Звезда без неба

      Стрельчатые окна вгрызались в свод, будто намереваясь проделать в нём дыру. Многочисленные нервюры сплетались в узлы и расходились вновь, чтобы превратиться в колонны. Серый камень хранил молитвы тысяч. Вряд ли на многие из них кто-то ответил.       Сириус разглядывал подобные потолки всё детство и сейчас, по привычке поднял голову, стоило ему зайти в готический собор. Осознание, что ему не придется проходить причастие, каяться в украденном вчера десерте и есть просфору из сальных пальцев священника, знатно поднимало его настроение. Хотя от вина он бы не отказался и сегодня.       Довольно рано в детстве Сириус заметил, что ему, матери и брату викарий всегда наливает вино из отдельной бутылки. Сначала он думал, что это вино без алкоголя и про себя негодовал, но потом попробовал настоящее и понял, что дело не в этом. Элитарность Блэков распространялась и на церковь. Кажется, именно эта мысль заставила его окончательно разочароваться в высших силах.       Опустив глаза от векового свода Сириус упёрся взглядом в Джеймса. Все высокие мысли о прошлом тут же вылетели из него. Глядя, как Гарри уже забирается на лестницу проповедника, а Фин просто наматывает круги между ногами отца, Сириус всё же не удержался и хихикнул. Это стоило ему свободы:       — Бродяга! — громким шепотом сказал Джеймс, поймав его взгляд. — Гарри на тебе.       — Что? Но…       — Кто его крестный? И должен научить его вести себя в церкви?       — Я сам себя вести не умею!       — Значит, у тебя есть оправдание носится по собору, пока идёт церемония, — выдал Джеймс.       Это был аргумент. Сириус кивнул и сграбастал Гарри с лестницы. Он научит его как делать шалости по-настоящему. Так, чтобы все взвыли, но никто не мог бы тебя заподозрить.       Пока Сириус выкладывал Гарри свой план, ближе к восточной части собора, собрались все участники церемонии. Праздник был совсем локальным: только для своих. В конце концов, никто из них не придавал особого значения этому ритуалу. Сириус готов был поклясться, что Джеймс организовывает это всё только чтобы сделать крестными всех друзей. В этот раз была очередь Макса и Марлин.       Большой, похожий на своего патронуса-медведя, широкоплечий Макс смешно нависал над священником и Марлин, держа в руках крошечную малышку Юфи. Сириус был бесконечно рад, что сегодня ему в подопечные попал почти пятилетний Гарри, а не это крошечное существо. Он до сих пор помнил каким игрушечным ему казался младенец, и как в итоге Гарри пришлось нести Мэри, потому что Сириус наотрез отказался брать его на руки. Он вообще старался не трогать детей до года — слишком велика была вероятность их ненароком сломать.       А вот Макс хоть и смотрел на маленькую Юфи с опаской, справлялся неплохо. Наверное, сказывался весь его опыт выхаживания этих вечных птенцов, котят и кого-то там ещё. То, что друг станет маглозоологом стало очевидно ещё на пятом курсе, и сейчас он был настоящей легендой в профессии, причём специализировался именно на выхаживании недоношенных, сироток или просто подкидышей. Он перехватил малышку, Лили дёрнулась, но сдержалась, а Марлин как-то странно на них посмотрела. Сириус ни черта не смыслил в отношениях, но всё же парочка из этих двоих была непростая. Макс ходил за Марлин, пуская слюни полтора года, ему удалось таки лишиться с ней девственности, но дальше у них дело не пошло. Сириус не знал, что чувствует Макс, но был рад, что его Поттеры определили в пару с Мэри, а не Алисой. Стоять у алтаря с бывшей девушкой как-то не хотелось.       Впрочем, Лонгботтомы тоже были тут в полном составе. Долговязый Фрэнк держал на руках кареглазую малышку, а к ноге Алисы прижимался их старшенький. При взгляде на неё в Сириусе до сих пор ворочалось что-то непрошенное, несбывшееся. Алиса была так очевидно счастлива и столь на своём месте, что его это бесило. А ещё эта ведьма почти не изменилась за годы, что прошли с их выпуска: ни время, ни две беременности, ни домашние заботы не смогли отобрать у неё вздёрнутый носик, аккуратный подбородок и упрямый взгляд.       — Сири, а, может, ещё витражи? — дёрнул его за рукав Гарри, и Сириус моментально переключился.       — Зришь в корень, Сохатик!       — А священнику — пушистый хвост! — воодушевился его похвалой Гарри.       — Почему хвост? Он разве похож на пса?       — Ну… нет, не похож…       Церемония длилась достаточно долго, чтобы Сириус и Гарри успели не только подробно обсудить весь план, но и начать его реализовывать. Колдовство было само по себе простым, но вот сделать так, чтобы его никто не заметил до определённого момента — тут Сириусу пришлось напрячься. Признаться, с зельем вышло бы проще, но в этом он никогда не был силён.       Тем временем Макс с Марлин, похоже, окончательно вошли в роль приёмных родителей. Марлин стала, как ей казалось, незаметно корчить для Юфи смешные рожицы. Месячной малышке было всё равно, зато Макс еле сдерживал смех, на его лице появилась знаменитая улыбка, которая будто озаряла пространство рядом, а плечи стали чуть подрагивать. Видимо, от этой сдерживаемой тряски, Юфи заворочалась и томное пространство собора прорезал жесткий, будто секира, детский плач. Сириус вздрогнул, палочка в руке слегка дёрнулась. На лбу Юфи выросло два маленьких, но отчётливых бугорка. Лицо Марлин приняло обеспокоенное выражение.       Через секунду около них оказалась Лили, в волосах которой виднелась пара овальных ушей. Макс на секунду замер, очевидно сопоставляя факты, и расхохотался уже не сдерживаясь на весь собор своим громким и заразительным смехом, перекрывшим детский плач.       — Джеймс!       — Сириус!       Выкрикнули Макс и Лили одновременно — вот уж кто знал их слишком хорошо. Сириус подхватил Гарри и ретировался за колонну. Джеймс удивлённо ощупывал рога на голове. Викарий палочкой обрисовал в воздухе крест и произнёс финальное «Амин», ничего, по-видимому, не заметив.       — Гарри, мы раскрыты, — прошептал Сириус, садясь на корточки рядом с крестником, — важной частью любой шалости является способность признать поражение. Что мы делаем, когда всё пошло не по плану?       — Импровизируем! — с готовностью отозвался Гарри, а в зелёных глазах зажёгся восторженный огонёк.       — Точно, — довольно кивнул Сириус и взмахнул палочкой, делая большой круг.       Все витражи собора разом засветились, раскрашивая серые стены разноцветными бликами. Голубые, жёлтые, зелёные и красные солнечные зайчики калейдоскопом рассыпались по колоннам, скамьям и людям. Воздух задрожал и закрутился. Скопления огоньков стали собираться в кучки и формировать животных. Первым из мельтешения появился величественный олень отчаянно алого цвета. Он гордо прошагал к малышке Юфимии и тронул носом её ручку, снова рассыпаясь на светящихся зайчиков. Затем, появилась жёлтая лань, она сделала медленный обход круга собравшихся. Синим всполохом пробежал между скамьями лохматый пёс, рядом встал на задние лапы и распался, падая об пол, оранжевый медведь. Из зёленой круглой луны появился волк. Несколько зайцев перепрыгнули с колонны на колонну, а под самым потолком медленно взмахивая крыльями бесшумно пролетела сова.       Гарри, Финн и двое Долгопупсов выскочили на середину собора ловя огоньки и гоняясь за зверями. Викарий удивлённо, но благосклонно наблюдал бесчинства на своей территории. Лили забрала Юфи и прислонилась спиной к Джеймсу, мягко улыбаясь. Все признаки принадлежности к оленьим с них пропали.       Огни начали медленно гаснуть, и тут Макс вскинул палочку и запустил в воздух огромного огненного льва. Так они заканчивали в школе каждый концерт «Мародёров». Ощущение узнавания было резким и щемящим. Через некоторое время, Сириус вспомнил, что стоит закрыть рот. Ещё через несколько долгих минут, он понял, что все взгляды устремлены на него.       Колёса поезда мерно стучали, а вагон покачивался в такт. Макс с Джеймсом без устали трещали напротив. В окнах пролетали зелёные поля и мрачноватые холмы. Ощущение дежавю было невероятным, не хватало разве что Ремуса. Сириус метался между радостью оттого, что они снова вместе и досадой о том, что так не может быть всегда.       Сначала, когда Макс непреклонно заявил, что они поедут к Рему на поезде, Сириус был против. Терять пять часов на дорогу, когда можно оказаться там двумя прыжками — зачем? Но, когда оказалось, что поезд отходит с девятой платформы Кингс Кросс, Джеймс встал на сторону Макса. А уж это означало одно — они едут на поезде. Демократия у Мародёров была ровно до той минуты, пока Джеймс не принял решение.       Сириус ненавидел чувство дежавю, он знал, что слишком часто цепляется за прошлое. Вид девятой платформы не принёс никакой радости, благо, воспоминания быстро растворились в окне поезда — Сириус специально заскочил в последний момент. Хотя и это на секунду сжало сердце.       Чтобы избавиться от необходимости всё это чувствовать, Сириус сразу же завалился спать. Наверное, ему удалось скоротать так пару часов, потому что шея предательски затекла. Сириус выпрямился.       — О, Бродяга, ты проснулся? — конечно, Джеймс.       — Нет, — пробурчал Сириус не открывая глаза.       — А мы тут как раз твою маленькую проблему обсуждаем, — хихикнул Джеймс.       — Какую из? — всё же приоткрыл один глаз Сириус.       — Ну, что я тебе говорил? — Джеймс скрестил руки на груди и откинулся на спинку. — Делает вид, что это не важно, а сам чуть тёмный обряд не провёл, чтобы её отыскать.       — Не собирался я ничего проводить!       — Бродяга, тебе же…       — Только не говори «нельзя», Косолап, — предостерёг Сириус Макса, — ты прекрасно знаешь, что это для меня значит.       — А что с приступами? — Макс выглядел настолько обеспокоенным, что тошно было.       — Ещё пара таких вопросов — продемонстрирую, — проскрежетал Сириус, прекрасно понимая, почему Макс вспомнил про приступы.       — Ты лучше скажи, есть ли идеи про Анну, — вмешался Джеймс, — всё же она магла.       — Не то чтобы у маглов есть много неожиданных способов найти человека по одному из самых распространённых в стране имён, — хмыкнул Макс, как маглорождённый он всё ещё лучше них разбирался в том, другом мире. — Вот если бы мы искали Сириуса…       — Нормальное имя!       — Много Сириусов ты знаешь? — хитро прищурился Макс.       — Троих! — не смог сдержаться Сириус, Макс удивлённо глянул на Джеймса.       — Это он сам и какие-то пра-прадеды, — смеясь пояснил Джеймс.       — Ясно, — усмехнулся Макс, — ну, в общем, Анн однозначно, даже живых, будет побольше.       — Ещё гениальные мысли? — прищурился Сириус.       — Это к Луни, — легко пожал плечами Макс. — Как жаль всё же, что он не добрался на крестины.       — Это ты виноват, что прилетел за три дня до полнолуния, — заметил Джеймс.       — Знаю, — кивнул Макс, смешно тряхнув светлыми кудряшками, — но я всё равно рад, что полнолуние выпало на мой приезд. Сколько мы уже не бегали под луной?       — Вечность, — выдохнул Сириус, наконец, разваливаясь на сидении.       — Это точно, — расплылся в улыбке Джеймс, похоже, ему тоже было приятно думать о предстоящей вылазке.       — Вы, кстати, часто сейчас превращаетесь? — поинтересовался Макс. — Мне вот в работе это очень помогает. Быть медведем в лесу весьма удобно.       — А вот оленем в городе — так себе, — хмыкнул Сириус.       — Я своей формой совершенно доволен, — отмахнулся Джеймс, — хотя признаю, что в Лондоне пёс — гораздо практичнее. Бродяге даже граффити посвятили.       — Ого, правда?! — выражение искреннего восхищения в глазах Макса всегда приятно тешило самолюбие Сириуса, да и вообще его присутствие действовало расслабляюще. Будто все они собрались, чтобы обсудить очередную подколку слизней или подпольный поход в Хогсмит.       И Сириус пообещал рассказать всю историю, когда они доберутся до Ремуса. В конце концов ему она не давала покоя гораздо больше Джеймса. Но всё же главной целью этой поездки была совсем не Анна. Сириусу просто необходимо было оторваться в кругу друзей, и он собирался взять от этой встречи максимум.       Поезд с железным лязгом остановился около узкой, почти пустой платформы. На первый взгляд казалось, что они вышли посреди бескрайнего леса — со всех сторон их окружали деревья, а единственным строением была будка смотрителя станции. Сириус даже на секунду засомневался не перепутал ли Джеймс чего, но тут на другом конце перрона вырисовалась тонкая длинная фигура.       — Луни! — закричали они все хором и бросились ему навстречу.       — Бога ради, только не вздумайте на меня прыгать, — поднял руки Ремус несколько страдальчески улыбаясь.       — Видок у тебя паршивый, — констатировал факт Сириус.       — Как я рад тебя видеть! — воскликнул Макс.       — И вам привет, — Ремус хмыкнул, пожимая им по очереди руки. — Поздравляю тебя с рождением дочери, Сохатый. Извини…       — Брось, мы с Лилс всё понимаем. К тому же, может, не последний раз…       — Вы всё же олени или кролики?!       — Повторяешься, Бродяга, — беззлобно оскалился Джеймс, уже направляясь к выходу с платформы. Хотя он вряд ли знал куда идти, всё равно по привычки шёл первым.       — Ко мне или в паб?       — Смеёшься? Конечно, в паб, — ответил за всех Макс.       — Тогда направо, — мотнул головой Ремус, ощутимо пихая Сириуса в бок в нужном направлении.       Паб был от станции буквально в двух шагах, впрочем, как всё в этой деревне. Небольшое каменное строение казалось неуютно зажатым между больших деревьев. Валуны, из которых, оно было сложено тоже теснились и напирали друг на друга, будто живые тролли из скандинавских мифов.       У входа, пользуясь необычно погожим для этих мест деньком, стояло несколько мужчин от вида которых у Сириуса почти инстинктивно сморщился нос. Завсегдатаи заведения тоже смотрели на прибывших с явной неприязнью. Ремус сухо им кивнул, ныряя в темноту паба, Сириус случайно перехватил взгляд верзилы с носом картошкой. Он знал, как реагируют на его внешность подобные типы — проклятый аристократический профиль был для них словно кость в горле. Сириус сжал палочку в кармане.       — Бродяга, ты видел мой новый фотоаппарат? — между ним и верзилой возник Макс, тыча ему в нос своей игрушкой.       — Да на кой…       — Заходите уже, — чуть не снёс его в открытую дверь Джеймс и еле слышно добавил, — хоть тут не нарывайся.       — А что я то?!       — Зуб даю, он решил, что у тебя в кармане как минимум кастет, — хмыкнул ввалившийся за ними в полумрак Макс.       — Кастет? Это что? — Сириус даже забыл обидеться на их вмешательство.       — Боже, Бродяга, — рассмеялся Макс, — честное слово, когда-нибудь ты останешься без палочки и тебя разделают как щенка.       Это замечание осталось без ответа, потому что Джеймс утянул их к столику около окна, а Ремус уже нёс из-за стойки четыре пинты. Сириус не любил пиво, но в текущих обстоятельствах, он готов был пить хоть настойку на слизнях.       — Не верю, что вы добрались в эту дыру, — улыбнулся Ремус.       — Не верю, что мы ехали на поезде, — отсалютовал ему бокалом Сириус.       — Не верю, что у Джеймса и Лили уже трое детей, — усмехнулся Макс, — но искренне поздравляю.       — А вот это уже тост, — подскочил Джеймс и четыре бокала с готовностью столкнулись в воздухе.       Со звоном стекла будто треснула невидимая стена. Все расстояния, время раздельно, разница в их жизнях — перестали существовать, Сириусу показалось, что он вышел на секунду из их комнаты, чтобы сбегать за пивом и вот вернулся обратно. Все намёки, тычки, полушутки и серьёзные чувства тут же вернулись, как бывает только у по-настоящему близких друзей.       К моменту, когда они добрались до дома Ремуса, в каждом было бокала четыре, и это определенно придавало удали их планам на вечер. Сириус буквально купался в вёселой энергетике, что исходила от парней. Конечно, основным заводилой был Джеймс, но даже Ремус старался его поддержать. Наконец, фантазию оборотная ограничивала лишь обеспокоенность за жизнь деревенских жителей, а не школьные правила. В огромном лесу, что начинался сразу за домом, о таком можно было не слишком волноваться. Как оказалось, именно это лес был причиной, по которой Ремус выбрал Ардери — по сути, это была часть Запретного леса. Где-то на другом конце этого зелёного массива был Хогвартс.       Это открытие, конечно, породило споры смогут ли они добраться туда за одну ночь: Сириус утверждал, что легко, Макс настаивал, что вряд ли, Ремус подметил, что всё равно ничего не запомнит, но вот Джеймс ещё не определился. Впрочем, если честно, Сириусу было всё равно — он знал, что при любом сценарии его ждет незабываемая ночь, ничего больше и не требовалось. Было лишь жаль, что они тут слишком ненадолго. ***       Утренний поезд не предвещал ничего хорошего с самого начала, но Сириус не смог переубедить друзей поехать позже. Хотя Макс тоже был совой, ему хватило дисциплины встать всего лишь после третьего будильника, а вот к Сириусу была применена традиционная пытка Поттера: утренний концерт на кровати. Настроение от этого всего было странным, тем более кофе у Ремуса в доме не нашлось, да и скорое окончание поездки неприятно маячило впереди.       Макс почти дотащил Сириуса до вагона, и они ввалились в купе. Джеймс принялся активно махать Ремусу в окно и строить рожи.       Как будто ему пятнадцать, честное слово.       От этой мысли Сириус подскочил к Джеймсу, словно ужаленный. Подобные замечания могли принадлежать кому угодно, но только не ему. Сириус моментально включился в игру — вдвоем у них вышло показать Ремусу зарисовку на тему «страшный оборотень поедает невинных пастушек» прежде, чем поезд тронулся.       — Так, Косолап, — крутанулся на месте Джеймс, когда убедился, что Ремус их уже не видит, — признайся, ты вчера весь вечер фотографии проявлял?       — Ага, — довольно кивнул Макс. Сириус не слишком понимал его увлечённость магловскими фотографиями, которые даже не двигались, но признавал, что благодаря Максу, у него есть коробка воспоминаний из школы. С тех пор, как их увалень уехал работать в Америку, в чулане добавлялось фотографий только детей Джеймса, которые он прикладывал к каждому письму или открытке. Будет приятно забрать с собой пару карточек об этой вылазке.       — Ну, показывай, — махнул Джеймс, падая на сидение, и Макс достал из рюкзака несколько конвертов. Он молча вручил по одному Сириусу и Джеймсу, предоставляя возможность посмотреть самим.       Сириус выудил свою пачку и принялся перебирать. Моменты шли вразнобой, смешным калейдоскопом рассказывая историю их путешествия. Был тут ужин у камина с вином из запасов Блэков и картошкой из местного магазина, прогулка к местному водопаду, отпаивания Ремуса горячим какао после превращения, рассказы Сириуса про охрану граффистов и поиски Анны, демонстрация Максом выхоженных им птиц-гром, кладбище волшебников, смотрителем которого устроился работать Ремус, и просто случайные лица жителей города и красивые места. Жаль, фотографий в образах животных не было, впрочем, Сириусу хватит и воспоминаний.       Сириус откладывал в сторону те фотографии, которые ему больше всего понравились, мысленно стараясь собрать по одной про каждый запомнившийся эпизод. Бумага приятно хрустела под пальцами, рядом смешно причитал и посмеивался Джеймс, в окне поезда мелькали зелёные холмы. Сириус переложил очередную фотографию в конец стопки и замер. В голове что-то взорвалось.       — Бродяга?       — Откуда…       — О, это Рэй, — прокомментировал Макс, заглядывая через плечо на снимок, — мы встретили её с Ремусом, когда ходили за картошкой.       — Рэй?       — Ну, мы так и не представились, но так её окликнул кто-то.       — Проклятье, выходит я даже имени её не знал, — скрипнул зубами Сириус.       — Что? Бродяга, ты о чём? — вклинился Джеймс.       — Это, — Сириус перевернул к Джеймсу фото и для пущего эффекта ткнул в него пальцем, — Анна.

***

      В распахнутое окно залетал летний ветер тщетно пытаясь освежить воздух в комнате. Неважно какая погода стояла на дворе — Анне всегда было тут душно. Она протёрла очередную тарелку, со звоном поставила её на стопку уже сухих и глянула на часы. Ещё час и можно идти.       — Не греми так, все тарелки перебьёшь, — раздалось с кресла в углу, — можно подумать, у нас есть деньги на новую посуду.       Анна молча взяла следующую тарелку, махнула по ней полотенцем и опустила на стопку с ещё большим негодованием. Из кресла послышалось неодобрительное бурчание, но вслух мать ничего больше говорить не стала.       Оказавшись в тишине Анна с радостью отдалась мыслям, воспоминаниям и мечтам. Сегодняшний день был не таким паршивым. Вчера она встретила в продуктовом магазине Ремуса с другом, человеком из большого мира, не имевшего никакого отношения к Ардери. Макс оказался смешливым и добрым, а ещё не расставался с фотоаппаратом. Он так искренне восхищался дурацкими позами, которые Анна принимала смеху ради, что даже заставил её забыть, где она находится.       Ребята звали её на чашечку чая, но Анна знала, что мать съёст её, если задержаться на вылазке в город, поэтому договорилась, что придёт завтра вечером. Макс смешно надулся — оказалось у них утренний поезд, но со своим расписанием Анна не могла ничего поделать.       Вчера был день мытья полов и матери. Для хрупкой Анны мероприятие это было не из легких. Ванна была только на втором этаже, а потому нужно было затащить мать по ступеням, затем раздеть, усадить в ванну и дежурить рядом всё время, пока она моется. Голая мать приводило Анну в ужас чуть ли не больше подъема по лестнице.                         Невозможно было представить, что такое красивое и полное жизни тело может так необратимо измениться, буквально разлагаясь на глазах. Анна невольно представляла, что и с ней может случиться подобное и содрогалась. Возможно, мотоцикл она всё же продала из-за этого.       Мысль о байке заставила её вспомнить последнюю поездку. Почему-то с ним она совсем не думала об аварии, будто эти воспоминания не преследовали её каждую ночь. Хотя, в Лондоне она про это вообще почти не думала. Там была её жизнь до. Словно ничего и не случилось.       Анна резко поставила последнюю тарелку и повесила полотенце на крючок. Не было никакого смысла предаваться этим воспоминаниям. Всё равно деньги пока есть, а брат сможет приехать только через месяц. Никакой возможности вырваться из этого дома у неё не было, так зачем просто так себя мучить. Она протёрла стол тряпкой и сморщила нос. Поднесла тряпку к лицу и с осторожностью вдохнула. Не показалось. Анна с чувством кинула мокрый затухшый клочёк ткани в мусорку.       — Мама, пора спать.       — Я ещё не дочитала статью, — послышался сухой голос из кресла. Анна хотела возразить, что это потому, что вместо того, чтобы читать мать всё это время следила за ней, но сегодня она хотела уйти к Ремусу, а значит, незачем было устраивать сцены.       — Дочитаешь в кровати, я поставлю тебе ночник.       — Куда-то собралась? — глаза матери выделялись мокрыми бликами на похожем на сухую бумагу лице.       — Имеет значение, что я отвечу? — со вздохом поинтересовалась Анна.       Через час причитаний, ворошения и стонов Анна тихо выскользнула из дома. Внутри всё сжималось от негодования и потраченного времени, но ещё больше от стыда, что всё это направленно в сторону самого близкого ей человека. Как она радовалась тогда, что выжила именно мать. Почему за несколько лет всё скатилось к этому?       Анна мотнула головой, на сегодня у неё отличные планы, нужно отдохнуть хотя бы этот вечер, а дальше будет видно.       Небольшой дом на краю деревни дышал вторжением. Лужайка перед калиткой была заметно утоптана, будто на ней резвилось не несколько мужчин, а как минимум медведь. На дереве появилась тарзанка, часть забора покосилась несколько больше, чем раньше, а порог потерял один из составляющих его камней. Анна усмехнулась тому, что ждёт её внутри и дернула незапертую дверь. Прихожая оказалось вполне целой, неужели, они всё время провели на улице?       — Ремус!       — Я на кухне, проходи!       Анна скинула сандалии и прошла знакомым маршрутом. И вот тут вопросы отпали.       На кухне царил настоящий хаос: грязная посуда странными стопками громоздилась на всех поверхностях, непонятные горшочки со странного вида жидкостями, огрызки еды, бокалы со всем подряд, скомканные салфетки и окурки любой длины и цвета. При виде последних, Анна вспомнила, что не курила вечность.       — Ремус, а у тебя случаем, не найдётся сигарет?       — Рад, что страсть к никотину перебила в тебе желание прокомментировать этот бардак, — улыбнулся Ремус, выключая воду и оборачиваясь к Анне. Почему-то руки у него были совершенно сухими. — Если ты внимательно поищешь, то наверняка найдёшь забытую Бродягой пачку.       — Кем-кем? — мимоходом поинтересовалась Анна, принимаясь за поиски.       — Это один из моих друзей, — пояснил Ремус, присоединяясь к ней, — ты видела Макса, он у нас Косолап, было ещё двое: Бродяга и Сохатый.       — А ты? — хитро посмотрела на него Анна, параллельно проверяя полку над камином.       — Я — Луни, — к сожалению Анны, скорее с гордостью сказал он.       — Неплохо, у нас в школе были только обидные прозвища, — Анна нашла сигареты, явно дорогие, с золотой надписью.       — Ну, так эти мы сами себе придумали, — хмыкнул Ремус, — для недругов были соответствующие. Спички рядом на полке.       — Спасибо, — кивнула Анна, поджигая сигарету и с предвкушением затягиваясь, дым показался ей странно знакомым. — Как же вы называли врагов?       — По-всякому… — вдруг всё же смутился Ремус, — мы были не самыми примерными учениками.       — А я думала, ты был отличником, или старостой, или типа того.       — Ну… я действительно был старостой, — Ремус пододвинул на кресле стопку пластинок и сел на краешке.       — То есть тебя назначили следить за шпаной? — хмыкнула Анна, она скинула на пол книги с кресла напротив и залезла в него с ногами.       — Мне это не слишком удается, как видишь, — Ремус с извиняющейся улыбкой развёл руками, обводя бедлам в комнате.       — Зато им удаётся тебя повеселить, — отметила Анна.       — Да, особенно Сохатому, — улыбка Ремуса приобрела мечтательный характер.       — Если ты не против, я всё же хотела бы узнать их настоящие имена, — улыбнулась Анна, было приятно видеть как Ремусу хорошо, — всё же меня коробит называть незнакомого человека оленем.       — Сохатый — Джеймс, — с готовностью пояснил Ремус.       — А бездомный хозяин сигарет? — помахала в воздухе окурком Анна.       — Сириус.       — Сириус? — чувствуя, как горло резко пересохло, уточнила она.       — Необычное имя, да, — Ремус чуть напрягся — он всегда хорошо считывал реакции, — у его семьи странная традиция называть детей в честь звёзд.       У Анны по спине мурашки пробежали. Вот почему дым казался таким знакомым.