Записи.
22 ноября 2025 г., 12:12
Запись №251.
Блять, это пиздец... Меркурий умер. Я сам не верю в то, что пишу это. Сам не верю в написанное своей же рукой. Я не могу даже осознать того, что это могло произойти так незаметно и неожиданно. Солнце его убило. Всего 4 миллиарда лет назад мне казалось, что до Красного Солнца еще много и много лет. Я был прав, но жизнь в космосе текла слишком незаметно и быстро. Мы, скалистые планеты, все это время игрались в карты и маялись ерундой. Думали, будто «Солнце Красный Гигант» — лишь абстрактная страшилка, до которой еще миллиарды лет. Я был слепым идиотом, раз не заметил всех намеков. Ещё миллион лет назад у Земли было глобальное потепление, которое привело к разрушению всей его жизни. И Меркурий, и Венера жаловались на слишком резкую жару и изменение температуры, да я и сам начал это чувствовать. Я мог догадаться еще тогда, мог же! Вот... черт. Что теперь? Если оно забрало его, то заберет и других, так? Впервые за всё моё существование мне стало по-настоящему страшно. Да даже не за себя, скорее за всех остальных. За Венеру. За Землю. За Луну, за Фобоса с Деймосом… За каждую планету, которую Солнце когда-то нагревало, как мать. Я не думал, что оно может… вот так. Я не думал, что кто-то из нас может умереть так быстро. И я ненавижу то, что я даже не знал об этом. Что я ничего не мог сделать. Никто ничего не мог. ... Запись №№253.
Запись, запись... я уже сбиваюсь со счета и мыслей. Что я хотел писать? Да, Фобос, точно... Боль до сих пор отдает на поверхности. Я очнулся. А сколько я спал-то хоть? Все было мутно и странно. Почему так ярко? Почему так больно? Почему перед глазами пыль? Что это? Почему...? Что произошло? Что я... натворил. ЧТО Я НАТВОРИЛ?! Да, примерно это было в моей голове, как только я открыл глаза. Я понял, что не чувствую Фобоса, понял, что чувствую что-то совсем иное. Не считая боли, конечно. Я не слышал обеспокоенный голос двух моих спутников, что обычно в таких редких ситуациях, когда я был искалечен, тут же прибегали ко мне. Не было их писклявых, заплаканных голосов, аккуратных прикосновений детских пальцев с покусанными ногтями. Только... тишина. И лишь тогда я поднял взгляд. Над моей поверхностью висит оно. Кольцо. Сначала я даже не понял, что это. Я думал, что перед глазами просто висит пыль или дымка от перегрева атмосферы. Я моргнул и ничего не изменилось. Только свет стал ярче, Солнце как будто специально подсветило мне это зрелище. И тогда я понял. Это не дымка. Это… он. Кольцо не такое красивое, какое было у Сатурна и Урана когда-то. Оно скорее состоит из маленьких обломков моего спутника, пыли, и, наверное, моих частей тоже. Такое уродство. Рваное, неровное, совсем не гладкое и не величественное. Я ели-ели вижу из-за этой пыли, но если уж быть совсем прямолинейным... праха моего младшего брата. Я смотрел ошарашенно и думал: Я убил его. Я помню крик Фобоса, но не помню как именно это произошло. Я должен помнить. Должен же... Что я сделал? Отвернулся? Слишком резко дернулся? Моя гравитация... она такая ненадежная, слабая. Я не смог удержать Фобоса на месте. Не смог, блять. Он всегда находился ближе ко мне, неужели я не заметил? Фобос... мой Фобос, любимый спутник. Как же так... Я вспоминал все теплые и нежные воспоминания связанные с моим братом. Его писклявый голос; блестящие глазенки; вечно детская натура— даже когда ему перевалило за 3 миллиона лет, он не рос. Был таким милым, любопытным. Дергал меня за рукава кофты, спрашивая что-то, привлекая внимание. Он был шалуном, порой непуслушным и нелепым. Но он всё же был для меня младшим братом, которому я с трепетом и терпением объяснял, почему Солнце светит и почему космос черный. Они вместе с Деймосом много шушукались в секрете от меня, а я делал вид, что не слышу. Им было скучно на орбите и я рассказывал им много разных выдуманных историй обо всем-всем, о чём вообще знал сам. Порой они не понимали моих заумных слов, которых я понабрался от Юпитера, и я пережевывал им всё это по несколько раз, чтобы наконец увидеть в их глазах понимание и переглядки. Они задавали мне еще вопросов, а я с радостью отвечал. Мы много болтали раньше, даже очень. Фобос и Деймос боялись выходить из орбиты, а я успокаивал их и защищал. Хотя... это было уж совсем давно, даже до Спутниковой революции. Я все равно старался воспитывать их хорошо. Я любил и Фобоса, и Деймоса, такими, какие они есть. Они были не разлей вода. ...А теперь я буду носить могилу своего же брата вокруг своего экватора буквально всю свою жизнь. ... Горячие, неприятные слезы подступили на мои глаза. Мои же холодные руки обняли предплечья, дрожащие от осознания всего этого. От воспоминаний и чувств. Никчемный брат. Ничтожный друг. Клялся себе защищать скалистых и свои спутники всю жизнь. В любое время и в любой ситуации. А теперь... Собственной гравитацией убил одного из них. Да что я за планета такая, если даже за двумя маленькими спутниками не смог уследить?! О чем я думал и почему не был начеку?! «Два...» Мысль пронзила меня, как нож. Я замер. Два. Их было двое. Я медленно, с ужасом, поднял взгляд, оторвав его от кольца-могилы. Я начал лихорадочно осматривать свою орбиту, прощупывать пространство вокруг себя гравитационным полем, в отчаянной надежде нащупать хоть какую-то тихую и робкую гравитацию. Это он там?... Нет, астероид. Здесь тоже... нет. «Деймос?» —Я ели-ели произнес его имя, перед этим долго молчал, закусив губу. Тишина. «Деймос, выйди! Это не смешно!» —Дрожащий истерический голос. Я сам себя не узнал. Чёрт, я так надеялся, что эти двое сейчас выпрыгнули из-за моей спины, громко засмеются и скажут, что это всего лишь шутка. Глупая, совсем несмешная шутка, да? Но... Деймос не дразнил меня. Не хихикал с Фобосом. Его нигде не было. Его орбита была пуста. Совершенно пуста. Куда он ушел? Убежал? Испугался меня, убийцы? Видя, что я сделал с его братом? Он предпочел бежать в холодный, бескрайний космос, лишь бы не делить со мной одну орбиту. Я почему-то был уверен... что это так. Или, может... о нет... или он тоже был там, в той катастрофе? Может, я был без сознания так долго, что не заметил, как стер с лица космоса их обоих? Может, он пытался спасти Фобоса, и я случайно затянул и его? Я не знал. И это не знание не давало мне покоя. Оно давило с силой какой-нибудь планеты типа Юпитера, но раз в десять больше. Резко наступившая тишина на моей орбите, изредка обрывавшаяся моими всхлипами, казалась убивающей. Раньше я ценил тишину, но сейчас она была тяжелее всех вместе взятых астероидов с системе. Тем не менее, факт оставался фактом. Теперь я остался один на своей орбите. Совершенно один. Тишина стала мои единственным спутником, в прямом и переносном смысле... чему я был очень не рад. Запись №267. Солнце удерживает нас на орбитах. Теперь оно не даёт такой же свободы в передвижении, не дает сходить в пояс Койпера и охладиться, не дает даже встретиться мне с Землей или с Венерой. Кстати, о них... Пару дней назад, когда наши с Землей орбиты шли довольно близко, мы пересеклись совсем рядом и смогли немного поговорить. Он плакался о Луне. Оказалось, что он с помощью гравитационного маневра смог выкинуть Луну из системы, чтобы тот выжил и не умер вместе с ним. Мне стало до жути жаль и Луну, и Землю, но я не смог выдавить из себя ничего. Я даже не мог толком поддержать друга или сказать хотя бы что-то типа "Сожалею". Что уж говорить о появлении кольца. ...Я просто стоял и поддакивал. Черт, даже он смог спасти своего спутника от гибели. Я своих убил. Я вообще с каждым днем твердил себе больше и больше: "Я не уберег их", "Это моя вина", "Мог подумать головой". Теперь эти мысли казались еще более правильными. Я тонул в этих мыслях, но был прав. Потому что Земля спас, а я убил. Он отдал часть себя, чтобы спасти своего спутника, а я ношу части своего брата в виде колец, словно вечное проклятие. Ох как меня достали эти мысли. Земля говорил немного и обрывисто. Интересно, он просто все ещё грустит из-за Луны или уже подозревает меня в убийстве? Он увидел кольца, это понятно, но с чего не спрашивает? Он понял, что я без доли стыда погубил своего спутника, а второго выгнал из орбиты? В любом случае... мне уже было плевать. Лишь бы он не спросил ничего об этом, а все равно не знал, что ответить. Его голос, обычно такой полный жизни, был тихим и плоским, как гладь мёртвого океана. «—Марс... а ты... как?» — вдруг спросил он, прерывая долгое молчание. Вопрос повис в пустоте. Я уставился на него, но не видел. Внутри у меня застревало сто ответов, и все сразу: "Как я? Я задолбался своими же мыслями. Я ношу на себе прах своего ребёнка, слышу его крик каждую ночь". "Как я? Я завидую тебе. Ты — герой, а я — убийца". "Как я? Блядь, как ты думаешь?!. Но из меня вышло только тихое, отрешенное: «—Держусь.» Он кивнул, не глядя. Ему было всё равно. Должно быть, ему было всё равно. Он просто делал вид, что спрашивает из вежливости. Или... может, он надеялся услышать что-то другое? Увидеть во мне того старого приятеля, с которым можно было делиться сплетнями системы? Неловкость сгущалась, мы молчали. Мы молчали, хотя раньше могли болтать днями напролет. Спутники значили многое для нас обоих. Если у Газовых и Ледяных их как минимум 10, и спутники могли проводить время со спутниками, у нас была другая ситуация. Луна был один, и рядом, кроме Земли, у него никого не было. Поэтому они и были так близки, если сравнивать, например, с Ганимедом и Юпитером. А у меня хоть и было два спутника, и они могли проводить время вместе, нужно учитывать и то, что они были детьми. А я для них— родительской фигурой. Поэтому и я был в тестных отношениях со своими спутниками. Их исчезновения и смерти приносили много боли и, вины, конечно... Куда без нее. Мы оба сейчас разваливались, просто по-разному. А может, и по-одинаковому, я не знал точно. Но я знал, что Земля беспокоится обо мне, просто и на него самого много чего свалилось. Я тоже о нем беспокоюсь, на меня тоже много чего свалилось. Я долго раздумывал о всяком, даже не заметив, что постепенно наши орбиты стали снова отдаляться. Медленно, неумолимо расходится. Мы не смотрели друг на друга, даже не прощались. Расстояние было почти на грани, когда Земля вдруг окликнул меня. Он не кричал, его голос был каким-то сдавленным, но всё ещё громким. Я удивленно перевел взгляд в его сторону. Я ели-ели разглядел его лицо. Он поджал губы, накручивая прядь коротких волос на палец. Он вечно делал так, когда нервничал. «—Чего ты?» —Ели слышно для него сказал я. Земля долго молчал. Будто ему физически сложно говорить. «—Ве-Венера...» —Я не видел его лица. Точнее, не хотел смотреть. Но его голос дрожал, он чуть ли не всхлипнул. Венера..? Что с ним? «—Извини, я не сказал тебе...» —Теперь он точно плакал: «—Я не сказал тебе, он...» Моё ядро замерло. «—Венера погибла, Марс... Пока ты был в отключке.» Меня словно током вьебашило. Всё мысли, боль, даже это вечное, ноющее чувство вины разом отключились. Я просто тупо смотрел на него, не видя, не слыша, не чувствуя ничего, кроме белого шума в ушах и ваты в голове. Земля что-то ещё говорил. Его губы шевелились. Но я не слышал ни единого звука. Словно кто-то вырвал у меня из головы динамики. Потом он исчез. Его орбита унесла его прочь. А я так и остался стоять. С пустой головой и ледяным комом в месте, где должно было быть ядро. Только спустя не знаю сколько времени, минут или часов, вата в голове начала медленно пропитываться осознанием. Оно было тихим и душераздерающим. Венеры больше нет. Я перевел глаза куда-то в Пояс Астероидов. Пустошь. Точно, пустошь... та самая, где когда-то мы с Венерой любили зависать вместе. И тут перед глазами вдруг сплыло теплое воспоминание. Скорее даже ощущение. Смех и легкость. Тогда мы с Венерой тихо прогуливались на моей орбите, возле пояса Койпера. Он позвал меня погулять вдвоем. Без Земли, без Меркурия и, как он подчеркнул, без моих спутников. Он шел рядом, а его атмосфера сияла ярче обычного, я смотрел на нее будто раньше никогда не видел. Он что-то рассказывал о "Глупом Меркурие" и "Раздаражаюдем Солнце", а я с увлечением слушал и вставлял реплики, выражал мнение. Мы добрались до середины Пояса. Там была пустошь, окруженная астероидами, отделяющая тебя от всей Солнечной Системы, дающая тебе личного пространства без лишних глаз. Это было... самое красивое и комфортное для нас с Венерой место во всей Системе. Он замолчал. Посмотрел на Солнце где-то в далеке, потом на меня. И потянул свою руку к моей, чтобы мягко коснуться моей кожи. Я тоже потянулся к нему и аккуратно опер голову о его плечо. Атмосфера витала романтичная. Мы тихо дышали, а время вокруг будто остановилось и пролетало с минимальной скоростью. И в этот самый, идеальный, дух захватывающий момент, из-за глыбы неподалёку раздался сдавленный, писклявый визг. Мы дёрнулись и отпрыгнули друг от друга. Из-за укрытия, красные от смущения, выплыли Фобос и Деймос. «—МЫ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛИ!» — просипел Фобос и тут же шлёпнул брата по рукаву. «—Ага! Мы просто... астероиды считали!» — запищал Деймос, глядя в совершенно противоположную сторону. «—ИХ ТУТ ТЫСЯЧА! МИЛЛИОН!» — выдал Фобос и, схватив Деймоса за руку, рванул прочь. Повисла оглушительная тишина. А потом Венера фыркнул. Потом рассмеялся. И я тоже. Мы смеялись до слёз, до боли в ядре, глядя на удаляющиеся в панике две маленькие точки. Он вытер несуществующую слезу и посмотрел на меня. Его смех стих, но в глазах осталось то же тёплое сияние. «—Мда, ну и дают твои детки!» «—Да уж...» — я смог выдавить только это, но внутри у меня пело всё. Он снова посмотрел на Солнце, потом на меня. И просто сказал: «—Ладно... Пошли отсюда. Пока они за нами по всей Системе не начали следить.» И мы пошли. И его ладонь снова легонько касалась моей. И это было в тысячу раз лучше любого поцелуя. *** Я с улыбкой и болью в ядре смотрел на то самое место, где мы с Венерой ржали как не в себя. Мне было до жути грустно осознавать, что такой, или хотя бы похожей ситуации с ним, у меня никогда больше не произойдет. Тогда я был счастлив. Сейчас... я не знаю, что чувствую. Запись №278. Я думал, что после всего, что произошло, я через какое-то время смогу восстановиться. Начать чувствовать себя лучше и заниматься тем, чем занимался раньше. Я думал, что запись 277 была последней и я больше никогда не буду возвращаться к самотерзанию и к этому гребаному дневнику. Я ненавижу его. Я ненавижу то, что он единственный, кому я могу высказаться. Я думал, что больше не буду писать в нем. Наверное, я был ужасно не прав. Атмосфера в Солнечной Системе стоит не самая хорошая: прошло уже... два или, может, три земных месяца со смерти Земли. Хах, даже мысленно я считаю дни "земными", хотя мои дни по времени почти ничем не отличаются от его. Это все влияние его глупых земляшек. Все ещё больно вспоминать о том, с каким трепетом и интересом он рассказывал о новостях на его поверхности: «—Короче, вы не представляете, что опять они натворили!...» или «—Прикиньте, они такое придумали...» Тогда его истории казались интересными, смешными и забавными, но сейчас я могу вспоминать их лишь с тоской. Сейчас, тишина без его болтовни казалась такой давящей и страшной для меня, что я мог бы слушать его болтовню миллионы и миллиарды лет, лишь бы отвлечься от мыслей и не видеть подавленные, как у меня, лица гигантов и до жути красное Солнце. Интересно, что оно чувствует сейчас?... Я не видел его лица, не знаю, почему Солнце вечно отвернуто именно от меня. Оно разве не может сопротивляться этому.. увеличению в размере? Чувствует ли оно вину, или, наоборот, мстит нам за то, что мы слишком часто покидали свои орбиты? Какие же глупые вопросы я задаю, хах... Наверное, оно чувствует вину, но я не хочу думать об этом. Так о чем я писал вообще... Я помню, как еще до смерти Меркурия, Земля была загрязнена. И помню, как он был подавлен от паники своих землян и их слишком быстрых смертей. Глобальное потепление убивало не только его земляшек, но и его самого. А теперь от его голубизны нет свосем ничего. Даже его самого больше нет, и не будет. Совсем недавно я впервые застал чью-то смерть. О Меркурии я узнал по слухам, о... Венере мне рассказал Земля. Теперь и Земли больше нет в живых. Я помню... как он встал в ступор, когда резко ощутил на себе гравитацию Солнца. Он, совсем глупый дурак, буквально стоял на месте и смотрел на Солнце, которое становилось все ближе, и ближе. Точнее, это Земля медленно приближался к нему, даже не по своей воле. Солнечная гравитация притягивала его. Я видел это, но тогда уже было слишком поздно. Я услышал его истошный крик, который так боялась услышать вся Солнечная система. Или, уже всего лишь её часть. Иногда я думаю... может, если бы я тогда был ближе. Смог помочь, или, не знаю... окликнуть его... В любом случае, я уже ничего не изменю, так? Он медленно тонул в теле Красного Гиганта, теряя скорость, сгорая от трения, пока не исчез в этом красном пламени. Интересно, если Солнце поглатит и меня, и так же встану в ступор? Я буду вырываться или кричать? А что подумают другие? Я сомневаюсь, что Солнце действительно дойдет до меня, но... если честно, хотелось, покончить со своими мучениями раз и навсегда. Может быть, это моя судьба... мучиться так за свои поступки, о которых я и не помню. Я устал. Даже кора ноет после падения Фобоса, я это чувствую до сих пор, как фантомную боль. Иногда мне кажется, что я тогда… будто бы потерял сознание, если у планет вообще есть такая штука. Моё кольцо теперь более аккуратное и сформированное. Оно стало больше похоже на то, что было у Урана, правда намного меньше и незаметнее. Другие, конечно, возможно не заметили бы его, но оно буквально перед моими глазами, даже игнорировать его существование почти не получается. А Уран и Сатурн ощущали тоже самое, когда в них врезались их спутники? Может, они даже не замечали этого из-за их размера? Спутники не имели тогда для них особого значения. Сатурн узнал о своих кольцах ещё давно: тогда один землянин, которого мы называли Астрочелом, проболтался о "теории появления Сатурновых колец". Сатурн тогда так разнылся... Как щас помню. Чуть ли не на всю систему закричал: "—Я убил свои спутники!!!..." Но теперь его кольца исчезли. Их давно нет и я даже успел привыкнуть к его новому виду без колец, хоть он и казался до жути непривычным и странным. Теперь я понимаю каково ему было.. Всё болит. И внутри, и снаружи. Я не хочу об этом думать. Хочу спать. Запись №281. Интересно, что происходит с планетами после смерти? Они просто умирают, или их души отправляются в планетный рай? Они обретают вечный покой или... не знаю, перерождаются в другие планеты, существа? Звучит как бред, если честно. Сам не знаю, с чего задаюсь этим вопросом. Я ненавижу свои мысли. Вроде бы, я успел подумать обо всем, о чем можно, но потом снова возвращался к одному. Больше всего я хотел просто спать и ни о чем не думать, погрузиться в транс на пару
