, то неимоверно раздуваются. Все жизненные воспоминания отчаянно ищут своё былое место в голове, будто на новый чистый лист насильно пытаются приклеить уже получившийся рисунок. Всё вокруг такое же, тот же шатёр, те же лампочки, тот же мир; но чужой ей показалась она сама. Оболочка её — чужая, хотя вокруг — все свои. Пусть внешне девочка осталась такой же родной, дорогой, привычной собой, от прежнего тела осталось лишь только имя её.       Вот, мир вокруг начал снова приобретать видимые очертания. В тот момент кто-то приложил ладонь к её лбу. Затем стал заметен знакомый седой мужчина средних лет. Строгий, даже суровый взгляд сразу выдал его — Байрон, местный лекарь. От его присутствия становилось спокойнее. Хороший он дядька, несмотря на хмурое лицо.       За спину Байрона отошла знакомая женщина с платком на шее — Тара. Она нервно перебирала браслеты на руке, со стыдом отводя взгляд. Будто невольно поняла свою вину в разрушении тела ребёнка. Но никакой злости не было — не так уж и много ценности у этой оболочки, раз её так легко вернуть.       Из-за спины гадалки показалась резвая кучерявая макушка. Сомнений в том, что это её подруга Мария, не возникло: те же длинные каштановые кудри, мягкие черты лица и кукольные карие глаза, в которых застыло беспокойство. Видимо, она пришла сюда, пока девочка была в том глубоком небытии.       — Что с ней случилось? — спросила кудряшка, подняв взгляд на гадалку. Та в ответ лишь приставила палец к губам, не говоря ни слова.       Чуть дрожащими руками девочка приподнялась и села на кровать. Сознание немного прояснилось, вроде как.       — Скажи, пожалуйста, — вежливо начал Байрон, — как ты себя чувствуешь?       — Круговоротно; — ответила она. Вообще, имелось в виду, что голова всё ещё идёт кругом, но та даже не задумалась, поймут ли её. Лекарь же и бровью не повёл.       — Это нормально. Как тебя зовут? Собственное имя она помнила отлично:       — Эри.       — Хорошо. Эри, сколько тебе лет?       — Ну, лет сто где-то, двести… Это важно?       — Конечно…       Вдруг подруга забавно нахмурила брови и расставила руки по бокам, на лице вспыхнуло возмущение.       — Эй! Нам двенадцать! — воскликнула она с тоном героя справедливости.       — Я знаю, — спокойно ответил мужчина, пока гадалка молча одёрнула бунтарку. — Но Эри нужно отвечать самой. Скажи, что случилось?       — Ну, я смотрела… — задумалась она, после чего обернулась к стенке шатра, на которой по-прежнему красовались бездушные смертоносные артефакты. — Они настигли меня.       Тара разочарованно вздохнула. Видно, совесть гложет, что развесила этих чертей в шатре малютки.       — Да хватит уже! — подруга подошла и схватила девочку за плечи. — Эри, ты помнишь, кто я?!       — Помню.       — Ну же! Как меня зовут?!       — Я зову тебя своей подругой.       — Тьфу ты… это точно она? — кудряшка повернулась лицом к взрослым, отчаянно ища ответа.       — Успокойся, пожалуйста, — ответил Байрон. — Когда-нибудь и с тобой впервые случится то же самое, прояви терпение.       — Это она или нет?! — громко повторила подруга, на что мужчина лишь потёр между глаз и хрипло выдохнул.       Тара вмешалась:       — Она, она… Отступи и не докушай, прошу, оставь сие мужам зрелым.       — Ладно, сами разбирайтесь… — пересилила та себя, — но только попробуйте ей навредить!       Такие самоотверженные угрозы от малолетней защитницы звучали даже мило. Пусть она и пытается помочь по-своему, её присутствие здесь и вправду ни к чему. На удивление, та послушно вышла из шатра.       — Куда она? — спросила Эри. — Я хочу с ней.       — Расскажи, что случилось и мы тебя отпустим.       — А подобает ли? — спросила женщина. — Не станется ли хуже?       — Спокойно. На свежем воздухе будет полезнее. Так что произошло? Эри снова повернулась к стенке с талисманами:       — Они разорвали меня на куски.       — И всё? Так просто взяли и разорвали?       — Я к ним прикоснулась. Байрон вздохнул:       — Ясно, мы здесь надолго… И он прав. Нужно время, чтобы разговорить только очнувшуюся девочку и с её со слов понять произошедшее.       — Быть может, оставим ея в мире да дадим духу в себя прийти?       — Эри уже в себе. Хуже будет, если оставить в одиночестве ребёнка, который только что перенёс экстремальный стресс. — мужчина снова обратился к девочке, — ладно, давай начнём сначала…

***

      Мария отошла от шатра и присела на лавочку неподалёку. Откинула голову, положила локти на спинку, загляделась на чистое небо. Много мыслей крутилось в голове: что там произошло? Что имел в виду Байрон, когда сказал, что с ней случится то же самое? Почему Эри странная такая? Одни вопросы, никаких ответов.       Макушка резко шелохнулась, как только кто-то похлопал девчонку по плечу. Она дёрнулась, отрываясь от спинки лавочки.       — Кого ждёшь? — с улыбкой спросил длинноволосый паренёк и присел рядом.       — Да там… с Эри что-то стряслось, — ответила она. — И нет, твои эти простыни здесь не причём.       — Уверена?       — Да не знаю, меня выгнали… они и сами ничего не понимают!       — Только духи могут знать правду, пусть спросят у них.       — Ну-ну, иди сам спроси, умник.       — Не дерзи, мелочь, — парень усмехнулся. — А то домик не дострою.       — А кто пример подаёт?!       — А ты побольше его бери…       Не успела девчонка что-то ответить, как вдруг издалека начали раздаваться радостные возгласы вместе с топотом толпы. Они усиливались с каждым мигом, будто весь город разом пробудился — это был звук праздника.       — Чё там происходит? — спросила она и повернулась к парню.       — Я слышал, Старры годовщину свадьбы отмечают. Ты не знала?       — А я, в отличие от некоторых, не грею уши чужими разговорами! Празднующие дошли до ребят. Оба мигом замолкли и просто уставились, а девочка задёргала ногой. Толпа, прежде лишь шумящая на фоне, теперь стала раздражать обоих. Пульс большого сердца из чужих друзей и родных бил прямо по ушам. Особенно сильно он бил по нервам и так взбалмошной кудряшки. К счастью, все быстро удалились.       — М-да уж, надеюсь, у тебя с будущим мужем будет не так, — снова усмехнулся парень.       — Мне-то зачем эта показуха? Много чести! Лучше бы дома сидели…       — Но меня же позовёшь?       — Ещё бы! Ты, кстати, пойдёшь на вылазку сегодня? Парень с улыбкой приложил ладонь к лицу:       — Ты серьёзно? Мы и так ночь не спали.       — И что?       — И то… Нет уж, у меня свои дела. Пойду на ветках отдыхать. А ты будешь ждать тут свою голубочку?       — Ага! Иди уже, отдыхай. Потом присоединюсь. Тот поднялся и потрепал Марию по волосам:       — Не забудь накостылять кому надо! — после чего удалился. Девчонка закинула ногу на ногу и снова откинула голову назад. Снова уставилась на небо.       Вдруг шторки шатра шелохнулись и оттуда вышла та, кого она так ждала. Ждала, а потому набросилась с расспросами о произошедшем и, конечно, о её самочувствии. Но единственное, что услышала в ответ, было вялое:       — Потом расскажу, те и так вымотали.       — Как знаешь, — понимающе ответила она. — Пошли в студию, а? Я подглядела, туда наконец бобинник завезли, здоровенный такой! Еле держалась, чтоб сразу тебе не крикнуть, чес слово!       Ожидалось, что Эри засветится от счастья, начнёт кричать и прыгать, или хотя бы улыбнётся. Но явной реакции не последовало, лишь чуть приоткрытые глаза:       — Наконец-то, я так ждала, пока ту старую коробку заменят.       — Ты что, совсем не рада? — подруга жалобно надула губы.       — В смысле? Я очень рада.       — Да что-то не видно!       — А, ты об этом… Байрон сказал мне что-то про «восстановление связи с телом, чтобы выражать эмоции как раньше»… может, так и надо.       — Тьфу на тебя, пошли уже!

***

      Взрослые стояли на выходе из шатра и молча глядели вслед девочкам, что на бегу скрылись за рядом зданий. Байрон с облегчением присел на лавочку. Начал копаться в карманах зелёного халата, достал пачку вместе с зажигалкой, закурил. Перевёл взгляд на Тару и протянул ей другую сигарету.       — Благодарствую, — прохрипела она, охотно схватив. Следом зажгла и выдохнула едкий дым: — В тревоге пребывала вся.       — Нечего переживать, это естественно. Скоро обе привыкнете.       — Ведаю. Не чаяла я, яко детские труды к познанию мира в тягость мне станут…       — Просто приглядывай за ней, пока поведение не нормализуется. Ты же знаешь, это произойдёт ещё не раз… позволь чаду набивать шишки.       — Се есть, глаголеши, абы ей сокрушать себя, а мне же всяк раз воссоздавать ее?! — возмутилась Тара.       — Это хороший способ научить ребёнка чему-то: нужно обжечься, чтобы понять, что включенный утюг нельзя трогать. Тем более, со взрослением они и сами учатся восстанавливать тело, я ведь прав?       — Не вольна спорить с тобою, но и не дозволю ей погибать, разумеешь?       — «Погибать», конечно, здесь не совсем подходит…       — Се отчего таково? Доколе плоти несть, то и духа несть. — Женщина сжала сигарету: — Ведаю аки: не мыслят они ничтоже и не чуют ничему! Что се есть, аще не смерть?       — Смерть-то необратима. Когда окончательно прекращается жизнедеятельность, запустить её обратно не выйдет. Смертью можно назвать, скорее, когда у самого кристалла энергии не остаётся. Если так сравнивать, разрушение тела можно назвать…       — Комой?       — Не совсем. Хотя… во время комы человек тоже, так сказать, глубоко спит. Да и дыхание с сердцебиением продолжаются, как и кристаллы продолжают энергообмен со средой. Только вот, поведение моих пациентов после пробуждения из комы совсем не было похоже на это. — Мужчина задумался: — подобные Эри, сделанные из энергии кристалла, ведут себя по-другому. И даже снов они не наблюдают, разве что околосмертные переживания… не вяжется как-то.       — А не быть ли сему смертью предсмертною?       — Хочешь сказать, клинической?       Тара кивнула.       — Кстати, возможно. В плане ощущений и последствий для психики, думаю, ближе. По молодости, когда я служил в госпитале, мы с коллегами немало общались с теми, кого доставали с того света… поведение схожее.       — Тако ли есть, истинно?       — Тем не менее, при клинической смерти идёт счёт на минуты, пока не наступит конец. Скажи, кристаллы долго без тела протягивают? В плане, долго продолжают энергообмен?       — Истинно так, годами. Джин, вон, еже Эри не явилась, из светильни во много лет не исходил… Значит ли сие нечто среднее?       — Не тебе ли лучше знать?       — Уж долго живу здесь, дабы всякое о естестве человеческом помнить.       — По виду и не скажешь, что совсем старуха.       — Лишь по виду.       — Значит, что-то среднее… Тара перебила:       — Вещал ты, яко беседа у тебя была с выжившими болящими. Что молвили они?       — Не особо помню. Помнится только, что многие рядовые потом протягивали недолго.       — Отчего?       — Говорили, мол, смерть уже не так страшна. Тем более, на поле боя она повсюду. Оттого те, кого дома не ждали, спокойно шли на убой.       — А о каких еще последствиях ты рек?       — Вообще, не думаю, что корректно сравнивать это с человеческими болезнями. Если хочешь понять, как с ней говорить, я тебе мало помогу. Я сужу лишь по рассказам бойцов и давним рассказам моих пациентов-людей.       — Тогда сама с нею поговорю…       — Не советовал бы. И те, и другие, не очень любят болтать о пережитом. Не забывай, что распад оболочки — это всё ещё колоссальный стресс, оттуда и берётся такое странное поведение. Просто молча будь рядом, если она вообще захочет твоего присутствия. Женщина усмехнулась:       — А ты рек, мол, мало в помощь будет. Да будет так… благодарю. Удача нам, яко обрели мы здесь мужей таковых, в ремесле своем мудрецов.       — Знаешь, я немало лет провёл за изучением природы человека, думал, уже ничего не удивит. Но Старр парк каждый день открывает столько нового, что я готов отдать жизнь изучению природы этого места.       — Живя в сих краях дольше, нежели ты по земле ходишь, и я мнила, яко дивиться боле нечему.       — Будь открыта к новым знаниям, а то так и состаришься.       — Уповаю, не лукавишь, — согласилась она.       Вдруг издалека раздался чей-то встревоженный возглас:       — Байрон! Вот ты где! Там Майка опять в шахте без сознания нашли! Помоги пожалуйста! Мужчина вздохнул, поднимаясь с лавочки:       — Предупреждал же, надо птицу с собой брать… всё же так просто.       — Быть может, на сей раз уразумеет, — улыбнулась Тара.       — До встречи, — он затушил сигарету и ушёл за коллегой безалаберного шахтёра. Женщина глядела ему вслед. Какой славный юноша!