neighbor

Комната 17 в общежитии университета Монако была собственной крепостью для Макса Ферстаппена. Всё в ней подчинялось строгому порядку. Учебники стояли идеально ровно на полке, кроссовки у двери – параллельно стене. Его половина выглядела, словно фотография из каталога мебельного магазина. Вторую половину комнаты занимал его бывший однокурсник, который не выдержал ритма и отчислился. Полгода Макс наслаждался одиночеством. Однажды дверь распахнулась, и в комнату вкатился хаос в лице заведующего общежитием. – Ферстаппен, твой новый сосед. Шарль Леклер. В проёме двери стоял парень с копной тёмных, аккуратно вьющихся кудряшек. Макс при виде него лишь кивнул, сжав челюсть. Его идеальный, спокойный мир рухнул. Первый же день подтвердил опасения Макса. Стул Шарля мгновенно утонул в вещах, на столе развалились распечатки и конспекты. По одну сторону – стерильный порядок Макса. По другую – творческий хаос Шарля. Они ненавидели друг друга. Во всяком случае, именно так они это называли. Макс ненавидел, как вещи Шарля были разбросаны на части монегаска. Ненавидел, когда Шарль звонко смеялся, разговаривая с кем-то по телефону. Шарль ненавидел занудство Макса, его вечные замечания и то, как тот смотрел на него – будто Шарль был ошибкой, которую нужно исправить. Но была одна проблема. Взгляды. Быстрые, украдкой пойманные, длящиеся дольше, чем следовало. Шарль ловил на себе взгляд Макса, когда переодевался, но тот моментально его отводил, заметив, что на него тоже смотрят. Макс замечал, как наблюдает за тем, как Шарль в задумчивости накручивает кудрю на палец, и тут же хмурился, возвращаясь к своим делам. Их разговоры были только перепалками. – Шарль, блять, опять твои носки на моей половине. –Мир не рухнет, Макс, если твой ковёр сдвинется на сантиметр. Но эти перепалки были единственным оправданием, чтобы заговорить. Чтобы услышать голос друг друга. В один из дней Шарль не появился в комнате. Не было ни его тихого ворчания, тупых упрёков, недовольного выражения лица. Шарль будто добавлял жизни в комнату, и без него помещение опустело. Комната стала неестественно тихой, и Макс ловил себя на том, что постоянно смотрит на дверь. Он злился на Леклера. Злился на себя. Дверь распахнулась глубокой ночью. На пороге стоял Шарль, еле держась на ногах. Он был пьян. Его глаза мутные, рубашка помята. Макс, стиснув зубы, подошёл к нему и подхватил его, потому что вот-вот он бы точно свалился. – Ты где был, идиот? – прошипел он, волоча Шарля к его кровати. – На мм..вечеринке.. – Шарль пьяно и широко улыбался. – Скучал по мне, да? Макс не ответил, пытаясь уложить его. Его брови были нахмурены. Потому что да. В глубине души он скучал, но задвигал эти чувства как можно дальше. Отрицал. Но Шарль был неуправляем. Он бормотал какую-то бессвязную чушь, пытался встать. – Шарль, успокойся, чёрт возьми. Спи. – Я не хочу спать, – его голос был полон возмущения, а лицо отражало ту же эмоцию. – Я хочу поговорить. Ты всегда такой.. такой серьёзный. Макс вздохнул, смирившись. Он сел на край его кровати и смотрел на него, ожидая, о чём же он хочет поговорить. – Ладно, говори. Но потом спать. И Шарль говорил. О паре, о лекциях, о глупостях. Макс внимательно слушал. Такой Шарль его умилял. Но всё ещё противился сам себе и поэтому пытался сохранять лицо. Потом взгляд Шарля стал чуть более осознанным, он присмотрелся к Максу в полумраке, освещённом только настольной лампой. – Знаешь.. а ты.. ты ужасно красивый, Ферстаппен. – Он сказал это тихо, почти не запинаясь. – Я бы был не против встречаться с тобой. Наверное. Нидерландец замер. Его будто током ударило. Сердце глупо и громко застучало в груди. Он отпрянул. –Ты пьян, Шарль. Заткнись и спи. Но слова уже засели в его голове, как заноза. Красивый. Встречался бы. Леклер точно про него? Может быть, это всё пьяный бред, и во всём виноват алкоголь? И тогда Шарль, словно решив проверить теорию на практике, потянулся к нему и поймал его губы в свои. Поцелуй был неточным, пьяным, пахшим алкоголем, и длился всего миг. Макс резко отстранился. Не из-за отвращения, а из-за чёткого ощущения того, что ему понравилось. – Леклер, хватит, всё. – Его голос прозвучал хрипло. Он надавил на плечо Шарля, заставляя того лечь. – Спи. На этот раз Шарль послушался. Его веки сомкнулись, и дыхание выровнялось. Макс пересел на свою кровать, и то, что произошло, его долго не отпускало. Он буравил взглядом кровать напротив, на которой мирно спал Шарль. Эти слова, этот пьяный поцелуй.. это жгло его изнутри.

***

Первым пришло осознание боли. Голова раскалывалась на тысячи острых осколков, каждый из которых впивался в извилины. Потом – сухость во рту, липкая и противная. И лишь потом – стыд. Смутный, не имеющий чёткой формы, но разливающийся по телу тягучим, токсичным жаром. Шарль медленно, с тихим стоном, открыл глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, ударил по сетчатке, заставив его зажмуриться. Он лежал, не двигаясь, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Вечеринка.. много выпивки.. и потом.. Макс. В памяти всплыл образ – суровое, напряжённое лицо Макса, его руки, которые тащили его к кровати.. и что-то ещё. Что-то важное, тёплое и одновременно пугающее. Он рискнул повернуть голову, превозмогая тошноту. Макс сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, с планшетом в руках. Он был в домашней одежде, волосы мокрые после душа. Он не смотрел на Шарля, его внимание было приковано к экрану, но в его позе читалась неестественная скованность, будто все его мышцы были натянуты, как струны. Шарль попытался сесть, и простыня зашуршала. – На столе вода. Таблетка от головы. Голос Макса прозвучал ровно, монотонно, без единой эмоции. Он произнёс это, даже не подняв глаз от планшета. Это был не его ворчливый, раздражённый тон, к которому привык Шарль. Шарль молча, медленно сполз с кровати и подошёл к столу. Там действительно стоял стакан с чистой водой и одна таблетка. Этот простой жест заботы, сделанный с таким ледяным безразличием, смутил его ещё сильнее. – Спасибо, – прохрипел он, запивая таблетку. Макс ничего не ответил. Он просто продолжал водить пальцем по экрану, его лицо было каменной маской. И в этот момент Шарлю стало по-настоящему страшно. Он предпочёл бы яростную ругань, крики, что угодно. Но не это. Не эту пронзительную, звенящую тишину, наполненную тем, что осталось невысказанным. С того утра Ферстаппен стал для Шарля немым укором. Он физически находился в комнате, но между ними выросла непроницаемая стена. Он не смотрел в его сторону, не заговаривал первым. Если Шарль обращался к нему, в ответ повисала гнетущая пауза, а затем следовало короткое, односложное «да», «нет» или просто кивок. Его взгляд, прежде такой живой – будь то раздражение или то самое, спрятанное любопытство, – теперь был пустым. Он смотрел сквозь Шарля, как сквозь воздух. Дни тянулись, однообразные и беззвучные. Шарль пытался вести себя как обычно, но отчаяние росло. В среду Шарль не выдержал. Макс искал свой пропуск, это он понял, потому что тот вроде как собирался уходить. –Пропуск на твоём столе, Макс. Возле лампы. – Тихо, почти робко, сказал Шарль, указывая на его стол. Макс на секунду замёр, его пальцы почти дрогнули. Но он не обернулся, не поблагодарил. Молча взял пропуск и рюкзак и скрылся за дверью комнаты. Но Шарль поймал это мгновение замешательства. Каменная глыба дала микроскопическую трещину. В четверг Шарль намеренно купил лишний стаканчик кофе. По приходу Шарля в комнату Ферстаппена так и не было. Леклер оставляет стаканчик и уходит на пары. По возвращению в комнату Макс уже был там. Только вот кофе так и остался нетронутым, даже был отодвинут на край стола. Хотя бы не выкинул, уже хорошо. К пятнице Шарль перестал пытаться делать хоть что-то. Он просто находился рядом. Сидел на своей кровати, занимаясь своими делами, пока Макс работал за столом. Дышал с ним в одном ритме. Заполнял пространство своим молчаливым присутствием, не требуя ничего взамен. И в одну из таких минут, когда Шарль, уставившись в планшет, в задумчивости снова накрутил прядь волос на палец, он почувствовал на себе взгляд. Тот самый – пристальный, тяжёлый. Он не поднял глаз, боясь спугнуть, но сердце его забилось чаще. Макс смотрел на него. Не сквозь него. На него. Он медленно поднял голову и встретился с ним взглядом. И Макс не отвел глаз. Его лицо было всё таким же строгим, но в глубине голубых глаз плескалось что-то сложное и уставшее. Он смотрел на Шарля несколько долгих секунд, словно видя его впервые за всю эту неделю. После этого он резко поднимается с кровати, натягивает кофту и идёт к двери. Шарль очень хотел пойти за ним, но посчитал это глупым. Поэтому остался на кровати, смотря на Макса. Леклер понимал, что времени нет и если он сейчас что-нибудь не сделает, то они так и будут бегать друг от друга. – Хватит, – чётко и спокойно говорит, но его сердце чеканило башенный ритм. – Что с тобой? – Шарль не встал с кровати, только смотрел на него. Макс не обернулся, но было заметно, как он напряжён. – Я боюсь всего того, что происходит после твоего появления, – он оборачивается, и голубые глаза говорили всё за него. – Боюсь твоего бардака, твоего смеха. Боюсь, что ты заставляешь меня что-то чувствовать, а я не справлюсь. Он развернулся к двери, уже берясь за ручку. – А я помню. Макс замер. – Я хоть и был ужасно пьян, – голос Шарля был ровным и чётким. – Но когда я тебя поцеловал, это было самое трезвое решение за весь вечер. Макс медленно повернулся. Его плечи напряжены. Челюсть сжата. – И что с того? – То, что ты ответил. И мы оба это знаем. Шарль наконец поднялся, но не сделал ни шага вперёд. – Не убегай. Просто перестань врать. Хотя бы себе. – И что ты хочешь услышать? – Голос Макса срывался. – Что это правда? Что я думаю о тебе каждую минуту? Что твой бардак сводит меня с ума, но без него эта комната как склеп? Он сделал шаг от двери, и в его движении была отчаянная решимость. – Да, Шарль. Я ответил тебе тогда. И да, я боюсь. Но не потому что не хочу этого. А потому что не знаю, что будет со мной, если я это потеряю. Шарль медленно подошёл ближе к нему. Его движения были спокойными, выверенными, полными уверенности. – Ты действительно думаешь, что всё это можно так просто забрать обратно? – Его голос прозвучал тихо, но отчётливо, словно он вбивал каждое слово в сознание Макса. – Ты думаешь, что я – это что-то внешнее, что можно включить и выключить? Он сделал ещё шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. – Это не ошибка, Макс. Ошибки – это случайность. А то, что происходит между нами.. – он покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то невыносимо тёплое и твёрдое. – В этом нет ничего случайного. Ты не мог от меня избавиться, потому что я никуда и не собирался уходить. Шарль поднял руку, медленно, давая Максу каждый миг, чтобы отступить. Но Макс не шелохнулся, заворожённый его словами, его близостью. – Ты боишься это потерять, – Шарль коснулся его щеки, заставляя Макса почувствовать жар своего пальца. – А я боюсь так и не попробовать. Потому что я помню не только тот поцелуй. Я помню, как ты оставил мне таблетку и воду утром. Как ты слушал мой пьяный бред, вместо того чтобы вышвырнуть меня в коридор. В своём строгом, упорядоченном мире ты всё равно оставил для меня место. Его палец мягко провёл по щеке Макса – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу нидерландца пробежали мурашки. Это был не захват, не требование. Это было предложение. Взгляд Шарля был непоколебим. – Я не исчезну, – прошептал он. – Пока ты не захочешь этого сам. Макс стоял, не в силах пошевелиться. Прикосновение Шарля горело на его коже, как клеймо. Каждое слово врезалось в сознание, раскалывая последние остатки сопротивления. – Замолчи, – прошипел он, но в его голосе не было силы. Это была мольба. – Нет, – Шарль не отступал. Его пальцы снова мягко скользнули по щеке Макса, заставляя того вздрогнуть. – Ты уже пытался меня заткнуть. Не вышло. Не выйдет и сейчас. Он прикоснулся лбом к его лбу, закрывая глаза. Это жестокое, прекрасное сближение, где больше не было места лжи. – Ты хочешь, чтобы я исчез? – прошептал Шарль прямо в его губы. – Скажи «уходи» – и я развернусь и уйду. Дверь прямо за тобой. Макс молчал. Его дыхание смешалось с дыханием Шарля, горячим и прерывистым. Он не мог сказать этого. Не мог даже подумать. – Видишь? – в голосе Шарля прозвучала лёгкая, почти невесомая улыбка. – Ты уже сделал свой выбор. Просто боишься в этом признаться. Макс закрыл глаза, и его плечи сгорбились. Маска треснула окончательно, и под ней остался уже совершенно другой человек. Макс стоял с закрытыми глазами, дыхание сбилось. Он чувствовал, как дрожат его руки, и ему было стыдно за эту слабость. Но Шарль не смеялся, не торжествовал. Он просто ждал. – Я не умею, – наконец выдохнул Макс, и это прозвучало как самое трудное признание в его жизни. – Я не знаю, как быть.. таким. Как не сломать это. Шарль мягко провёл большими пальцами по его вискам, разглаживая морщины напряжения. – Никто не умеет. Мы можем только пробовать. – Он медленно отодвинулся, чтобы посмотреть Максу в глаза. – Мы можем начать с малого. Просто перестать притворяться, что мы друг другу безразличны. Макс молча кивнул. Слова застряли в горле. Но он поднял руку и накрыл ею пальцы Шарля, всё ещё прикасающиеся к его щеке. Дрожащая, неуверенная ладонь, которая наконец приняла то, что так долго отвергала. Он не поцеловал Шарля. Не обнял его. Он просто стоял, держа его руку в своей, и дышал, стараясь привыкнуть к этому новому, пугающему ощущению – быть понятым. Быть увиденным. В комнате всё ещё витал запах невысказанных слов. Но теперь в воздухе повисло нечто новое – хрупкое, едва родившееся перемирие, которое было страшнее любой войны, потому что за него теперь было невыносимо больно терять. Макс сделал шаг назад, его рука выскользнула из-под пальцев Шарля. – Мне нужно.. – он мотнул головой в сторону душа, не в силах договорить. Мне нужно прийти в себя. Осмыслить. Убедиться, что это не сон. Шарль кивнул, позволяя ему отступить, давая пространство. Он не настаивал. Он просто наблюдал, как Макс уходит в ванную, и впервые за долгие дни в уголках его губ дрогнула не ироничная, а по-настоящему счастливая улыбка. Макс заперся в ванной. Он не включил воду сразу, а просто стоял, опершись ладонями о раковину, и смотрел на своё отражение в зеркале. «Просто перестань врать. Хотя бы себе». Слова Шарля звенели в ушах, жгли изнутри. Он сжал веки, пытаясь вытереть этот образ – Шарля, смотрящего на него без тени насмешки, только с этой.. этой чёртовой уверенностью. Он боялся. Не Шарля. Он боялся самого себя. Той части себя, которая отозвалась на его пьяный лепет. Которая снова отозвалась сейчас, заставив его прикоснуться к его руке, принять его прикосновение. Он включил ледяную воду и умылся, пытаясь смыть с лица следы его пальцев, жар его кожи. Но ощущение оставалось, как татуировка. Макс вышел из ванной, его лицо – было задумчивым. Он не смотрел на Шарля, а подошёл к своему столу и сел, уставившись в экран планшета, но явно не видя его. Шарль наблюдал за ним, чувствуя, как напряжение в комнате сменилось тяжёлой, невысказанной тишиной. Он понимал, что один неверный шаг – и Макс снова захлопнется. – Спасибо, – тихо сказал Шарль, нарушая молчание. Макс медленно перевёл на него взгляд. –За что? – За всё. – Шарль слегка улыбнулся. – И за то, что не вышвырнул меня в коридор. Уголок губ Макса дрогнул, но улыбка не состоялась. Он кивнул, возвращаясь к планшету. – Я.. – Макс замолчал, подбирая слова. – Мне нужно время. – Я никуда не тороплюсь, – мягко ответил Шарль. Они снова погрузились в тишину, но на этот раз она была не такой удушающей. Это было молчаливое перемирие, хрупкое и новое, но уже существующее. Макс всё ещё сидел на своей стороне комнаты, но его поза была менее напряжённой. Шарль всё ещё чувствовал неловкость, но теперь в ней была и надежда. И тогда Шарль понял, что это и есть конец. Не конец их истории, а конец начала. Конец отчаянным попыткам доказать друг другу, что они враги. Чётких определений не нужно. Будущее было туманным и пугающим, но оно было их будущим. Общим.