Младшее сокровище Багровой злобной герцогини.

***

      Воздух в этой комнате был густым и тяжелым, словно пропитанным страхом и отчаянием. Он щипал в носу, вызывая тошноту, и казалось, что каждый вдох приносит с собой частичку гнили и безысходности. Стены, покрытые плесенью, напоминали гнойные раны, а их холод проникал сквозь одежду, заставляя дрожать. Единственное окно, затянутое ржавыми прутьями, пропускало лишь бледный, мертвый свет, который не мог развеять мрак, а лишь подчеркивал его. Каждый шорох, каждый скрип — все казалось зловещим, словно сама комната дышала, наблюдая за тобой. Жесткая койка, вросшая в пол, была не местом для отдыха, а напоминанием о том, что здесь нет покоя, только бесконечное ожидание в объятиях холода и темноты. Здесь время текло иначе, медленно и мучительно, оставляя на душе неизгладимые шрамы.       Несмотря на всю эту гнетущую атмосферу, мальчик, заточенный там, не замечал ее. Он был полностью погружен в свои мысли, прокручивая в голове лишь два вопроса: почему все это случилось с ним и что бы произошло, если бы его родители были рядом. Вспоминая лицо своего отца мальчишка пытался сдерживать свои слезы которые как он считал за время нахождения в подобном месте выплакал. Только он хотел закрыть глаза как в коридоре послышался скрип открывающейся двери и приближающейся шаги.       Сырой, затхлый воздух подземелья цеплялся за горло, смешиваясь с запахом соломы и чего-то неуловимо тревожного. В тусклом свете единственного факела, прикрепленного к каменной стене, две фигуры вели неспешный, но напряженный разговор. Направляясь к комнате.       Один, массивный и суровый, с грубыми чертами лица, скрытыми в тени капюшона, был хозяином этого места. Его руки, покрытые мозолями, небрежно опирались на грубую каменную стену. Это был тот, кто продавал.       Другой, облаченный в темную, плотно прилегающую одежду, с головой, полностью скрытой под искусно сделанной маской из темной кожи, напоминающей звериную морду, был покупателем. Его движения были плавными, почти хищными, а взгляд, проникающий сквозь прорези маски, казался острым и оценивающим. — Итак, уважаемая, — начал Торговец, его голос был тихим и льстивым, как шорох опавших листьев. — Вы хотели взглянуть на товар, о котором мы говорили. Самый необычный, самый… привлекательный.       Клиент промолчал, его взгляд, устремленный сквозь решетку двери, стал более внимательным. Внутри комнаты, съежившись в углу, сидел мальчик с грязными сальными волосами в которых немного проглядывался красный цвет. Ему едва ли было больше семи лет, его худенькие руки обхватывали колени, а большие, испуганные глаза смотрели на незнакомцев с немым страхом. Его одежда была порвана и грязная, но даже в таком жалком виде можно было заметить хрупкую красоту, присущую детству. — Он молод, — наконец произнес клиент, его голос, искаженный маской, звучал глухо и угрожающе. — И… выглядит слабым.       Торговец усмехнулся, звук был неприятным и скрипучим. — Сила не всегда главное, уважаемая. Этот экземпляр обладает другими качествами. Он тихий. Он послушный. И, что важно, он не будет задавать лишних вопросов. Его дух еще не сломлен, но и не закален. Идеальный материал для ваших… планов.       Он прошел в комнату и осторожно, но уверенно, приподнял голову мальчика, заставляя его посмотреть прямо на клиента. Глаза ребенка были полны слез, но он не издавал ни звука, лишь дрожал всем телом. — Видите? — продолжил Торговец. — Никакого сопротивления. Никакого бунта. Только чистая, неиспорченная податливость. Он станет тем, кем вы захотите его сделать. И это, уважаемая, бесценно.       Клиент наклонился еще ближе, его маска почти касалась его лица. Он внимательно рассматривал лицо мальчика, его тонкие черты, бледную кожу, испуганные глаза. Казалось, он искал что-то, что могло бы подтвердить слова торговца.

***

      Скрип колес, приглушенный мягкой землей, возвестил о приближении. Тяжелые, кованые ворота, украшенные гербом герцогства — Паучий лилии, гордо распустив бутон, — медленно отворились, пропуская внутрь величественную карету. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь резные узоры, играли на полированном дереве и блестящих деталях экипажа, словно приветствуя нового гостя. За воротами открывался вид на раскинувшийся парк, где вековые дубы шелестели листвой, а аккуратно подстриженные кусты обрамляли широкую аллею, ведущую к главному дому.       Внутри кареты, у одного из окон, сидел семилетний мальчик. Его взгляд, словно зачарованный, медленно скользил по мелькающим за стеклом картинам. Он видел, как проплывают мимо вековые деревья, их кроны шелестели в такт движению, как сменяются поля, покрытые спелой рожью, и как вдалеке виднеются силуэты ухоженных ферм. Каждый новый пейзаж вызывал в его глазах легкое удивление и тихую радость.       Напротив него, у другого окна, сидела женщина. Ее лицо освещалось мягкой, едва заметной улыбкой, когда она наблюдала за своим юным спутником. Ее взгляд, изучал его поведение: как он прижимается к стеклу, как его брови слегка хмурятся при виде чего-то особенно интересного, как его губы иногда приоткрываются в беззвучном восхищении. Она не спешила нарушать его погружение в мир за окном, позволяя ему впитывать эту красоту.       Вместо созерцания пейзажей, разум мальчика был поглощен событиями, развернувшимися на улице. Он на мгновение прикрыл глаза, и он вновь оказался в том моменте, что прошел не так давно. Он шел за темной фигурой, смотря лишь на его спину, а после и под ноги. Руки мальчика были скованы цепями, и он, пережив два кошмарных места, ощущал, что скоро попадет в настоящий ад.       Следуя за своим новым работодателем, он слышал язвительные высказывания прохожих. «Смотрите, еще один», «Бедняжка, куда же его теперь?», «Наверняка, опять в рабство», — доносились до него обрывки фраз. Эти слова, вместо сочувствия, лишь усиливали его отчаяние. На его лице не было ни улыбки, ни надежды.       Лишь когда они выбрались на улицу, он наконец-то смог вдохнуть немного воздуха, но так, чтобы человек в черном не понял этого. Лишь когда они углубились в лес и подошли к протоптанной дороге, где стояла роскошная карета, он увидел, как его новый работодатель снял с лица звериную маску. Под ней скрывалась женщина с огненно-рыжими волосами. — Ох, я думала, я устану в ней, — произнесла она, отбрасывая маску. Мальчик был ошеломлен этим неожиданным откровением. — Позволь мне наконец-то представиться. Елизавета, Елизавета Дэ Росси.       Он не мог поверить своим глазам. Женщина, которая вела его, держала в руке цепи, была не тем, кем казалась. Ее слова, произнесенные с облегчением, звучали как насмешка над его страданиями. Он ожидал увидеть еще одного жестокого хозяина, но вместо этого перед ним предстала женщина, чье лицо выражало усталость, а не злобу. — Ты, должно быть, удивлен, — продолжила она, заметив его замешательство. — Эта маска… она была необходима. Для создания нужного впечатления. — Она огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. — В подобных подпольных местах это жизненно необходимо. Люди любят драму. И секреты.       Мальчик молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Страх, который он испытывал, был реален, но причина его, казалось, была совсем иной, чем он предполагал. Он все еще чувствовал холод металла цепей на запястьях, но теперь в его сознании появилась новая, еще более запутанная картина.       Услышав лязг металла, он увидел, как женщина держала в своей руке меч, решив, что его время пришло, мальчик лишь закрыл глаза, но услышав глухой удар и почувствовав легкость на своих руках, мальчишка открыл глаза, узрев как женщина убирает меч в ножны, а цепи лежали перерубленные на земле. — Садись, — приказала женщина, указывая на карету. — Нам нужно уехать отсюда. И побыстрее. — Она бросила взгляд на цепи, лежащие на земле. — Это тоже скоро закончится. Обещаю.       Мальчик, не зная, верить ли ей, медленно подошел к карете. Дверца открылась, и он увидел роскошный интерьер, контрастирующий с его собственным жалким видом. Он сделал шаг внутрь, и женщина последовала за ним, закрыв за собой дверь. Карета тронулась, унося их прочь от всего этого грязного подполья. Впереди его ждала неизвестность, но теперь, впервые за долгое время, в этой неизвестности мелькнул слабый проблеск надежды.       Резкая тряска от кочки заставила мальчика открыть глаза. В полумраке он заметил женщину, которая готовилась выйти. Ее движения были плавными и тщательно продуманными. Она осторожно сняла тяжелый бархатный плащ и аккуратно его сложила. Затем, с той же неспешностью, расстегнула и сняла элегантный пиджак. Все это время ее взгляд был устремлен на мальчика, сидящего напротив.       Его большие и внимательные глаза медленно следили за каждым ее движением, словно в замедленной съемке. В них читалось нечто большее, чем простое любопытство — недоверие и, возможно, легкая тревога. Он наблюдал, как она с легкостью, которую не могли скрыть даже тени, сначала надела на него пиджак, а затем укутала в мягкий теплый плащ. Каждый ее жест был исполнен с элегантной точностью, и мальчику казалось, что она старалась не причинить ему вреда.       Ее руки, тонкие и изящные, касались его плеч с такой деликатностью, что он почти не ощущал прикосновения. Казалось, она боялась спугнуть его, как хрупкую птицу. Когда она поправила воротник пиджака, ее пальцы на мгновение задержались на его шее, и мальчик почувствовал легкое тепло, исходящее от ее кожи. Это было странное ощущение, смешанное с его прежней настороженностью.       Она отошла на шаг, оценивая результат. В полумраке ее силуэт казался еще более загадочным. Затем она наклонилась, и ее лицо оказалось совсем близко к его. Мальчик увидел блеск в ее глазах, отражающий тусклый свет, и почувствовал тонкий аромат духов, который окутал его, словно невидимый кокон. Она прошептала что-то, но слова утонули в шуме дороги, и он не смог разобрать ни одного. Однако в ее голосе звучала какая-то мягкость, которая немного успокоила его внутреннее напряжение.       Она снова выпрямилась, и в ее движениях появилась что-то ещё но он не зал что. Она взяла его за руку, и на этот раз его ладонь почувствовала прохладу ее пальцев. Он не сопротивлялся, позволяя ей вести себя. Шаг за шагом, они двинулись к выходу, оставляя позади полумрак и тишину кареты.       Скрип колес кареты, замершей у парадного входа, возвестил о прибытии. Тяжелые дубовые двери распахнулись, и в просторный, залитый мягким светом холл особняка герцога вошла она — его светлость, герцогиня. Воздух, наполненный ароматом полированного дерева и свежих цветов, казалось, замер в ожидании.       Слуги, выстроившиеся в безупречном порядке, склонили головы в знак приветствия. Их униформа, строгая и элегантная, подчеркивала их преданность и готовность исполнить любой приказ. Старший дворецкий, с сединой в висках и присущем его достоинством, шагнул вперед, чтобы принять плащ госпожи который он заметил на мальчике. — Добро пожаловать домой, ваша светлость, — произнес он тихим, но отчетливым голосом.       Герцогиня, облаченная в белую рубашку и черные брюки, окинула взглядом знакомые стены, украшенные старинными гобеленами и портретами предков. Ее взгляд, проницательный и властный, скользнул по лицам слуг, останавливаясь на молодом человеке, который робко стоял чуть позади неё. Это был мальчик, пришедший с ней, его одежда скрытая её пиджаком и плащом, была помята. — Я рада наконец вернуться, — ответила герцогиня, ее голос звучал мелодично, но с ноткой усталости. Затем, ее взгляд снова обратился к мальчику. — Альберт, — произнесла она, и в ее голосе появилась сталь. — Этот юноша нуждается в уходе. Приведите его в порядок. Чистая одежда, аккуратная прическа. Пусть он выглядит достойно. А затем, когда он будет готов, приведите его ко мне в кабинет.       Дворецкий, не задавая вопросов, кивнул. — Будет исполнено, ваша светлость.       Он жестом подозвал к себе двух служанок, которые тут же направились к мальчику, их движения были быстрыми и уверенными.       Герцогиня, не дожидаясь дальнейших действий, повернулась и направилась вглубь особняка, ее шаги были легкими и уверенными. Слуги, вновь склонив головы, остались на своих местах,       Пока служанки уводили мальчика, герцогиня шла по длинной галерее, освещенной высокими окнами, сквозь которые проникали лучи заходящего солнца. На стенах висели картины, изображавшие сцены охоты и сражений, напоминая о силе и влиянии ее рода. Под ногами мягко шуршал персидский ковер, заглушая шаги.       Особняк дышал историей. Каждый предмет мебели, каждая ваза, каждый канделябр — все было пропитано духом прошлого, свидетельством богатства и власти, передаваемых из поколения в поколение. Но герцогиня чувствовала не гордость, а скорее тяжесть этой истории. Она знала, что ее плечи несут бремя ответственности, которое не каждый способен выдержать.       Ее кабинет располагался в западном крыле особняка, вдали от суеты и шума. Это было ее личное пространство, где она могла уединиться и обдумать важные решения. Дверь в кабинет была выполнена из темного дуба и украшена гербом ее семьи. Войдя внутрь, герцогиня почувствовала облегчение. Здесь царила атмосфера спокойствия и уюта.       Большой письменный стол, заваленный бумагами и книгами, стоял у окна, из которого открывался вид на ухоженный сад. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые блики на стены, обитые шелком цвета слоновой кости. На полках выстроились ряды книг в кожаных переплетах, свидетельствуя о ее любви к знаниям и образованию.       Герцогиня подошла к столу и опустилась в кресло, обитое бархатом. Она устало потерла виски, пытаясь собраться с мыслями. Поездка была утомительной, а предстоящие дела требовали ее полного внимания. Но больше всего ее беспокоил мальчик. Он ли это? Почему он оказался в том мете? И что случилось с ним?       Она понимала, что её поступок и что не менее важно, его появление в особняке вызовет множество вопросов и пересудов. Но она была готова к этому. Она привыкла к тому, что ее жизнь находится под пристальным вниманием. И она была уверена, что сможет справиться с подобной ситуацией ещё в зародыше.       Вскоре раздался тихий стук в дверь. — Войдите, — произнесла герцогиня, и в кабинет вошел дворецкий. — Ваша светлость, юноша готов, — доложил он, склонив голову.       Герцогиня кивнула. — Приведите его. — Она глубоко вздохнула, готовясь к встрече.       Дворецкий вышел, и через мгновение дверь снова отворилась. На пороге стоял мальчик. Он был уже не тот растерянный и помятый юноша, которого герцогиня видела в той самой комнате. Его грязные и сальные волосы были аккуратно вымыты и причёсаны, а простая, но чистая рубашка и брюки сидели на нем безупречно. В его глазах, еще недавно полных тревоги, теперь читалось любопытство и, возможно, даже робкая надежда. Он стоял прямо, но в его позе чувствовалась некоторая неуверенность, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие этого нового для него мира.       Герцогиня окинула его внимательным взглядом. В нем не было ни осуждения, ни снисхождения, лишь спокойная оценка. — Подойди ближе, юноша, — произнесла она, ее голос был мягче, чем раньше. Мальчик сделал несколько шагов вперед, остановившись на почтительном расстоянии. — Как тебя зовут? — У меня нет имени, ваша светлость, — ответил он, его голос был чистым и звонким. — Нету, значит,» — повторила герцогиня. — Ты, должно быть, устал после дороги. Ты голоден?       Мальчик кивнул, но тут же смутился. — Немного, ваша светлость. — Альберт, — позвала герцогиня, не отрывая взгляда от мальчика. — Приготовьте для него хороший ужин. И пусть ему подготовят все необходимое. Он будет жить в своих покоях.       Дворецкий, который все это время стоял у двери, вновь склонил голову. — Будет исполнено, ваша светлость.       Герцогиня повернулась к мальчику. — Теперь, я хочу знать, как ты оказался в том месте. И почему ты был один. — В ее голосе вновь появилась та сталь, которая заставила слуг замереть в холле, но теперь она была направлена не на него, а на обстоятельства, которые привели его сюда. Она видела, как мальчик напрягся, но не отступил. — Я… я сбежал, ваша светлость, — начал он, его голос дрожал. — Я бежал из владений Графа Пации, и меня поймали в лесу. Меня вернули, и… и потом просто продали.       Герцогиня слушала внимательно, ее взгляд не отрывался от его лица. Она видела в его глазах искренность, но также и тень чего-то, что он не решался высказать. — Ты один из слуг Пации? Где твои родители?       Мальчишка опустил глаза. — Мой отец… он умер. А мать… я не знаю, где она.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Герцогиня задумчиво смотрела на мальчика. В его словах было столько боли и одиночества, что она почувствовала укол. Она знала, что в этом мире, полном интриг и жестокости, такое одиночество может быть смертельно опасным. — Ты останешься здесь, — наконец произнесла она, ее голос был твердым, но в нем звучала новая нотка. — Пока. мы не выясним, что произошло. И пока я не решу, что с тобой делать. — Она встала и подошла к окну, глядя на темнеющий сад. — Ты принес с собой нечто большее, чем просто свою историю. Ты принес с собой нечто большее. Что я люблю всем сердцем.       Она обернулась к мальчику, и в ее глазах мелькнул огонек решимости. — Ты будешь здесь в безопасности. А теперь иди. Отдохни. Завтра мы поговорим обо всем подробнее.