the fruits

«Желанье мальчишки — ветра желание, а мысли юности — долгие, долгие мысли»

– Генри Лонгфелло «Моя утраченная юность»

Старшая Токийская школа дзюдзюцу была огромной. Возможно, она была чуть менее традиционной, чем сестринская школа в Киото, но, тем не менее, не уступала в размерах. Киото был полон зданий, похожих на храмы, подобно поместью Зенин. Но если поместье представляло собой квинтэссенцию японской архитектуры, то элементы буддизма проникли и в здания школы дзюдзюцу. Как бы то ни было, баскетбольная площадка Токийского техникума была построена как обычное спортивное сооружение, а не как храм, подобно Киото. В обеих школах имелось легкоатлетическое поле. Также присутвовали отдельное мужское и женское общежитие, как для соблюдения приличий, так и для того, чтобы свести к минимуму количество подростковых беременностей в школе, заполненной ограниченным количеством возбуждённых подростков. Казалось бы, чем меньше школа, тем легче обходить правила, но нет — маги по своей природе одиночки. Помести их вместе, и они будут гораздо более склонны сражаться, как кролики, чем среднестатистическая группа подростков, просто потому, что люди — существа социальные. Комната Наоки в общежитии была просторной, не такой большой, как его комната в поместье Зенин, но всё же больше, чем обычные, тесные квартирки-каморки. У стены рядом с окном стояли письменный стол и стул, на противоположной стороне стояла кровать, а рядом со столом – шкаф. Стол и кровать разделяло панорамное окно, из которого Наоки, казалось, открывался вид на бамбуковый лес, окружавший территорию школы. Замечательно. Он боялся, что у него будет отвратительный вид, потому что специально попросил поместить его как можно дальше от других людей. Ему и так приходилось общаться с людьми во время занятий и миссий, но он определенно не собирался выходить за рамки профессиональных обязанностей. Наоки быстро закрыл дверь в спальню, сетуя на то, что Токийская школа дзюдзюцу выгравировала имена владельцев общежития на табличках, прикреплённых к дверям. По мнению Наоки, это было пустой тратой ресурсов: большинство учеников умирали до выпуска. Тем не менее, Наоки не хотел, чтобы его беспокоили, пока он распаковывал вещи или переодевался. Сначала Наоки начал с того, что разложил на полу багаж с одеждой, а затем заказал полку, на которой позже разместил фигурки животных. Это были прекрасные крошечные керамические существа, каждое из которых изображало шикигами Техники Десяти Теней. Это был на удивление продуманный подарок от отца на его пятнадцатилетие. Его мать подарила ему больше спортивной одежды для тренировок, что было для неё типично, это всегда были снаряжения или оружие. А Наоя подарил ему баллончик с крысиным ядом, который он чуть не вдохнул, открывая подарок. Он посчитал, это справедливым, учитывая что Наоки подарил своему младшему брату на день рождения собачий намордник, специально созданный под мордочку Наои. Теперь маленькие фигурки будут выстроенны на его столе: от Божественных Псов до грозного Махораги. Наоки довольно быстро распаковал вещи, не торопясь переодеться из душной традиционной одежды, которую клан Зенин настоял носить ежедневно. Он плюхнулся на кровать. Простыни были безликими, светло-голубыми, и он не стал менять их на показные шёлковые ткани, которые ему приготовила мать. Она морщила нос каждый раз, укоряя его в лени и критикуя дешёвое качество простыней, но Наоки это нисколько не волновало. К тому же, Юкина Зенин не собиралась ни в чём упрекать своего ребёнка. Наоки хлопал руками и ногами на простынях, словно лепил снежных ангелов, почти в восторге от перспективы делать всё, что угодно, лишь бы не опозорить свой клан. Встав на кровать, он начал подпрыгивать. Стараясь удержать проклятую энергию в себе и расслабить тело, он подпрыгивал как можно выше на кровати, скрипевшей под его тяжестью. Он делал тоже самое с младшим братом, но это всегда заканчивалось дракой, когда он неизбежно падал на жёсткий деревянный пол. В комнате раздался стук, и Наоки никогда ещё не спрыгивал с кровати и не нырял под неё так быстро, как сейчас. Наоки взял под контроль своё тяжёлое дыхание, втягивая в себя проклятую энергию как можно сильнее, желая, чтобы человек у двери поскорее ушёл. – Привет? – то был ровный, тихий голос, который всё ещё требовал, чтобы его услышали. Наоки зажмурился, кусая губы и вдыхая через нос. – Извините, что беспокою вас…я Гето Сугуру, студент первого курса. Я тут подумал..может, мы могли бы пойти выпить чаю вместе? Гето Сугуру. Он был учеником Особого Уровня, чьи родители не были магами. Он был родом из маленькой деревни где-то в регионе Канто, когда его заметили из-за огромного количества проклятой энергии. Наоки чувствовал её, волны исходили из-за двери. Перед приходом Наоки прочитал о своих потенциальных одноклассниках. Там были они: Гето, Годжо (и он чуть не врезал по зубам старшему преподавателю дзюдзюцу, который рассказал ему об этом), и девушка – Иейри. – У меня аллергия на чай. — крикнул Наоки. – А?.. — возможно, Гето был озадачен мыслью о том, что у японца может быть аллергия на чай, но Наоки был уверен, что где-то такие существуют. Просто это был не Наоки. – О! Нам не обязательно заказывать чай, я не против выпить и кофе. – Пожалуйста, уходи. — поморщился Наоки. Но что ещё Наоки должен был сказать? Что у него аллергия на кофе? – А, но я пойму, если вы не хотите... Всё в порядке, правда. Мальчик говорил так жалко, что Наоки захотелось пнуть себя. Он застонал, скатился с кровати и встал одним плавным движением. Открыв дверь, он увидел спину мальчика в тёмном свитере. Мальчик повернулся к нему, и Наоки чуть не закричал. У него были тёмно-фиолетовые глаза цвета аметистов и тёмные волосы, собранные в пучок с одной прядью спереди. Он был красавчиком, но, боже мой, его чёртовы серьги! Они оттягивали его уши, делая его похожим на Будду. На нём был тёмный джемпер и мешковатые брюки-карго, а также чёрные сандалии без застёжек, которые больше подошли бы ногам пенсионера, чем старшеклассника. Наоки быстро выпрямился. – Зенин Наоки. — коротко сказал он. Гето, который смотрел на него широко раскрытыми глазами и с отвисшей челюстью, подошёл ближе и слегка поклонился. – Гето Сугуру. Наоки кивнул. – Мы уже уходим? На его лице отразилось приятное удивление, и он улыбнулся. – Когда вам будет удобно. – Мы можем идти, — сказали он, проходя мимо него. – Я подожду, пока ты переоденешься. – А? Наоки моргнул, прежде чем до них дошло. – О, ты уже одет. — словно бродяга. – Ага. — пожал плечами Гето, хотя теперь он смотрел на Наоки с выражением, которое было больше озадаченным, чем что-либо ещё. – Хорошо. Пошли. — Наоки развернулся и продолжил идти, не оглядываясь, чтобы убедиться, идёт ли за ним Гето. Судя по звуку, так оно и было. Он сделал несколько широких шагов и пошёл рядом с Наоки, улыбаясь, когда тот поймал его взгляд. Он, казалось, много улыбался, что, по мнению Наоки, было пустой тратой энергии лицевых мышц, но все маги были странными. К тому же, улыбка Гето была не самым худшим зрелищем, если не считать ужасных серёжек. Она совсем не походила на ужасную улыбку Шестиглазого – ухмылку мальчишки, которому приходилось привлекать к себе внимание окружающих, потому что родители редко его ему уделяли. Улыбка Гето была вежливой и приятной, и, если отбросить пристрастия бродяги к моде, он уже претендовал на роль достойного одноклассника. Хорошее мнение Наоки немного ухудшилось, когда он начал задавать глупые вопросы. – Зенин-сан, откуда вы? – Киото. – Ах, старая столица. Хотелось бы когда-нибудь там побывать. – Вы вероятно, заглянете к нам во время одной из миссий. – Это было бы здорово! — Гето, казалось, был искренне рад этой идее. – Я из Осино, Яманаси. «В самом деле, это место находится в глуши», – не мог не подумать Наоки. Несмотря на наличие Осино Хаккай, восьми источников, образованных водами Фудзиямы, железной дороги туда всё ещё не было. – Это..труднодоступно. Гето весело рассмеялся: – Да, это точно не Киото. Они шли почти час по центру Асакусы. Наоки никогда не был ни в одном кафе этого квартала, поездки в Токио обычно проходили в районе Гинзы и Омотэсандо, когда нужно было поесть. Гето упомянул, что хочет посмотреть Киото, и район, больше всего похожий на Киото в Токио, — это Асакуса, богатая исторической архитектурой. — Зенин-сан? – Хм? – Вы вообще знаете, куда мы идём? Наоки захотелось столкнуть его на встречную полосу, поэтому он схватил Гето за руку и потащил его в первое попавшееся кафе, прежде чем он успел поддаться импульсу. «Сарио Ханазомукашино», — гласила вывеска. – Здесь. — сказал он, когда они вдвоём остановились у двери. Наоки, словно уже был здесь тысячу раз, проигнорировал крики «добро пожаловать» и сел за один из деревянных столов, а Гето последовал его примеру. Наоки едва взглянул на меню, прежде чем принять решение. – Один холодный ходзича латте и один жжёный чизкейк. — сказал он официантке, пытаясь показать, что знает, что делает. К счастью, Гето лишь приподнял бровь, но не стал критиковать его за выбор чая. – Я возьму тот же напиток, но с данго. Спасибо. Гето улыбнулся, и лицо официантки приобрело неприятный красный оттенок, словно у неё вот-вот лопнет кровеносный сосуд. Наоки тихонько усмехнулся и закатил глаза. Помидорное лицо поклонилось и извинилось, сказав, что заказы скоро будут готовы. – Я думал, у вас аллергия на чай. — Наоки услышал смешок в его голосе. – Ты хочешь, чтобы я признался в том, что сказал это только для того, чтобы заставить тебя уйти? — рявкнул он. На этот раз Гето осмелился рассмеяться, что заставило Наоки пересмотреть решение не выталкивать его на встречную полосу. Он же был Особым, с ним всё было бы в порядке. Немного помятый, но в целом невредимый. Если бы он заплакал из-за этого, то Наою ему не пережить. – Что заставило вас изменить свое решение? — спросил он, и в его тоне послышалось любопытство. – Ты говорил так жалко, что это было бы попросту неприлично. — усмехнулся Наоки. Гето хихикнул, улыбаясь Наоки. На этот раз его улыбка была странной, как всегда, вежливой, но было там что-то ещё, что заставило Наоки ещё больше ухмыльнуться. Почему он так на него смотрит? Неужели он чего-то от него хочет? – Я не буду платить за твой напиток и закуски. – потому что это была единственная причина, по которой он мог так ему улыбаться. – Я этого и не ждал. — спокойно сказал Гето, ничуть не обидевшись. – Хорошо. Официантка вернулась с напитками и закусками. Она достала паяльную лампу и принялась поджигать верх чизкейка Наоки, пока сыр не начал пузыриться и не вытек через край на тарелку. Она продолжила поджигать его, пока сыр не покрылся золотистой корочкой. Закончив, она поклонилась и сказала: – Наслаждайтесь! – Спасибо. — сказал Гето, так как Наоки уже начал нарезать чизкейк. Официантка выглядела так, будто снова была на грани аневризмы, но Наоки был слишком занят, потягивая ходзича латте и откусывая кусочки чизкейка, чтобы закатить глаза на столь глупое существо. – Очень вкусно, — заметил Гето. – Я впервые пробую латте чай. – Ого, ты и правда жил в пещере. Всё ещё оставляешь отпечатки рук красной охрой на стене? Гето откусил кусочек данго. – Я больше похожу на животных, нарисованных углём. Юкина бы дала ему пощёчину за разговор с набитым ртом. Но, с другой стороны, Зенин Юкина была матерью Наоки, а не Гето. Возможно, это и к лучшему, иначе Гето не стал бы тем, кем он был сейчас. Вполне терпимым человеком. – Художник. — невозмутимо ответил Наоки. Гето крутил свою теперь уже пустую палочку данго. – Я живу, чтобы впечатлять. Но Наоки был жесток, воспитан таким же точным и методичным, как хирург, в отличие от жестокой небрежности мясника Наои. – И как у вас это получается, господин Особый Уровень? Гето проигнорировал этот комментарий. – Могло быть и хуже — не знаю, я ещё не был ни на занятиях, ни на заданиях. – Ммм. – Другой Особый Уровень из нашего класса — Годжо Сатору — я попросил прийти и его, но он сказал, что слишком занят Дигимонами, чтобы, я цитирую, «благословить вас, плебеи, своим присутствием». Наоки фыркнул, отпивая латте. – Похоже на него. – О? Расскажи. – Тебе придётся узнать самому, — сказал Наоки, хрустнув шеей. – Я ни за что не стану портить великолепное представление Шестиглазого. Глаза Гето загораются от любопытства. – Между вами что-то есть, не так ли? – Между нашими кланами, — объяснил Наоки, — на самом деле, это длится уже 400 лет. Всё началось, когда главы наших кланов убили друг друга в какой-то схватке камикадзе. Или, по крайней мере, это был камикадзе для обладателя Десяти Теней. – Дерьмо. – Да, – Наоки отправил кусок чизкейка себе в рот, – скоро ты увидишь, что межпоколенческие обиды в мире дзюдзюцу весьма реальны. После этого они почти не разговаривали, наслаждаясь латте. Когда пришло время платить, Наоки швырнул купюру кассиру. – Сдачу оставьте себе. — коротко сказал он и вышел из кафе вместе с Гето, не обращая внимания на крики благодарности и «приходите поскорее ещё». Обратный путь прошёл почти в тишине, и когда они наконец добрались до общежития, Гето остановился у входа. – Зенин-сан, — позвал он, и Наоки остановился. – Сегодня было довольно неплохо, давайте как-нибудь повторим, — сказал он, и искренность струилась в каждом его слове. У Наоки это вызвало отвращение, словно по нему ползали насекомые. – А, и насчёт моего напитка и закусок.. Гето уже достал свой кошелек, но Наоки уже был у входной двери. – Спокойной ночи, — сказал он, не оглядываясь на него и захлопнув за собой дверь общежития.   Наоки проснулся, когда солнце ещё не взошло. Он пока не стал тренироваться по утрам, но его внутренние часы всё равно подсказывали ему просыпаться в определённое время каждый день. Стояло холодное весеннее утро, и Наоки поглубже зарылся в одеяло, но так и не открыл глаза, чтобы встретиться с изнурительным днём лицом к лицу. Рука потянулась к прикроватному столику, и пальцы нащупали прохладный металл телефона. Он откинул крышку и посмотрел на время: 4:47 утра. Хм, он проспал. Дома он обычно вставал в четыре и выходил из своих спален в 4:30. Если же он приходил позже, мать посылала слуг вылить ему на голову ведро ледяной воды. Или, если она чувствовала себя особенно жестокой, отправляла Наою, который ворчал, что его беспокоят, чтобы пнуть его. Наоки радостно вздохнул: здесь он может просыпаться во сколько угодно, и не будет никакой воды или пинков от младшего брата. Наоки пролежал в постели до шести утра, а затем встал, чтобы начать утренние процедуры. Он потянулся, но это было совсем не похоже на обычную утреннюю разминку перед тренировкой, умылся и надел форму. Воздух этим утром был довольно сухим, а губы обветренными, поэтому он нанес бальзам для губ. Он был без запаха, прозрачный и хорошо справлялся со своей задачей. Однажды Наоки попросил у слуг поместья Зенин бальзам для губ с ароматом клубники, но мать отобрала его и заменила на тот, которым Наоки пользовался обычно, без запаха. Юкина выбросила его в озеро, сказав, что сыновьям не нужны такие легкомысленные вещи. Это положило начало охоте на ведьм из-за «неподходящих» вещей, и Наоя накричал на Наоки, когда Юкина выбросила его подводку для глаз. Наоки протянул руку и слегка коснулся своих губ, представляя, как они будут выглядеть, накрашенные яркой-красной помадой, как губы его матери. Или, может быть, что-то более мягкое, какой-нибудь нюдовый оттенок, который в последнее время становится всё более популярным в модных журналах. Наоки нахмурился, отворачиваясь от зеркала. Вот почему ему не нравилось так долго смотреть в зеркала, опасаясь что он снова начнёт размышлять о чём-то бесполезном, недостойном наследника клана Зенин. И тогда он начинал барахтаться, а когда начинал задыхаться, ему пришлось призвать Моти или Моку, Божественных Собак, чтобы провести руками по нетронутой шерсти этих теневых созданий. Наоки натянул тёмно-синюю форменную куртку – он попросил сделать воротник посвободнее, потому что стандартный, давивший на шею, причинял ему дискомфорт. Он заправил рубашку в брюки, слегка подтянув её, чтобы она сидела свободнее на животе. Он также заправил штанину в боевые ботинки – какой смысл в том, чтобы что-то болталось, что могло бы стянуть проклятие в неудачный день? Наконец, он собрал свои длинные тёмные волосы в хвост. Распущенные волосы были обузой, но его мать всегда говорила о том, какие они у него красивые, и ему нравится радовать её, поэтому он научился с этим бороться. Наоки направился в назначенный класс, отодвинул дверь, и Годжо Сатору оказался прямо в личном пространстве Гето Сугуру, когда их носы почти соприкоснулись. Гето смотрел на Шестиглазого так, словно тот был самым отвратительным человеком на планете (что Наоки сказал бы точно, но дядя Оги существовал), а Шестиглазый смотрел на него, словно на неразгаданную загадку. На одной из парт сидела девушка, скрестив ноги, с телефоном в руках, и, судя по вспышкам, делала несколько компрометирующих фотографий, посасывая леденец. Гето повернулся и посмотрел на него. – Зенин.. – Не тот класс. — Наоки с грохотом захлопнул дверь. Наоки проверил телефон: 7:53. Он вернулся в 7:59, чтобы свести к минимуму контакты с другими людьми, так как классный руководитель должен был прийти в 8:00. Это означало, что ему потребуется шесть минут, чтобы выбросить к чёрту всё то, что находилось у него в голове. – Наокии! «Кто-нибудь, убейте меня!» — умолял Наоки. Технически, Наоки мог бы прямо сейчас начать с Шестиглазым убийственно-самоубийственную атаку, но он ограничился выпрыгиванием из ближайшего открытого окна. – Эй, почему ты убегаешь?! — заныл Шестиглазый, но Наоки не оглянулся, и он, конечно же, тоже не остановился. Звук шагов по асфальту разнёсся эхом, и Наоки прибавил скорость. Какого хрена он за мной гонится?! — Эй, Зенин! К ним присоединились ещё шаги. – Зенин-сан, куда вы идёте? — раздался мягкий голос Гето. – Эй, мы что, серьёзно сбегаем в первый же день? — раздался ленивый женский голос. ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! Наоки хотелось зарыдать, но это было бы недостойно мужчины, ведь Зенин не плакали. Он бы точно не заплакал, потому что за ним гнался Шестиглазый. Судя по его смеху, ему было весело, ведь он мог бы просто использовать Бесконечность, чтобы остановить его, и даже Гето, вероятно, смог бы отправить проклятие и заманить его в ловушку. Он открыл телефон — 7:57. Наоки нырнул в тень дерева, находя убежище в кромешной тьме, где всё звучало так, словно находилось под водой. – Куда он делся? — раздался обеспокоенный голос Гето. – Тц, спрятался в тени, как трус. — усмехнулся Шестиглазый. – Ну, ты гнался за ним, словно какой-то убийца с топором. – Иейри. Наоки вспомнил имя девушки. Несмотря на то, что он разозлился на обвинение Шестиглазого в трусости, ему всё-таки нужно было попасть в класс. Наоки проследил за нитью теней, переплетённых в общем царстве, пока они, наконец, не нашли один из учительских столов в классе и не потянулись к нему. Выйдя из тени, он словно отправился в небольшое плавание, где уже в классе встретился с подёргивающимся взглядом своего сенсея. И вид у него был недовольный. У него были коротко стриженные тёмные волосы, переплетённые борода и усы, и он носил типичную форму сотрудников техникума дзюдзюцу. Единственной странностью была кукла-лев на его плече. Это Кон из «Блича»? – Где твои одноклассники? Вам было сказано быть здесь к 8:00, сейчас 8:01. – Я не знаю. Мужчина внимательно оглядел его, а затем покачал головой. – Сядь. — рявкнул он. Наоки знал, что лучше не злить разгневанного учителя, поэтому он расположился на парте прямо перед его столом. Не прошло и минуты, как дверь в класс распахнулась, и взору предстали запыхавшийся Шестиглазый (хотя Наоки был уверен, что тот преувеличивает), совершенно собранный Гето (что, черт возьми, случилось с модной катастрофой, которой стали эти брюки?) и расслабленная Иейри. – Вы опоздали! — рявкнул сенсей. Шестиглазый закатил ярко-голубые глаза, скрытые за чёрными очками. – Этого бы не случилось если бы Зенин не убежал, как последний псих. – Ничего не могу с собой поделать, на твоё лицо смотреть противно. Любой бы убежал с криками. — Наоки нахмурился, сдерживая желание вышвырнуть Шестиглазого из окна. С ним, наверное, всё будет в порядке, как ни досадно, ведь Бесконечность защитит его от острых осколков стекла, которые могли бы изрезать его красивое лицо, как тыкву. – Заткнитесь все и сядьте! Гето сел рядом с Наоки, а Шестиглазый – по другую сторону от Гето. Иейри с довольной улыбкой села рядом с Наоки. Шестиглазый, Гето, Наоки и Иейри выстроились перед сенсеем, словно свиньи на убой. – Меня зовут Яга Масамичи, и с сегодняшнего дня я буду вашим классным руководителем, — прямо начал сенсей. – У меня нет никаких правил, кроме того, что я ожидаю от вас всех порядочности в дзюдзюцу. Никакого влияния семьи, — он пристально посмотрел на Наоки и Шестиглазого, — никакого поверхностного превосходства, — он сердито посмотрел на Шестиглазого, высунувшего язык, — никаких странных манипуляций с тенями во время теоретических занятий, — Наоки встретил его взгляд прямо, — главное, вы все здесь равны. Прежде всего вы, ученики Токийской школы дзюдзюцу. – Равны? – Шестиглазый, казалось, нашёл всё это забавным. – Конечно, если тебе так хочется врать самому себе. Псевдо-Кон бросился на Шестиглазого. Как и ожидалось, его остановила Бесконечность. Яга-сенсей подошёл к Шестиглазому. – Послушай сюда, Годжо, в моих глазах ты ничем не отличаешься от человека, сидящего рядом. Ты обучающийся колдун, и именно так к тебе будут относиться, независимо от уровня и проклятой техники. После того, как на Шестиглазого обрушили эту бомбу, Наоки захотелось захихикать, ведь наконец-то! Кто-то, кто не собирался есть из рук Шестиглазого, был прав. Ещё в детстве Шестиглазый думал, что стоит ему моргнуть своими красивыми голубыми глазками, и мир рухнет для него, просто потому что он родился с техникой, невиданной 400 лет. Наоки потратил большую часть своего детства, пытаясь разубедить его в этой мысли. Казалось, наконец-то ему в этом помогут. Яга-сенсей развернулся на каблуках, Псевдо-Кон снова оказался у него на плече. – Прежде чем мы начнём, я хочу спросить вас всех..почему вы хотите стать магами? — он заложил руки за спину, словно сержант. – Что за идиотский вопрос? — насмешливо спросил Шестиглазый, которому похоже нравился звук собственного голоса. Наоки ненавидел это признавать, но Шестиглазый был прав. У Шестиглазого и Наоки никогда не было выбора, ведь они родились с самыми желанными техниками своих кланов. В клане Годжо были и гражданские члены ветви, но клан Зенин? Если ты не маг, то, по сути, ты был мусором. Даже никчёмный старший сводный брат Наоки, Нобухико, не обладавший врождённой техникой и ставший семейным разочарованием, был колдуном, работавшим в отряде Кукуру. И Юкина позаботилась о том, чтобы Наоки и Наоя были максимально далеки от разочарований в магии. – Ты можешь решить, что это глупо, но это, вероятно, просто потому, что тебе никогда не давали выбора быть кем-то другим. — тон Яги-сенсея был строгим, но когда он посмотрел на Наоки и Шесть Глаз, в его взгляде не было ничего недоброжелательного. Наоки ненавидел это. Он хотел выколоть Яге-сенсею глаза, раздавить их и подать как варенье своей матери. – Ну и что? – Шестиглазый приподнял бровь, откидываясь на спинку стула. – Мы ведь не ненавидим это. «Неужели Наоки ненавидел это?» – гадал он. Колдовство было у него в крови, он жил и дышал дзюдзюцу. Яга-сенсей на мгновение задержал взгляд на Шестиглазом, а затем повернулся к Гето. – Почему ты хочешь стать магом? Наоки считал, что Гето и Иейри – подходящие кандидаты для такого вопроса, особенно Гето, который происходил из обычной семьи, не владеющей магией. У него была чрезвычайно полезная техника, но после того, как о нём узнали, он всё ещё мог бы сказать «нет» и вернуться к своей обычной жизни. – Я хочу помочь тем, кто слабее меня, — твердо сказал Гето. – Мне была дарована сила, и поэтому у меня есть обязанность помогать тем, кто не может сделать то, что могу я. Наоки подумал о тёте Саки, которую мать высмеивала за слабость, но которая каждый день скрывала синяки под макияжем, пока от неё не осталась лишь фарфоровая кожа. И всё же она поднимала подбородок и продолжала жить своей жизнью, как будто ничего не произошло. Наоки не соглашалась с матерью: это не слабость, в её выносливости была сила. Он подумал о дочерях тёти Саки, таких нежеланных и нелюбимых, но Маки, которую клан считал отбросом, всё ещё осмеливалась желать большего, требовать обучения от мужчин, которые предпочли бы видеть её мёртвой. А Май, Май просто принимала всё это, как её мать, и продолжала жить каждым днём. По силе они были слабее Юкины, но Наоки считал, что у его тёти и её девочек есть сила, которой не было у Юкины. – Кого ты считаешь слабым? — не мог не спросить Наоки, в то время как взгляд Яги-сенсея метнулся в его сторону. – Ну, тех, кто не может защитить себя, люди, которые даже не видят проклятий, или, может быть, даже колдун, столкнувшийся с более сильным проклятием, чем он сам. — голос Гето был ровным, явно уверенным в своих убеждениях. – Я не говорю, что ты неправ, но ты сам когда-нибудь задумывался о том, что, возможно..они уже и так сильны просто потому, что выдерживают испытания, — сказал Наоки. — Большинство магов умирают до тридцати лет, и обычно это происходит из-за неудачной встречи с проклятием, которое им не по силам. С точки зрения силы, они объективно слабее проклятия, и, вероятно, именно поэтому их и убивают, не считая других причин. Но ты говоришь так, будто эти люди, маги и немаги, просто ложатся и умирают, словно даже не пытаются жить. Как будто они просто ждут героя, который придёт и спасёт их, хотя большую часть времени они живут с мыслью, что никто их не спасёт. – Я не говорю, что бы они просто легли и умерли. Но вы же понимаете, что сила среди магов неравномерна, и чтобы выжить, более сильный должен защищать слабого. – И кто ты такой, чтобы решать, кто в этом случае слабый, а кто сильный? — Наоки не мог сдержать разочарования, прозвучавшего в его голосе. Он верил, что у Гето были искренние добрые намерения, но Наоки не мог сдержать раздражения, вспыхнувшего в них из-за его мнения. Он был словно великодушный бог, сжалившийся над бедными смертными. Эта череда снисходительностей раздражала Наоки больше всего остального. На лице Гето отразилось напряжение, которого раньше на нём не наблюдалось, но прежде чем он успел что-либо сказать, Яга-сенсей прервал его. – А почему ты хочешь стать колдуном? Почему он хотел стать колдуном? «Потому что этого от меня ожидали». «Потому что я из клана колдунов, которые считают, что люди, которые не являются колдунами, — ничто». «Потому что у меня есть техника Десяти Теней». Лицо Яги-сенсея подсказало Наоки, что эти хлипкие ответы – не то, что он искал. Наоки вспомнил, как Юкина подталкивала его с Наоей к краю пропасти, как мать контролировала его, как отец клал руку ему на плечо, каждый раз когда тот хвастался им – для чего всё это было? Почему Наоки каждый день изнывает от совершенства в боевых искусствах, изгоняя шикигами за шикигами и страшась последнего? Что значило овладение этой техникой? – Сила, — ответил он. – Я хочу стать колдуном, потому что хочу власти. Он не знал точно, почему хочет стать колдуном, но знал, что он эгоистичен, в отличие от Гето, и не так уверен в собственном величии, как Шестиглазый. Но власть означала, что он мог одеваться и вести себя как хотел, не позволяя матери дышать себе в затылок, власть означала, что дяде Оги придётся склонить перед ним голову, власть означала возможность отстраниться от всего, как это сделал Тоджи, если бы он захотел. Яга-сенсей, казалось, не был ни раздосадован его ответом, ни обрадован. Его лицо оставалось непроницаемым, в глазах не отражалось ни тени эмоций. Он кивнул и повернулся к Иейри. Девушка с каштановыми волосами, подстриженными под каре, и такими же карими глазами улыбнулась. – У всех такие глубокие ответы, — в её голосе слышалось веселье, — но на самом деле мне просто нужны деньги на сигареты и выпивку. Думаю, я смогу помочь некоторым людям по пути. Затем Яга-сенсей отошёл от них. – Я собираюсь оценить вас, каждого из вас. Гето нахмурился. – Разве мы уже не проходили аттестацию, чтобы получить свой уровень? – Да, вы уже сделали это, – Яга-сенсей скрестил руки на груди. – Но это испытание нужно, чтобы проверить, действительно ли вы достаточно безумны, чтобы стать магами.