Инцидент с питомцами

       Этот ребёнок поражает. Ну вот как можно быть на столько образованее среднего чуть ближе к гениальности, но оставаться такой не приспособленной? Ещё один повод убедится, что образование ничего не даёт для житие жизни. Не дикарка, но будто всё в этом мире ново. Хотя злиться и «воспитывать» сил никаких нет, когда смотришь на эти полные восторга глаза. Она ведь правда ничего этого никогда не видела. Может и я был таким лет 12 назад, просто не замечал этого. А сейчас смотрю со стороны. К чему это я?        Вот идём мы по улице        — Нет, ты не понимаешь, завтра будет поставка новых книг в библиотеку. Новые учебники! Прямо из типографии! — вытирала кнчикам пальца из угла рта соус Мила, откусывая шаурму, — там будут самые свежие исследования и статьи! Да, пусть выдержки, но и это уже много!        — Это всё конечно здорово, только жуй жуй. А то опять еда провалится куском        — Угу, — и вроде даже пожевала, но снова откусила и продолжила говорить с едой за щеками, — так вот, мне завтра нужно быть там как можно раньше        Я усмехнулся        — Нормальные люди так на кинопоказы в парк ломятся, а ты готова утром не спать ради… Да даже не книг, учебников        — Книги я всегда успею почитать, а научную литературу…! — возбуждённо размахивала руками Мила        — Да когда ты последний раз какой-нибудь… Ну роман читала? Сказку какую-нибудь? Стихи?        — Ну да, давно. Но эти знания мне сейчас не нужны. Они мне не помогут при поступлении        — Помогут, не помогут, так же скучно жить всё одно одно одно, крутишься как спирали на диске дереве        — Вообще-то годичные кольца не спираль, они приростают и отмеряют летоисчисление возраста растения        — Во! Годы! Так же нельзя. Пусть хоть один завиток… То есть кольцо, будет… Ну другим        — Кривоватым?        — Нет, просто… Интереснее        Откуда-то из-под тратура выползла большая тучная крырешня, а за ней, рядом на спине крыршата поменьше. А может и не крыршата. И я уже остановился, смотря на них с лёгким… Удивлением, как умонки дорогу переходят, только голову ещё не поднимают, но идут так же не спеша. И не успел я подумать, что может у них сил никаких нет, раз они покинули привычное место обитания, как Мила в миг скомкала упаковку без еды, выбросила в мусорку по правую руку и тут же присела на корточки, подставив им на пути свои ладони        — Какие хорошенькие, — задрала на меня голову, широко улыбаясь, — Ты посмотри!        Чудо природы и правда выглядили миленько. Целый рой красных кожных волосатых ягодрят, не каждый день такое увидишь, а кто-то никогда и не видел. Аккуратные конусовидные мордочки, острые носики, спелые ушки на макушках, даже страшные хвосты похожие на шнурки и странные частые усы не пугали. И уж не знаю, дело ли в доброжелательности малышки или запаха еды на руках, но главная крырешня помеделив, принюхавшись к каждому пальцу всё-таки наступила лапкой на подушечку, задрав голову на Милу. А в ребёнке счастья хоть вёдрами черпай, ещё целый сарай останется. Я это видел, потому что тоже присел на корточки, наклонив голову, заглядывая в лицо. Малышка так громко ахнула, с огромной улыбкой, но глаз со своей новой знакомой не сводила и даже не дрогнула. Крырешня встала на ладонь и резко прыгнула на руку выше. Ну вот здесь то пора бы закричать от страха, испугатся, отпрыгнуть, стряхнуть жигодное с себя пока не поздно, как поступил бы любой. Но Мила засияв ещё больше лишь голову повернула на карабкающуюся по руке крырешню. Я её вижу ближе, на сколько у неё грязная шерсть, в пятна неизвестного происхождения, когти в чёрной грязи, мне уже дурно от этого вида, но на Милу начали корабкаться другие инопришельцы из-под земли. Мила крутит головой, смеётся тихо тихо, чтобы не спугнуть, гладит каждого нового гостя на своих плечах и… Они исчезают где-то в её волосах, выглядывя лишь мордочками. И вот, когда все крырешни расселись кому как удобнее, а я поднялся на ноги, откуда-то с боку раздался громкий крик        — Крырешни! Фу, гадость какая! Девушка, они в ваших волосах!        Мила с абсолютно спокойным лицом и непониманием в глазах, поглаживая пальцем мордочку одной гостьи из волос        — Да. Я знаю, не нужно так кричать        Честно, я с трудом не разразился гоготом громче, чем крик того прохожего. Щёки раздулись и я отвернулся, чтобы не взорваться от хохота, не провоцировать себя и не отвлекать их, но рано радовался        — Он выползли прямо из слива! Это же гадко! — Как могут быть гадкими создания с такими красивыми мордочками? — Девушка, вы что сумасшедшая?! — Нет, — по голосу Мила явно нахмурилась, — я не понимаю, почему вас так волнует грязь на этих созданиях, а не они сами.        Когда я обернулся, понял, что гражданин поспешно удалился, причитая что-то под нос        — Что это было? — задрала на меня голову с вопросительным взглядом Мила        Я тяжело выдознув, наклонился чуть к девочке        — Ну… Они же грязные. И не понятно, где были        — К нам это тоже относится, — нахмурилась она, — Мы целый день где-то ходим и грязнимся. Нет никакой разницы        Я тихо вздохнул, свядя брови        — Да, но мы точно после тяжёлого дня придём в общагу и почистимся, а они… Ну нет        — Что значит «нет»? Ты думаешь они не умываются?        Будто в доказательство моей неправоты одна из крырешен устроилась на плече гостеприимный хозяйки и умывалась мордочку, громко фыркая носиком. Мила это незамедлительно заметила и показала рукой с очень эмоциональным выражением лица.        — Да, но… Этого не достаточно для… Профилактики болезней, — очень смущённо объяснял я, почёсыаю шею и говоря всё тише. Нет, серьёзно, вот этот человек написал на проходной бал вступительный экзамен в университет, а не собирается в детский садик первый раз?        — Каких болезней?        — Ну… Всяких. Они едят мусор, ходят по земле всеми конечностями и… Живут там, где никого нет, а там, где никого нет… Грязь всех сортов и радуги        — Даже если они болеют, — поднялась на ноги Мила, пытаясь смотреть на меня свысока, и даже с учётом проигрышного роста на фоне моего ей удовалось, — я то как могу заразиться? Я же воздух! Прямо сейчас в нём столько гадости, сколько на полу в метро нет!        — Эх, — прикрыл глаза я, отряхивая руки от крошек еды, — может ты и права        Мила оказалась не права и уже спустя 4 дня лежала не вставая вся зелёная как тина в постели. Уж не знаю, было ли это «а я говорил» или сыграло то, что крырешни уверенно поселились в волосах, никуда не собираясь, а их и не гнали, а может дело в крошках еды по всему телу, которой смело подкармливали обитателей облака, но факт остаётся фактом: я сижу рядом на постели Милы и пою её жидкой пищей, пока на подушке и в волосах катаются друзья наши меньшие        — Мила, от них надо избавится, — пытался я звучать деликатно, но вышло как дупло в пол ствола        — Нет, — протяжно захныкала девочка, накрываясь одеялом с головой        — Мы не сможем их прятать от Марины Степановны вечно. В общагу жедотным нельзя        Недовольный стон из-под одеяла чуть тише. Я вздохнул и обернулся на дверной проём, мимо которого как раз проходила вахтёрша. И заметив меня остановился        — Ты, бугай, чего на верхней койке сидишь ножки свесил! А ну слезай! Проломишь всё под своим то весом!        — Марин Степанна, — усмехнулся я, врубая обояние по максимуму, но сведя брови, — так тут ж Милок болеет. Ни рукой, ни ногой. Я вот, — подняли на уровень лица миску с супом, — кормлю горемыку        — Ишь! Заболела! Смотрите мне тут сан зону не устройте! Я вас быстро выкину!        И оставив угрозы, ушла. Поверну голову на ребёнка, вижу, как пол лица выглянуло из-под одеяла с самым несчастным и жалостливым видом        — Мы их пристроим в хорошие руки. Обещаю        И как только Мила поднялась на ноги, мы занялись купанием и чисткой уличных животных. Истоптав ноги по приютам и магазинам, подавая объявления в газеты, мы начали отдавать крырешен в добрые руки. Долго Мила прощалась с последней оставшейся кререшней, первопроходцем и самой преданной на столько, что чуть ли не шипела на каждого желающего его забрать. А бывало и шипела. С тяжестью на душе и тоскою в глазах она провожала свою подругу, а я поддерживающе похлопал Милу по плечу        — Мы молодцы. И ты молодец, — девочка задрала на меня голову, — Ну вот представь, не ты бы их первая увидела, их бы кто-то раздавил, затоптал, а ты их подобрала и вот — у каждой теперь свой дом и хозяин        — Да… Наверное, — опустила глаза Мила, обнимая себя        — Крырешенка моя, — любя обнял девочку я, положив подбородок на макушку, — точно тебе говорю всё так и есть. Их любят и всё благодаря тебе        Мила недовольно бурча и обняв меня в ответ, проворчала        — А у меня никого не осталось? — Ну как же никто? А я? — отстранился я с озорной улыбкой — Неужели я хуже?        Мила нехотя улыбнулась уголком губ и ворчал уже явно понорошку, отвернулась в бок, скрестят руки на груди        — Ну какая ты крырешня? Ты здоровая необъятная медвяника — придавишь и был таков        — Ар! — задрал руки над головой я, дурачась, — вот тогда то я тебя и задавлю!        Мила завизжала и смеясь, побежала от меня        На следующий день перекусывя на лавочке, Мила узрела банбаку, привязаную к фонарному столбу        — А… — уже потянулась ручкой Мила в её сторону        — Неееет, — нерехватил ладонь я, поднимаясь и уводя ребёнка подальше,        — Ты же видишь, у неё поводок, ухоженный вид, она ждёт хозяина. У неё всё хорошо        — Но… Собачка…        — А хочешь мороженого?