Звезда без неба

      Я не запомнил, как ты попросила

Не оставлять тебя никогда.

Я допускаю, что сам разучился

Долго не видеть твои глаза.

Базар

      Простые льняные занавески странно контрастировали с рождественскими украшениями вокруг окон. Ёлочные ветки сохраняли свежесть уже почти месяц, что было бы невозможно без магии, а красные шарики будто светились изнутри. Мелкие свидетельства недавнего праздника были разбросаны по всей кухне, Сириус играл сам с собой, стараясь найти как можно больше остатков торжества.       Его квартиру всё это безумство обошло стороной, как и всегда. К чему украшать дом, где бываешь только ты один? Рождество он праздновал у Поттеров, а сейчас украшения навевали смешанные воспоминания. В Хогвартсе использовали свечи и большие золотые звёзды, Андромеда же неожиданно придерживалась традиционного стиля, который ассоциировался у Сириуса вовсе не со светлым праздником. Впрочем, запах домашнего печенья значительно скрашивал впечатление.       Ужин уже подошёл к концу и до заветного момента, когда можно будет наброситься на выпечку оставались считанные минуты. Сириус отклонился на стуле назад, с удовольствием балансируя на ножках и с прищуром вслушиваясь в восторженные истории Нифадоры про учебные будни. Она уже прошлась за ужином по всем предметам, изученным заклинаниям и полученным отработкам, а теперь перечисляла для него всех новых друзей. Судя по слабым реакциям родителей, Андромеда и Тед слышали всё это совсем не первый раз, но ни у кого из взрослых не возникало даже мысли прервать рассказ Доры — все они слишком хорошо помнили свои первые каникулы и первое возвращение домой из волшебного замка.       — …а ещё у них есть шиншилла, которая тоже переходит по наследству, — хихикала Дора, — кто едет в Хогвартс первый раз, тому она и достаётся.       — Какой лёгкий подход к имуществу, — прокомментировала Андромеда, Сириус хмыкнул. У Блэков по наследству передавалось почти всё, кроме питомцев. Было почётно ходить в перешитой мантии деда, это отличало настоящих чистокровных от «новых денег», как называла их Вальбурга, почётно использовать чернильницу из серебра позапрошлого века, даже некоторые учебники в первый год Сириус притащил из личной библиотеки. Но вот животные — это было то немногое, где каждый мог проявить индивидуальность.       — Я же говорила, они бедные, — с детской непосредственностью напомнила Дора, — но миссис Уизли всё равно позвала меня на лето!       — Да, да, мы помним, — чуть устало пробормотал Тед.       — Не жалеешь, что попала не на Гриффиндор? — усмехнулся Сириус, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Андромеды.       — Ну уж нет, — вздёрнула нос Дора, волосы тут же стали жёлтыми, — боготворить команду по квиддичу и строить пакости слизеринцам без причины — это без меня!       — А что, всё ещё строят? — восхитился Сириус, игнорируя то, как Андромеда начала постукивать по столу пальцами. — Прямо таки ни за что?       — Ну… — Дора несколько поникла, — сначала правда просто так, но вот в начале декабря, кажется, стало за что…       — Нимфадора… — вмешалась таки Андромеда.       — Называй меня Тонкс! — взвилась девочка. — И не говори, что я слишком маленькая! Чарли столько же, а ему миссис Уизли написала целое письмо рассказывая, как её тётю оштрафовали за то, что она пригласила к себе домой подругу-маглу без предварительного уведомления Министерства! Чарли с Биллом сказали, что их дяди собрались забастовку устраивать, вся школа это обсуждала. А Пейпер всю ночь на соседней от меня кровати проплакала, потому что не смогла поехать к бабушке и дедушке на каникулы, у неё мама маглорождённая, и они решили не рисковать. Почти у всех подобные проблемы… кроме… кроме…       К концу своей тирады Дора почти перешла на шёпот, Сириус уже думал, что она заплачет. У него самого внутри наоборот закручивалась спираль злости. Конечно, до него долетали слухи, но Сириус общался в основном с аврорами и обсуждал сражения, да слежку, до новых штрафов ему не было особого дела.       — Всё так плохо? — услышал он свой вопрос, адресованный Тонксу. Тед на секунду замер, а затем выдохнул:       — Честно говоря, все в тревоге. У всех маглорождённых буквально на улицах проверяют палочки, в волшебных местах запретили появляться маглам без сопровождения мага. Пока всё ограничивается штрафами и «воспитательной речью», но…       — Тед! — Андромеда встала. — Нимфадора, — сделала она акцент на имени, — я думаю, тебе стоит сходить наверх за подарком для дяди. И захвати из шкафа в коридоре чайный сервиз.       С минуту дамы испепеляли друг друга взглядом. Дора даже перекрасила глаза в блэковский серый, по-видимому, для убедительности, но против выучки Андромеды, конечно, пала. Она неловко соскользнула со стула, пробурчав: «Я сейчас…» и исчезла за дверью.       — Сервиз? Нимфадоре? — попытался разбавить сгустившуюся атмосферу Тед.       — У нас есть Репаро, — отмахнулась Андромеда, а затем повернулась к Сириусу, всё ещё нависая над столом. — Сириус, «воспитательные беседы» проводит Регулус. Уж не знаю, что его заставило этим заниматься, но наши знакомые в ужасе от разговоров с ним. Сослуживец Теда…       — Мой коллега провёл в комнате с Регулусом три часа, — посерьёзнел Тед, — и хотя на нём нет ни царапины, Сириус, — Тед в упор посмотрел на него, — честное слово, лучше бы его пытали. Он уже десять лет не заикался, а теперь предложение не может сказать за раз.       Ощущение стыда тут же пробралось по позвоночнику под кончики волос. Сириус не понимал зачем они ему это рассказывают. Вернее не хотел понимать. Уйдя из дома, он надеялся, что навсегда отделил своё имя от тех, кто придерживался взглядов от которых у него внутренности выворачивало. По большей части это работало, а если нет — достаточно было одного взгляда, чтобы собеседник замялся и зажевал имя брата после первой буквы.       Но с Андромедой так не получалось. От её внимательного взгляда невозможно было отмахнуться. В нём читалось не осуждение, а настоящее, искренне беспокойство. А ещё надежда, и вот это Сириус ненавидел больше всего. Андромеда всегда, до последнего верила, что любого можно переубедить. Особенно Регулуса.       Сириус предпочитал разочароваться в человеке раз и навсегда.

***

      Тьма уже давно накрыла эту часть Лондона, к моменту, когда Сириус вывалился из паба. После посещения Тонксов, чувства были в непривычном раздрае. Даже тайные рассказы Доры об их с Чарли успехах в исследовании замка с помощью карты не смогли достаточно поднять Сириусу настроение. Впрочем, как и двойная порция огденского. В голове вместо желанной пустоты образовался лишь вязкий туман, зато злость никуда не делась.       Кончики пальцев покалывало. Как же ему не хватало Анны. Даже удивительно, что за какую-то несчастную неделю он так привык. Сбрасывать энергию, передавать магию, да просто получать разрядку в постели. Хорошо хотя бы, что праздники были временем, когда авроров созывали чуть не через день. Три сражения в неделю — обычно этого было достаточно, чтобы выплеснуть лишнее. Хотя Андромеда была права — его сила крепла. Жаль дуэли теперь были вне закона.       Пройдя два квартала по знакомой до боли улице, Сириус закурил и позволил мысли вернуться к дуэлям. Впервые про них Сириус узнал из дневников тёски: Сириус Блэк Второй решал так все свои споры. Там же юный Сириус почерпнул немало пикантных подробностей о том, как эти споры возникали. Сколько-то-раз-пра-дед был знатным повесой, а ещё отличным дуэлянтом, что давало ему почти безграничные возможности. Проиграв магическую дуэль, орогаченые мужья не имели права мешать победителю ни в чём — в том числе в подробностях описывать на досуге предпочтения их жён в постели.       Лёгкая ухмылка коснулась губ Сириуса при воспоминаниях об этом дневнике. Он даже в Хогвартс его притащил, как наглядное пособие: надо отдать должное прадеду, несколько рисунков в нём тоже имелось. А уж выражение лица Джеймса, когда тот нашёл дневник, было незабываемо. Разумеется, Джеймс тогда не помнил порядковые номера Сириусов Блэков и решил, что это творчество самого Бродяги.       Впрочем второму Сириусу было попроще, Сириус затянулся глубже и снова помрачнел: в те времена у Блэков ещё не было их маленькой проблемы. Первый взрослый выброс магии был задокументирован лишь у пра-пра-деда Сириуса. В семье это считали проклятием и первые пару поколений отчаянно искали обидчика. Именно такую версию всегда поддерживали дома. Только на втором курсе Сириус где-то услышал вариант, обвиняющий кровосмешение. Он знал, что Вальбургу такое доведёт до белого каления, а потому тут же примкнул к лагерю.       Версия выводила из себя всех поборников чистокровности, так что Сириус был ею совершенно доволен. Ровно до тех пор, пока не понял, что она означает по-настоящему.       От проклятия можно было избавится. Это было сложно, трудозатратно и становилось всё призрачнее с каждым поколением. Но от кровосмешения его детей не могло защитить уже ничего.       Кулак сам собой сжался по дурацкой подростковой привычке, но Сириус всё же смог остановить его в нескольких дюймах от стены. Сбитые костяшки остались в прошлом. А вот желудок крутило. Как минимум от голода. Уже зная, что ничего путного в округе в такое время не сыщешь, Сириус завернул в знакомый дом.       Четыре этажа, щелчок двери, взмах палочки, свет, несколько шагов до кухни, снова взмах, чтобы открыть банку. Сириус вывалил содержимое в миску на полу, обернулся псом и принялся удовлетворённо чавкать.       Метод быстрого перекуса придумал Джеймс. Летом после шестого курса, когда старшие Поттеры уехали в путешествие. Всю еду, оставленную заботливой миссис Поттер на неделю, они умяли в первые три дня. Ещё день голодали. Потом, конечно, решили, что проще будет нарушить закон Гэмпа и наколдовать еду, чем дойти до ближайшего магазина. Потерпев поражение, выбежали в анимагическом обличии, дабы хоть как-то отвлечься. И вот тут Джеймс принялся жевать траву.       Конечно, тогда Сириус ему позавидовал, но сейчас, живя в Лондоне, понял, что достать собачий корм гораздо проще, чем скрыть оленя на лужайке. Впрочем, Поттер решил проблему пустого холодильника по-своему.       Мысли о вкусе еды были псу чужды. Пища была либо съедобна, либо несъедобна. И корм из банок очевидно относился к первой категории. Быстро добравшись до дна, Сириус вылизал миску и удовлетворённо фыркнул. Чувство сытости быстро вытеснило все остальные. В голове пса почти не было тяжких дум, осталась только призрачная настороженность. Решив, что такое положение дел его вполне устраивает, Сириус добрёл до коврика около кровати и улёгся на нём, вытягивая лапы.       Лёгкое опьянение мешало псу заснуть. Стоило начать проваливаться в сон, как шестое чувство путало мираж с туманом в голове и принималось срочно проверять всё ли в порядке. Сириус не мог решить как проще будет забыться: отрезветь достаточно, чтобы пёс уснул или выпить ещё, чтобы уснул человек.       Его разбудил оглушительный звон. Пёс вскочил на все четыре лапы, яростно вздыбив шерсть. Потребовалось не меньше минуты, чтобы до него дошло, что звонит телефон. Сириус моментально вернулся в человеческий облик и побежал к трубке. Звонил ему только один человек, ради которого он и установил треклятый аппарат.       — Анна?       — Привет.       По телу растеклось тепло, как от рюмки водки. Мерное потрескивание в трубке смешалось с дыханием. Чувство нереальности происходящего захлестнуло его с головой. Сириус мог по шелесту воздуха определить, что это она, и всё же не верил, что такое возможно без магии. Её голос, заключённый в странный агрегат, её дыхание, обжигающее его щёку, её лицо, стоящее перед глазами.       — Как прошёл день? Что делал?       Ровно, мягко, с характерной только для неё хрипотцой.       — Пытался отыграть роль примерного дядюшки.       — О, как дела у Доры?       — Ей одиннадцать, конечно, у неё куча проблем из-за придурков одноклассников, выскочек-родственников, зануд-профессоров и…       — И лучшее время в жизни?       — И лучшее время в жизни, — с усмешкой кивнул Сириус.       — Мальчики?       — Уизли…       — Кто?       Мерлин, он никогда не привыкнет давать пояснения к подобным вещам.       — Довольно известное в узких кругах семейство. У них десять… или около того, детей. Все рыжие как пожар. И все мальчики.       — Широкий выбор, выходит? — усмехнулась Анна.       — Предпочитаю качество количеству, — почему-то насупился Сириус.       — Не волнуйся, я не испытываю слабости к рыжим.       — А к кому испытываешь? — голос предательски понизился.       — Пожалуй, на первом месте платиновые блондины, — так бы и впился губами в её усмешку.       — Я так понимаю, на втором — шатены?       — Как ты угадал? — всё же прыснула.       — А глаза, конечно, голубые…       — В крайнем случае — серые.       — А если…       — И чтобы темнели в момент страсти, — полушёпотом сказала Анна так, что его глаза в миг потемнели.       — И чтобы был нежен?       — До боли.       — И гладко брился?       — Только перед куни.       — Или минетом?       — Да, — смеётся, но не заливисто, а чуть хрипловато, — перед этим тоже. Чтобы можно было провести языком от самого основания до края головки, а потом по кругу.       Вдох. Дыши, Сириус, дыши.       — А если укусит…       — В шею…       — А потом зализать и сухими поцелуями вверх от ключицы, добраться до уха и слегка втянуть губами мочку…       — Узорами по груди, начиная от звезды на правом плече, через кресты на животе и обязательно поцеловать Marauders forever на рёбрах…       — Твоя любимая?       — Отобрать сердце у воронов, а потом быстро чмокнуть пса в нос.       Сириус уселся на пол, расстегнул ремень, задрал футболку и провел пальцами по впалой подвздошной кости, где расположилась морда чёрного пса. Стало тесно.       — …и ближе к пупку, вниз по чёрному пути, почти касаясь…       — Проклятье, — вышло даже более жалко, чем он рассчитывал.       — А теперь наверх, к губам, глазам, туда, где брови очерчивают твой серый взгляд…       — Уже чёрный.       — …хм…       — …и впиваясь в губы. Язык глубоко, так, что сложно дышать. Укусы мелкие, жадные, но власть твоя. — Он машинально провёл языком по губам.       — Ещё бы, ведь я сверху, а ты — внутри, — выдохнула она в трубку, а Сириус оттянул мешавшую резинку.       — Тогда твоя грудь как раз передо мной. Та, где кляксы и перья — в руке, та, где «мир подождёт» — на губах.       — …м…ах!       — Девушка! — до Сириуса донесся пронзительный крик из трубки, затем кто-то стал барабанить в дверь с той стороны провода. — Девушка! Чем вы там заняты?! Тут очередь!       — Вот и дождись своей очереди, старая карга! — выкрикнула Анна, параллельно матерясь в трубку. — Прости. Ой!       — Что? — Сириус принял более вертикальное положение.       — Жетоны закончились, у нас секунд двадцать.       — Может всё же установишь телефон дома, я дам…       — Сириус, не трать на это оставшееся время!       — Тогда…       — До связи, — ухмыльнулась она, — хорошо тебе подрочить сегодня.       — Ты невыносима!       — А ты…       Гудки.       Сириус выпустил бесполезный аппарат из рук. Трубка долетела до пола, стукнулась, подскочила на проводе и стала равномерно покачиваться. Он сидел на полу и смотрел на неё, словно на маятник. За окном раздался отчаянный лай, но быстро стих. Длинные полосы от уличного фонаря делили пол на равные части. Пустая миска стояла в паре шагов, вылизанная до кристальной чистоты.       Сириус застегнул штаны, поднялся, взял куртку и вышел за дверь.

***

      Вода капала из крана на кухне мерно и раздражающе. Камин потрескивал. Сириус пытался сидеть в кресле неподвижно, смутно представляя, как он переживёт ожидание длиною в ночь. Кожаная обивка скрипела от малейшего движения. Дом был наполнен звуками.       — Может поешь? — не выдержал Ремус, сидящий напротив.       Он впустил Сириуса в дом без лишних вопросов, как и всегда. Две аппарации отделяли Сириуса от Анны, но он не мог заявится к ней через полчаса после окончания разговора. Объяснить такое было бы невозможно. Раньше утра, когда придёт поезд, врываться к ней не следовало. Сириус снова напомнил себе этот простой факт и попробовал устроиться в кресле, которое отозвалось жалостными скрипами.       — Или выпьешь? — не сдавался Ремус.       — Можно подумать, у тебя есть что-то путное, — огрызнулся Сириус, не в силах совладать с раздражением.       — Чай… — Ремус не закончил предложение под его взглядом.       Между ними снова повисла тишина, прерываемая постукиваниями пальцев о подлокотник кресла. Сириус принялся изучать стены в тщетной попытке отвлечься. Дом Ремуса был удивительно скуп на подробности: ни одной картины или хотя бы цветной занавески.       — Возможно, ты хочешь прогуляться? — тихо задал вопрос Ремус.       — Ногами? — скривился Сириус.       — Да, сегодня, извини, не полнолуние, — всё же не выдержал Ремус.       — Тогда…       — Тссс! — вдруг шикнул на него Ремус, и Сириус в удивлении замолчал.       Оба стали напряжённо прислушиваться, и прежде, чем Сириус что-то услышал, Ремус вскочил. Через секунду Сириус тоже различил шорох гравия перед домом и выхватил палочку.       — Ты бы это спрятал, — прошептал Ремус, — и сам бы спрятался.       — А? — одними бровями спросил Сириус.       — Очень похоже, что это Анна, — многозначительно посмотрел на него Ремус, и Сириус чертыхнулся. Ему всегда хотелось иметь слух как у оборотня, но времени на сожаления не было — в дверь уже стучали.       Они синхронно двинулись в коридор, только Ремус направился к входу, а Сириус завернул на лестницу и взбежал на несколько ступеней, укрывшись в тени. Где-то на задворках сознания пробежал мерзкий вопрос, о том, как часто Анна заходит к Ремусу среди ночи. Стоило Сириусу замереть на ступенях, как Ремус распахнул дверь.       Не помня себя от ужаса, Сириус наблюдал, как Анна с порога бросилась оборотню на грудь, обвивая шею руками.

-----------------------------------

      Холодный ветер задувал под короткую куртку и в дырочки вязаной шапки. Анна спрятала руки в карманы в тщетной попытке спасти их от колючего зимнего мороза. Северное море было безжалостно с теми, кто решался приблизится к нему в самый тёмный месяц года.       Под ногами хрустел лёд. Он покрывал валуны и редкие травинки в местах, где снег сдуло беспрестанным шотландским ветром. Небо было серым и однотонным, словно мокрая вата. Море бушевало внизу скалы, заглушая не только все остальные звуки, но даже мысли в голове.       Именно поэтому Анна всё ещё стояла на этом месте, несмотря на окоченевшие пальцы и почти обмороженные щёки. Внешние неудобства не шли ни в какое сравнение с ощущениями внутри.       Тяжесть на сердце давила почти физически. В сегодняшнем коктейле были в точной пропорции замешаны чувства вины, стыда и утраты. Она прокручивала в голове сцены, в которых могла бы поступить иначе, вновь и вновь отвечала на реплики другими словами, бесконечно складывала пазл старых диалогов и событий. Анна обижалась на судьбу, молилась о том, чтобы всё пошло иначе, но больше всего страдала от собственной никчёмности.       Особенно злостный порыв ветра заставил её пошатнуться и сделать шаг назад. На скользких камнях Анна еле сохранила равновесие. Опасный обрыв был спасительно близко. Она сделала пару полу шагов вперёд и заглянула вниз. Море с грохотом разбивало волны об острые камни в тридцати футах от неё. Это же расстояние в секундах было куда короче.       Она сжала в кармане пачку сигарет и бездумно достала. Машинально принялась искать зажигалку. Выбегая, она не заметила, что надела куртку матери. Зажигалки в ней не было. Анна подняла ворот, вдохнула едва уловимый запах и беззвучно зарыдала.       Сзади её обхватили крепкие руки. В шуме моря и ветра Анна не заметила, как он пришёл. Она благодарно откинулась на его грудь, отдавая часть веса. Кажется, сразу стало на два градуса теплее. Слёзы полились ещё быстрее, прокладывая две мокрые дорожки на щеках. Красные глаза уже с трудом производили солёную влагу. Холодный ветер создавал ощущение маленьких сосулек, застывших на лице.       Анна молча помахала в воздухе пачкой сигарет. Он разжал руки и завозился у неё за спиной. Через мгновение протянул зажённую сигарету. Только сейчас Анна удивилась, как он смог её прикурить на таком ветру, но долгожданный дым вытеснил все прочие мысли. Руки снова обвили её, не давая упасть.       — Спасибо, — прошептала она, сама не зная за что именно благодарит.       Он не ответил, лишь сжал руками чуть сильнее. Слова явно не были сильной его стороной, но Анне нравилась эта безмолвная поддержка. Она сделала затяжку жадно, чуть не поперхнувшись дымом. Он ткнулся носом в её макушку, будто бездомный пёс. Анна подняла руку наверх и почувствовала, как он коснулся губами сигареты.       Вместе с дымом по телу пробежало неуместное тепло. Море с ветром ещё силились снова выдуть из неё жизнь, но Анна знала, что им это не удастся. Она вжалась спиной в его крепкую фигуру, находя внутри точку опоры. В глазах зажглась решимость.       — Дай ещё, — уже такой родной глубокий голос из-за плеча.       Анна набрала дым в рот и развернулась к нему лицом. Он моментально сориентировался и накрыл её губы своими. Горький поцелуй как будто вдохнул в неё силы. На лице даже появилось подобие улыбки. Он притянул её ближе, хотя казалось уже некуда, залез холодной рукой под кофту, пуская мурашки, будто напоминая, что она ещё тут. Внутри зажглось желание жить.       — Ладно, — выдохнула она в тёплые губы, — пора заканчивать. Принёс?       Сириус кивнул и разжал объятия, чуть не вызвав жалобный вздох с её стороны. Он отступил назад и взял с земли невзрачную деревянную коробку.       — Сложно представить, что сюда может поместиться человек, — Анна повертела в руках маленький сосуд с прахом.       — Ты уверена, что не хочешь оставить? — Сириус с сомнением смотрел на неё.       — И поставить у изголовья кровати, чтобы «мама всегда была рядом»? — горько усмехнулась Анна. — Ну, уж нет, пусть будет свободной.       Она уже стала приоткрывать крышку, когда Сириус положил руку сверху, останавливая. Анна удивлённо подняла взгляд с немым вопросом.       — Ты вроде хотела развеять прах над морем, но тут такой ветер… Боюсь стоит тебе открыть крышку и в пепле окажемся мы.       Анна не удержала истерический смех. Она тут же представила эту картину. Конечно, Сириус был прав.       — Есть идеи? — в её голове было слишком пусто от горя.       — Если ты не против, что это сделаю я…       — Конечно, — она быстро кивнула, передавая коробку Сириусу.       Он сосредоточенно кивнул и подошёл ближе к краю. На секунду Анна подумала, что не переживёт, если он сорвётся, но Сириус выглядел спокойным и уверенным.       — Встань сюда и смотри не отрывая взгляд, — сказал он, — у тебя есть время на окончательное прощание, пока пепел не исчезнет в воздухе. Потом — больше никаких самобичеваний.       Анна открыла было рот, то ли для возражений, то ли для удивления, но Сириус улыбнулся и возвестил:       — Поехали!       Он помахал прахом матери перед Анной и с размаху кинул деревянную коробку с обрыва. Анна по инерции проводила её взглядом. Ровно в верхней точке траектории крышка, будто по волшебству раскрылась и пепел облачком расстелился над морем, тая на глазах.       Анна пару секунд смотрела на это необычное зрелище, а затем осознание запоздало накрыло её, и она издала душераздирающий вопль. Она кричала о всём, что было внутри последние три года с аварии. О всём, что не могла сказать. Крик рвался из груди сам собой. Надломленный и жутковатый. Когда воздуха больше не осталось, а облачко почти исчезло, Анна вдохнула и прошептала:       — Прощай, мама. Я очень тебя люблю.

***

      Дом как будто сжался. Анна ходила по знакомым с детства комнатам и не могла их узнать. Она держалась из последних сил. Лишь присутствие Сириуса и понимание, что скоро они уедут навсегда, позволяли ей действовать. Анна пыталась собрать вещи. Она понимала, что всё забытое останется тут навсегда.       Анна кинула в открытую дорожную сумку ещё одну нераспечатанную пластинку и крикнула вниз:       — Сириус, мне кажется, я всё.       — Сейчас!       По звукам шагов она проследила за ним по гостиной, коридору, а затем лестнице. Он стремительно возник в дверях, Анна никак не могла привыкнуть к этой порывистости его движений. Каждый раз замирала заворожённая.       — Как-то подозрительно мало у тебя в этом доме вещей, — выдал Сириус, заглянув в чемодан.       — У меня вообще не так уж много вещей, — попробовала отмахнуться Анна.       — Ты, вроде, говорила, что не собираешься возвращаться?       — Не собираюсь.       — Много всего забыла в прошлый раз?       Она сразу поняла о чём речь. Только однажды ушедший из дома мог задать такой вопрос. Щемящее чувство понимания другим разлилось внутри. Анна втянула воздух чуть быстрее — снова плакать она не собиралась.       — Больше всего скучала по нему, — она ткнула в сторону плюшевого медведя средних размеров. По розовому бантику под шеей было видно, что Плюхинс пережил не одну ночь удушающих объятий.       — Значит, берём, — хмыкнул Сириус и взял Плюхинса в руки.       — Думаю, в этот раз обойдусь, — усмехнулась Анна.       — Потом жалеть будешь, — безапелляционно заявил Сириус и положил медведя в сумку. Анна уже хотела возразить что-то ещё, но споткнулась взглядом об опущенные плечи Сириуса:       — А ты?       — Что — я? — он решил сделать вид, что не понял.       — О чем ты жалеешь? — между ними повисла пауза.       Ему плохо давались слова, Анна это понимала. За три дня похорон Сириус едва ли сказал ей несколько предложений. Утешительные фразы, подбадривающие замечания, участливые вопросы — это всё было полем Ремуса. Теперь, когда оба были рядом, Анна не могла перестать их сравнивать и поражаться как вообще они оказались друзьями.       Люпин умел поддерживать канонно и понятно: заварить травяной чай, принести тёплый плед, позаботиться о ритуальных услугах. В конце концов, он был первым к кому Анна побежала, когда случилась беда.       И всё же молчаливый Сириус сделал для неё гораздо больше. Анна до сих пор не понимала, как он оказался в Ардери настолько во время, но решила не задаваться этим вопросом слишком пристально. Просто почему-то он всегда оказывался рядом, когда был по-настоящему ей необходим. Стоило чувствам подобраться к опасному краю, как он возникал, будто верный пёс, молча касался руки и забирал на себя часть боли.       Анна сделала пару шагов и прижалась к его боку, обвивая талию руками.       — Так что ты забыл в том доме?       Сириус слегка дернулся, а затем обнял её в ответ, привычна зарываясь носом в макушку. По лицу Анны скользнула улыбка.       — Брата, — тихо выдохнул он.       Они постояли в тишине ещё немного. Внутри Анны сейчас была чёрная дыра, но почему-то чужая боль отвлекала.       — Ты не думал вернуться?       — До этой недели — ни разу, — она чувствовала, что слова царапают его изнутри, — почти.       — Это страшно, что родители могут умереть, да?       — Не знаю… — он помолчал, — …я привык считать, что меня это не волнует. Так всем нам было бы проще.       Они замерли, прижавшись друг к другу. Каждый задумался о своём, они оба нуждались в этой паузе. Вернуться к вопросам, которые предпочитаешь не замечать — иногда на это требуется слишком много мужества. И всё же порой вернуться необходимо, потому что заученные ответы поменялись.       — Слушай, а что случилось? — Сириус прервал тишину так резко, что Анна слегка дёрнулась. — Ну, в плане почему ты сбежала из дома? Ты так толком и не рассказала.       — Можно подумать ты что-то рассказал, — буркнула Анна, разжимая объятья.       — И всё же? — он испытующе смотрел на неё, явно вознамерившись выпытать ответ.       — Боже… — Анна закатила глаза, — разве на этот вопрос бывает ответ? Сначала одно, потом другое…       — Что — одно? А потом — другое? — передразнил её Сириус.       — Если ты собираешься до победного мучить меня этим, то пойдём хотя бы кофе сделаем.       — Это всегда…       — И возьми сумку. Думаю, на этом хватит вещей.       — Как скажешь.       Сделав шаг в сторону Сириус пропустил её вниз и закинул на плечо дорожную сумку. Про себя Анна отметила приятный факт, что в её жизни снова появился кто-то, готовый таскать её вещи.       Она привычно сбежала по лестнице, поставила на плиту турку с сахаром и принялась молоть кофе.       — Так что? — снова повторил вопрос Сириус, усаживаясь за стол. За три дня в Ардери Анна отметила, что помогать с готовкой он не спешил.       — Ты хорошо учился в школе? — спросила Анна, сахар уже карамелизировался, и она добавила воды.       — Я? — удивился Сириус переводу темы.       — Ты, — хмыкнула Анна. — Оценки высокие получал?       — Ну, в основном. Я, знаешь ли, одарённый, — всё же расплылся он фирменном оскале, — у нас с Джеймсом по большей части были проблемы с поведением.       — Почему-то я так и думала, — Анна помешала кофе и добавила корицы. — Ну, а я была круглой отличницей. И никаких проблем с поведением.       — Да ладно? — удивился Сириус, Анна ждала подобной реакции и всё же убедиться в этом было приятно.       — Представь себе. Помимо школы ещё и лёгкой атлетикой занималась. Короткие дистанции, несколько призовых мест округа за пять лет. У меня весь день был расписан: в шесть подъём, утренняя пробежка, помочь маме, завтрак, школа, тренировка, уроки, помочь маме, ужин… и так по кругу, — она сняла кофе с плиты и разлила по чашкам. Протянула одну Сириусу и села рядом. — До шестнадцати лет я даже подруги ни одной не завела. Допустим, выбор в сельской школе был не слишком велик… и всё же.       — Проклятье, как ты варишь это великолепие?! — Сириус отпил глоток и не смог сдержаться. Анна рассмеялась — он делал так каждый раз, когда пил её кофе.       — Мы уже выяснили, что ты любишь корицу, — заметила она.       — Да, прости, — он вдруг резко собрался. — Ни одной подруги звучит как неплохой повод сбежать.       — Не особо на самом деле, — она тоже пригубила кофе, — обычно сбегают как раз к или с друзьями.       — Да, есть такое.       — В общем-то это была не слишком увлекательная, но нормальная жизнь, — продолжила Анна, — пока в соседний от Ардери город не забрела с концертом никому не известная группа. Дашь сигарету?       — Чёрт, ты правда прервёшься на самом интересном месте? — Сириус достал пачку и кинул Анне.       — Прежде, чем я вернусь к группе… — Анна прикурила и с наслаждением выпустила дым, сидя на кухне, где, наконец, можно было курить, — важное замечание. Как раз в тот год брат подавал на стипендию и провалился. Стив прилежностью в общем-то никогда не отличался, но мама в него очень верила. Она считала его абсолютно гениальным. В детстве так, наверное, и было, но к моменту, когда надо было выбирать дальнейшую жизнь, Стив уже слишком привык ничего не делать. В общем, в дом по очереди приходили письма от разных организаций, в которых значилось, что Стив не проходит по каким-то параметрам. Мама ходила как сомнамбула от этого столкновения с реальностью, папа задерживался на работе, а я начинала злится, что мне подобные заявки никто разослать не разрешил.       Анна снова затянулась и добавила, отвечая на немой вопрос Сириуса:       — Она считала, что девушке ни к чему идти в колледж, нужно лишь удачно выйти замуж.       — Ага, я хорошо знаком с такой точкой зрения, — скривился Сириус.       — В общем, я шла после тренировки домой без особого воодушевления. Утром Стив получил очередное письмо, к тому же был день оплаты счетов за электричество, а это всегда нагнетало обстановку. И на улице мне встретились два одноклассника. Мы никогда особо не общались, но они неожиданно обратили на меня внимание. Пара подколок, смазанный комплимент, шутливый тычок в плечо — и вот мы уже болтаем обо всём на свете.       — Ох уж эти шестнадцать, — понимающе кивнул Сириус.       — Это был мой самый близкий контакт с противоположным полом на тот момент, — Анна сама не заметила, как приподнялся уголок губ, — Дин был само очарование. Он был одним из немногих в классе, кто уже вытянулся и выглядел не как удлинившийся мальчишка, а как молодой парень. У них нашлось пиво, и я сделала вид, что для меня это обычное дело. Мы пошли закоулками к лесу, не знаю что бы было, если бы мы туда дошли, но по дороге нам встретилась компания самых безбашенных в округе ребят. Не помню уже как именно они выглядели, в голове осталось лишь впечатление: оборванцы.       — И вы, конечно, к ним примкнули?       — О, да. Меня спасла спортивная форма — в своём обычном клетчатом сарафане до середины бедра я бы точно не смогла вписаться. Оказалось, что они идут на концерт какого-то знакомого чьего-то знакомого в соседний городок, как раз тот, где была наша школа.       — Ты понимаешь, что я уже умер от любопытства? — поинтересовался Сириус.       — А я думала, от ревности, — преувеличенно ужаснулась Анна. Она хорошо помнила чувство первой заинтересованности в противоположном поле.       — Это тоже, — хмыкнул он.       — В общем, к моменту, когда мы оказались в пабе, где выступала группа, соображала я уже с трудом. Дальше было не лучше. Думаю, тебе легко будет это представить. Пьяные подростки, подвыпившие рабочие, прокуренный паб и четверо панков на сцене, которые больше кричат, чем играют музыку. У одного была футболка Pink Floyd разрезанная пополам, скрепленная булавками и с красной надписью «ненавижу» поверх, у другого — зелёные волосы.       — У меня была примерно такая с Битлами, — покачал головой Сириус.       — Надеюсь, хотя бы волосы ты не красил?       — До этого не дошло, хотя пару раз был близок.       — У меня были синие.       — Я бы на это посмотрел, — Сириус одним глотком допил кофе и пронзительно уставился на Анну, — и что? Ты решила в ту же секунду стать панком?       — Нет, конечно, я же не в фильме. Не было никакой вспышки света и осознания, что жизнь устроена иначе, — хмыкнула Анна и потушила сигарету. — Просто потом началась потасовка, Дин дал кому-то в глаз, ему тоже прилетело, мы как-то выбрались и добрались до моего дома… поцеловались…       — Попала, значит, в дурную компанию, — констатировал Сириус с ухмылкой.       — Где-то через неделю я бросила тренировки, потом наступили летние каникулы… и в школу мы уже не вернулись.       — Что за группа хоть была?       — Менее удачливые Sex Pistols, — отмахнулась Анна.       — Это как?       — Играли примерно на том же уровне, с ума сходили — тоже, про власть отзывались не лучше. Могли бы взлететь, но с менеджером не повезло.       — Бывает.       — Твоя очередь.       — В смысле? Устраиваться менеджером?       — Почему ты ушёл из дома?       Сириус опустил глаза. Анна уже знала, что так он придумывает полуправды о своём происхождении, семье и всём, что с этим связано. От осознания, что она не может знать о нём всё, что есть какие-то правила настолько нерушимые, что даже он не решается их переступить, ей становилось страшно и липко. Но долгими зимними вечерами она договорилась с собой, что готова идти на подобное за ту часть искренности о его чувствах, которая всегда была в рассказе.       — Давай мы сядем в поезд, и я там расскажу? — хрипловато выдавил Сириус.       — Хочешь, чтобы я заперла тебя в замкнутом пространстве? — Анна нашла его руку своей. — Или хочешь успеть придумать историю?       — И то, и другое, — он сжал её пальцы.       — Если ты пока не готов, то это не обязательно.       — Нет, мне давно пора бы кому-то рассказать. Я же… — он сжал зубы, — Джеймс, Ремус, Макс — они всё понимали без слов. Мне никогда не приходилось формулировать причину.       — Если тебе это поможет, — Анна притянула его ладонь и поцеловала тыльную сторону около маленькой татуировки в виде звезды, — мне тоже пришлось это делать в первый раз.       — У тебя получилось отлично, — выдохнул он и поймал её в поцелуй.