The Art of Accidentally Cat-napping a Boyfriend

Сынмин в совершенстве овладел искусством игнорирования Ли Минхо. По правде говоря, это весьма полезный навык. Просто необходимый для сохранения концентрации, когда приходится делить общую гостиную, пять учебных предметов и каждый приём пищи с человеком, который, похоже, все свои годы в Хогвартсе посвятил тому, чтобы быть главным источником твоего раздражения.  Поэтому, когда Минхо плюхается в кресло напротив — так близко, что запах кошачьей мяты нагло перебивает аромат древесного дыма от камина, — Сынмин даже не отрывает взгляда от учебника по Древним рунам. — Уже учишься? Мы закончили ужинать всего тридцать секунд назад. Глаз Сынмина дёргается. — У некоторых из нас есть приоритеты. Подождите… нет. Чёрт. Он не собирался отвечать. Он должен был его игнорировать. Но уже поздно, и Сынмин буквально чувствует, как ухмылка Минхо становится только шире. — Ммм, — тянет Минхо, и в его голосе слышится не обида, а явное развлечение. — Кстати о приоритетах, ты закончил сочинение по Зельеварению? — Разумеется. — На сколько дюймов? — На заданное количество, — сквозь зубы отвечает Сынмин, не отрывая взгляда от абзаца, который перечитывает уже в четвёртый раз. — Слизнорт сказал двадцать четыре. — А я написал на тридцать. Естественно, он это сделал. У самого Сынмина вышло на двадцать восемь, и эти дополнительные четыре дюйма ещё пять секунд назад вызывали у него некоторое чувство удовлетворения. Но он не поведётся на провокацию. Не станет указывать, что больше — не значит лучше, что их почерк... — Я обнаружил увлекательную взаимосвязь между свойствами лунного камня и их специфическим применением в Аконитовом зелье, — продолжает Минхо. Словно Сынмин спрашивал. Будто ему не всё равно. — Ты же, наверное, ограничился стандартными способами применения. — В эссе речь шла о стандартной технике варки... — Сынмин ловит себя на этом и поджимает губы.  Минхо уже наклонился вперёд, уперев локти в колени и беззаботно положив подбородок на ладонь. Его глаза горят тем невыносимым блеском, который означает лишь одно: он знает, что ему удаётся вывести Сынмина из себя. — Уверен, твой вариант тоже вполне сойдёт, — снисходительно заключает Минхо. Сынмин с грохотом захлопывает книгу. Звук гулко отдаётся от каменных стен, вынуждая нескольких студентов обернуться. Он резко встаёт, поворачивается к Минхо спиной и без единого слова направляется к выходу. Он не уходит в ярости. Он не сбегает. Он просто ищет более подходящее место для занятий — то есть любое, где нет Ли Минхо.

⋆⭒˚.⋆

В это время вечера в замке царит блаженная тишина — большинство учеников всё ещё нежатся за десертами или кучкуются в своих гостиных. Сынмин выходит из подземелий и по знакомому маршруту поднимается на седьмой этаж, останавливаясь напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным. Он трижды прохаживается взад-вперёд. Мне нужно место, где я смогу спокойно учиться. Мне нужно место, где я смогу спокойно учиться. Мне нужно место, где я смогу спокойно учиться. Дверь, колеблясь, проступает на поверхности пустой стены, и Сынмин не медля входит внутрь. Выручай-комната, как и всегда, предоставила именно то, что ему было нужно: уютное кресло у трепещущего тёплым огнём камина, лабиринт бесконечных книжных стеллажей и, что самое главное, тишину. Сынмин удобно устраивается в кресле и открывает учебник. Он готов поклясться, что в прошлый раз камин не пах жжёной сухой травой, но это неважно. Он делает медленный вдох, чувствуя, как сердцебиение успокаивается, и наконец полностью погружается в учёбу.

⋆⭒˚.⋆

На следующее утро Сынмин покидает свою спальню с аккуратно свёрнутым эссе по Зельеварению в сумке — на пять дюймов длиннее вчерашнего — и магически точным, насколько это вообще возможно для волшебника, переводом Древних рун. Да, он засиделся в Выручай-комнате до самого комендантского часа и пару раз чуть не попался, пробираясь обратно тайком, но это определённо того стоило. Так что он прибывает на завтрак в прекрасном расположении духа. Или, по крайней мере, оно было прекрасным, пока он не уселся за стол Слизерина и не обнаружил там Минхо, который выглядел непозволительно бодрым для семи утра. Сумка с формой для Квиддича на скамье рядом с ним всё объясняла.  Минхо отрывается от намазывания масла на тост, как только Сынмин занимает своё место, и его губы расплываются в раздражающей ухмылке. — Доброе утро, — жизнерадостно произносит парень. Сынмин, не удостаивая его ответом, тянется к тыквенному соку, мысленно молясь, чтобы сова с его экземпляром «Ежедневного Пророка» прилетела как можно скорее. — У нас была тренировка на рассвете, — продолжает Минхо, нимало не смущённый молчанием. — Провели товарищеский матч с Когтевраном. Разгромили их со счётом двести шестьдесят против семидесяти. — Поздравляю, — саркастически отвечает Сынмин, накладывая себе яичницу. — Уверен, все очень впечатлены вашим тренировочным матчем с командой, которая в прошлом году заняла четвёртое место. — Вообще-то третье, — парень закидывает тост в рот и проглатывает его в два счёта. — И в этом году у них новые ловцы. Так что это был достойный соперник.  — Достойный соперник, которого вы победили с разгромом почти в двести очков. — Что тут скажешь? Мы просто так хороши. Сынмин делает глоток тыквенного сока и опускает кубок, чтобы Минхо мог во всей красе увидеть его закатившиеся глаза. — Только не зазнавайся. — Слишком поздно, — радостно заявляет Минхо, постукивая пальцем по макушке. — Это чувство уже обосновалось здесь и, не поверишь, чувствует себя невероятно комфортно. — Печально, — парирует Сынмин, — учитывая, что места там изначально было не особо много. Минхо смеётся — запрокидывает голову и хохочет так искренне, что Сынмин чувствует, как уголок его губ непроизвольно приподнимается в ответ. Он тут же хмуро утыкается в свою тарелку с яичницей. — Знаешь, — добавляет Минхо спустя некоторое время, с всё ещё алеющими от смеха ушами, — если ты когда-нибудь всё-таки захочешь выйти на улицу, я мог бы... — Сынминни! Феликс появляется будто из ниоткуда, в помятой мантии Пуффендуя, криво сползающей с одного плеча. Он подскакивает к ним в одно мгновение и обвивает руку Сынмина своими двумя. — Наконец-то! — восклицает он. — Я вчера нигде не мог тебя найти, а мне срочно нужна твоя помощь с заклинанием исчезновения! У меня никак не получается движение палочки, а сегодня Трансфигурация! — Феликс, я завтракаю... — Ты можешь взять еду с собой! — Феликс отпускает руку Сынмина и повисает на нём как осьминог. — Ну пожааалуйста! Макгонагалл прибьёт меня, если я взорву ещё одну чайную чашку. Сынмин вздыхает и похлопывает его по голове. — Ладно, ладно. Пошли. Но прежде чем он успевает высвободиться и двинуться с места, Минхо опережает его. Он встаёт, хватает свою сумку для Квиддича и, не глядя ни на одного из них, бесстрастно бросает: — Я тоже пошёл. Нужно принять душ. И парень исчезает в следующее же мгновение, скрываясь в вестибюле и оставляя на столе свой недоеденный тост. — Я... что-то не так сказал? — слегка нахмурившись, спрашивает Феликс, растерянно глядя вслед удаляющейся фигуре Минхо. — Кто его знает, — бурчит Сынмин, но сам тоже хмурится.  В душ? Но его волосы были влажными. Он явно уже помылся.  Впрочем, ничего из того, что делает Ли Минхо, не поддаётся никакой логике, так что Сынмин лишь отмахивается от этих мыслей. — Ладно, неважно. Пойдём поищем свободный класс.

⋆⭒˚.⋆ 

Заклинания обычно были самым нелюбимым уроком Сынмина по средам, и дело было вовсе не в предмете как таковом, а в Минхо, который сидел всего в двух столах от него и весь прошлый месяц зачаровывал бумажных птиц, чтобы те прилетали Сынмину в руку. Однако сегодня, спустя двадцать минут после начала лекции профессора Флитвика о заклинании головного пузыря, Сынмин осознаёт, что на удивление сосредоточен. Он может спокойно думать. Что само по себе не должно казаться странным. Если бы не тот факт, что Минхо определённо находится в этой же комнате — а значит, происходящее и вправду было странным. Сынмин искоса бросает взгляд в его сторону. Но Минхо даже не делает вид, что слушает. Его перо капает чернилами на пергамент, образуя растущее тёмное пятно, а сам он просто... уставился в пустоту. Каждые несколько секунд его взгляд скользит к двери, после чего он возвращается к своему состязанию в пристальном взгляде со стеной.  Ладно, и что это за хрень? Это даже не та странность, что была вчера за завтраком. Она... тише. Однако к этому моменту Флитвик уже заканчивает своё объяснение теории, и у Сынмина не остаётся времени на размышления. Да и не то чтобы ему это особо было нужно. — А теперь разбейтесь по парам! — пищит Флитвик из-за своей стопки книг за кафедрой. — По очереди применяйте заклинание головного пузыря на себе. И помните, визуализация — залог успеха! Феликс с ухмылкой хватает Сынмина за рукав. — Партнёры? — Что? Ах... да. Пока окружающее пространство погружается в гул голосов и свист волшебных палочек, они поднимаются и находят свободное место в углу класса. Сынмину удаётся заклинание с первой попытки — воздух колышется, и вокруг его головы материализуется прозрачный пузырь. — Вау, ты будто голову в аквариум сунул! — хихикает Феликс, прежде чем самому опробовать заклинание, в результате которого его светлые волосы приобретают ярко-синий оттенок. Сынмин уже собирается объяснить, что воду нужно визуализировать прозрачной, а не синей, когда слышит голос Минхо из другого конца класса. — Эй, Сынмин. Сынмин оборачивается. Минхо смотрит на него, но во взгляде нет привычной едкой насмешки. Парень открывает рот, закрывает его, снова открывает и произносит: — У тебя большая голова. Сынмин пялится на него. Серьёзно? И это всё? — Даже по твоим меркам это было жалко, — вырывается у Сынмина прежде, чем он успевает себя остановить. Он насмешливо приподнимает бровь. — Что с тобой не так? — Со мной всё в порядке. — Ты ведёшь себя слишком тихо. — А ты не думал, что я просто сосредоточен на работе? — говорит Минхо, но он даже не удосужился достать свою палочку. И на его пергаменте до сих пор нет чернил, которые хотя бы приблизительно могли походить на какие-нибудь слова. — Ты никогда не сосредоточен на работе. Ты вечно... — Сынмин обрывает сам себя, потому что… что он, собственно, собирается сказать? Что его беспокоит отсутствие колкостей от Минхо?  Вместо этого он лишь раздражённо фыркает: — Забудь. Он поворачивается обратно к Феликсу, который наблюдал за их перепалкой с широко распахнутыми глазами. — Не начинай, — предупреждает Сынмин. Феликс невинно поднимает руки. — Я ничего не говорил! Сынмин вздыхает и взмахом волшебной палочки возвращает волосам Фелика солнечно-белокурый цвет. Остаток урока он пытается помочь другу освоить новое заклинание, но его внимание раз за разом непроизвольно уплывает в другой конец класса. Минхо так и не сумел успешно произнести ни одного заклинания. Что, конечно, хорошо — ведь это означает, что Сынмин его обходит. И всё же... он чувствует, что что-то не так. Отсутствие рвения у Минхо и тени под его глазами... Сынмина это отвлекает. Да, вот и всё. Его это просто отвлекает.

⋆⭒˚.⋆

Едва Флитвик успевает отпустить их, как Минхо исчезает без единой защитной реплики в оправдание своих проваленных заклинаний, — и это определённо впервые. Но неважно. У Сынмина сейчас время для самоподготовки. Поскольку ранее он видел, как Пивз просочился сквозь стену библиотеки, выбор пал на Выручай-комнату.  Спустя час продуктивного чтения он отправляется на занятия по Древним рунам. Именно тогда Сынмин замечает листовки. Первую он видит на доске объявлений у входа в Большой зал — это ещё куда ни шло. Но вот что уже ненормально: рядом на стене висит точно такая же. И ещё одна через три фута. А когда он поворачивает за угол к мраморной лестнице, то замечает ещё четыре, усеявших стену вдоль всего коридора. На каждой крупными печатными буквами выведено: !! ПРОПАЛА КОШКА !!  Кличка: Суни. Последний раз видели: в понедельник вечером возле Астрономической башни. Под текстом размещена оживающая фотография рыжего полосатого кота с белыми пятнышками, который то вылизывает свою лапу, то играется с шарфом Слизерина. Однако описание заставляет Сынмина замедлить шаг. Отличительная черта: белое пятнышко на груди в форме неровного сердечка. Откликается на «Суни», «Сун-а» и иногда «Иди сюда, угроза». Любимые лакомства: лосось (сырой) и курица (приготовленная). Обожает: тёплые колени, атаковать пальцы ног, сидеть на ноутбуках. Не переносит: громкие звуки, темноту, собак. Пожалуйста, проверьте ваши спальни, гардеробы и другие возможные кошачьи укрытия. Он довольно застенчив, поэтому будьте с ним нежны. Если найдёте, немедленно свяжитесь с Ли Минхо (6-й курс, Слизерин). Он, должно быть, сильно напуган, а я просто хочу, чтобы он поскорее вернулся домой целым и невредимым. Предлагается вознаграждение. Сынмин смотрит на листовку, подмечая, что к последней строке почерк становится всё более неровным и дрожащим. Оглянувшись через плечо, он насчитывает в поле зрения как минимум семь одинаковых объявлений. Он знает, что у Минхо есть кот — невозможно не знать, учитывая, что духи с ароматом кошачьей мяты вряд ли существуют. Но Сынмин всегда думал, что это... ну, обычные отношения хозяина и питомца. Такие, где ты любишь своего маленького друга, но не станешь, так скажем, обклеивать весь замок листовками о пропаже с подробным описанием кошачьей личности. Списки предпочтений? Любимые прозвища? Кто вообще пишет так много в объявлении о пропаже? Очевидно, Минхо. Сынмин отводит взгляд и продолжает путь на занятия по Древним рунам. Это не его проблема. Коты часто убегают, так что и этот обязательно найдётся, когда сам того захочет. А пока Минхо явно слишком рассеян, чтобы думать об учёбе, а значит, Сынмин получит над ним неоспоримое преимущество. Всё просто идеально, если так посмотреть. Правда, когда Сынмин поднимается на пятый этаж, у входа в башню Когтеврана его ждёт ещё целая группа листовок, да и в каждом коридоре на стенах красуются объявления, прикреплённые, похоже, заклинанием вечного приклеивания. К ужину Сынмин насчитал в одном только Западном крыле не меньше сорока двух листовок. Сорока двух. Он садится за стол Слизерина и тут же замечает Минхо в дальнем конце зала — тот что-то отчаянно жестикулирует группе озадаченных третьекурсников. Его мантия вывернута наизнанку, а волосы растрёпаны, будто он постоянно проводил сквозь них пальцы. — Ты видел эти объявления? — спрашивает Феликс, устраиваясь на скамье рядом с Сынмином с тарелкой, заваленной жареной курицей. — Их трудно не заметить, — бормочет себе под нос Сынмин. Феликс смотрит в сторону Минхо и закусывает губу. — Он ужасно выглядит. Очень надеюсь, что он скоро найдёт Суни. Сынмин вяло тыкает вилкой в сосиску на своей тарелке. — Наверняка его кот отлично проводит время, исследуя новые территории. Прошло всего два дня.  Тревожный взгляд Феликса задерживается ещё на мгновение, прежде чем он оживляется и начинает рассказывать о предстоящей в выходные поездке в Хогсмид и о всех вещах, которыми ему предстоит запастись. Сынмин слушает, время от времени отделываясь отвлечённым поддакиваванием. Краем глаза он наблюдает, как Минхо переходит от одной группы студентов к другой, а потом и вовсе покидает Большой зал, призывая целую охапку новых листовок. Сынмин с ненавистью смотрит на картофелину в своей тарелке и яростно вонзает вилку в сосиску, игнорируя вздрогнувшего рядом с ним Феликса. Всё в порядке. Сынмин будет стараться ещё усерднее, обойдет Минхо, а когда тот найдёт своего чёртова кота, всё вернется на круги своя. С минуты на минуту.

⋆⭒˚.⋆

К пятнице Сынмин блестяще справился с двумя эссе, стал лучшим в классе на практическом экзамене по Трансфигурации и с первой же попытки приготовил безупречный Умиротворяющий бальзам. — Боже правый, да ты сегодня в ударе! — восклицает профессор Слизнорт, подходя ближе и с восхищением заглядывая в его котелок. — Абсолютно образцовое исполнение! Двадцать очков Слизерину! Как только профессор отходит на достаточное расстояние, Сынмин рефлекторно оборачивается налево с самодовольной ухмылкой на губах. Но Минхо даже не смотрит в его сторону. Он слишком занят, расспрашивая девушку за своим столом, не проверяла ли она оранжереи. Выражение лица Сынмина мрачнеет, когда он хватает пузырёк. Это же то, чего он хотел, верно? Беспрепятственного академического превосходства без постоянных перепалок с Минхо. Никаких отвлекающих дурацких комментариев о его почерке, никаких перьев, пикирующих на его голову, никаких невыносимых ухмылок в ответ на его просьбы заткнуться. Без всего этого Сынмин сделал за последние три дня больше, чем обычно успевает за неделю, — и он ненавидит это. Потому что это не ощущается победой. Скорее — игрой в шахматы с флоббер-червём. Даже завтрак кажется неполноценным, когда напротив нет никого, кто делал бы возмутительные замечания о соотношении тоста и яиц на его тарелке. А когда он проходит мимо Минхо в коридорах — Минхо, который снова слишком занят, расспрашивая пару гриффиндорцев о Суни, чтобы даже заметить его, — в груди что-то неприятно сжимается, словно от... разочарования. Просто его рутина нарушена. Такое же чувство разочарования, как когда ожидаешь пройти через дверь на втором этаже, а она вдруг решает стать стеной. Не более того. ⋆⭒˚.⋆ В воскресенье вечером Сынмин становится случайным свидетелем одного разговора. Он возвращался в гостиную Слизерина после ужина, когда до него донеслись голоса из одной из ниш возле подземелий. Обычно он не обратил бы внимания, но тут… — ...никогда не остаётся ночевать на улице. Его ноги застыли на месте. Он знал этот голос. Но никогда не слышал его… таким. — Он ненавидит темноту, — говорит Минхо, и его голос звучит сломлено, разбито. — Даже спать со мной не ляжет, если свет выключен. Он так легко пугается, Джисон, а прошла уже неделя, и никто даже ничего не слышал... — Мы найдём его, хён, — вступает более мягкий голос — Джисона, по всей видимости. — Он не мог просто взять и исчезнуть. Кто-то да должен был его видеть. — Но что, если он поранился? — голос Минхо срывается на полуслове, и сердце Сынмина неприятно сжимается. — Что, если он застрял где-то, напуганный и одинокий, ждёт меня, а я не... — Эй, нет, прекрати, — слышится шорох ткани. — Суни — умный котик, ясно? С ним всё будет в порядке. Мы продолжим искать. Сынмин сжимает ремень своей сумки. И это... он не знает, что это. Какая-то мелочная сторона его души должна бы радоваться, что Ли Минхо, всегда так раздражающе невозмутимый и самодовольный, прямо на его глазах сломался из-за своего кота. Но большая часть его вспоминает о нетронутых тарелках Минхо в столовой, о том, как тот носился между столами во время каждого приёма пищи. Всё более тёмных тенях под его глазами. Дрожащем почерке на тех самых листовках. Он, должно быть, сильно напуган, а я просто хочу, чтобы он поскорее вернулся домой целым и невредимым. Нет. Абсолютно точно нет. Он ни за что не будет этого делать. Сынмин отступает на шаг. Затем ещё на один, бесшумно пятясь назад по коридору, пока никто не заметил его присутствия. Сердце бешено колотится в груди, и он чувствует, как кровь стучит прямо в висках — что очевидно глупо, потому что не у него сейчас кризис. С ним всё в порядке. Всё нормально. Но даже когда он, задыхаясь, выдаёт пароль у их входа в гостиную, это всё равно ощущается ложью.

⋆⭒˚.⋆

Сынмин распахивает дверь спальни с такой силой, что та с грохотом отскакивает от стены. К его облегчению, никого из шестикурсников в комнате не оказывается — все, вероятно, наслаждаются последними часами дня перед закатом. Он бросает сумку на пол у своей кровати с балдахином и несколько секунд просто стоит, учащённо дыша. Учиться. Ему нужно учиться. Сынмин достаёт учебник по Нумерологии, опирается о изголовье кровати и раскрывает книгу на коленях. Глава двенадцатая: «Продвинутая числовая дивинация». Он трижды перечитывает вводное предложение, но слова с тем же успехом могли бы быть написаны на русалочьем языке — они совершенно не укладываются в голове. Его мысли вновь и вновь возвращаются к отчаянному голосу, доносящемуся из потаённой ниши подземелья. Прошла целая неделя, а его так никто и не видел. Сынмин со стоном захлопывает учебник и швыряет его на пол. Вместо этого он тянется к недописанному эссе по Трансфигурации на прикроватной тумбочке и открывает чернильницу. Пергамент безучастно смотрит на него, напоминая, что нет никакого удовольствия в написании тех самых заветных лишних дюймов, если некому бросать на тебя раздражённые взгляды, глядя на которые можно чувствовать своё превосходство. А что, если он поранился? — Какого чёрта, — бормочет Сынмин, яростно бросая перо и разбрызгивая чернила по тексту. Он резко вскакивает, даже не пытаясь устранить последствия, и начинает метаться по комнате: к окну, обратно к кровати, затем снова к окну. Это просто смешно. Он ведёт себя нелепо. Ну расстроен Минхо из-за своего кота. Ну и что?Люди постоянно расстраиваются. Такова жизнь, это нормально, всё в порядке. Это абсолютно не имеет никакого отношения к Сынмину, поэтому нет никаких причин, по которым ему должно хотеться пробить кулаком стену или тайком стащить Феликс Фелицис, чтобы отправиться на поиски этого кота… Сынмин замирает на полпути. Воу… стоп. Откуда это взялось? Он, должно быть, свихнулся. Может, стоит пойти позаниматься в гостиной, вместо того чтобы сходить с ума в этой тишине. По воскресеньям вечером там обычно есть несколько тихих уголков, да и фоновый шум может помочь сосредоточиться. За исключением того, что… За исключением того, что Минхо может туда зайти. Да и наверняка зайдёт, он ведь тоже живёт тут. И что тогда? Сынмин должен что... просто проигнорировать его? Притвориться, что ничего не слышал, и вернуться к нормальной жизни, будто ничего не случилось? Но тогда альтернативный вариант — признать это? Спросить, всё ли у Минхо в порядке? Это... нет. Нет, они так не поступают. Он не может остаться здесь. Он не может пойти в гостиную. В библиотеке будет не протолкнуться от пятикурсников, зубрящих материал перед пробными ОВЛ, а в любом другом месте есть риск столкнуться с людьми, которые захотят поговорить, — а его затуманенный мозг явно не в состоянии справиться с этим прямо сейчас. Остаётся единственный вариант.  Он хватает свою сумку, запихивает туда испорченное чернилами эссе вместе с   заброшенным учебником и направляется к двери. Итак, седьмой этаж.

⋆⭒˚.⋆

Коридор пустует, когда Сынмин добирается до нужного места и останавливается перед знакомым гобеленом. Хорошо. Ему просто нужно... нужно... Вообще-то, он и сам не знает, что ему нужно. Бункер? Омут Памяти, чтобы сбросить туда все свои мысли? Маховик времени, чтобы вернуться во вторник и ничего не подслушать? Сынмин закрывает глаза и начинает прохаживаться взад-вперёд. Мне нужно... что-то. Просто... что угодно. Вы уж сами разберитесь. Дайте мне то, в чём я более всего нуждаюсь прямо сейчас. Эта мысль кажется ему нелепой, и он чувствует себя глупо, но Выручай-комната ещё ни разу его не подводила. После трёх проходов дверь возникает в стене. Сынмин хватается за ручку и распахивает её, уже представляя себе звукоизолированное помещение для занятий или одну из тех комнат, где можно всё разгромить. Но комната пуста. Не «с минимумом мебели», а пуста совершенно. Голые каменные стены и пол, освещённые одиноким мерцающим факелом. Ну... не совсем пуста. На каменном полу, посреди комнаты, сидит рыжий полосатый кот с отличительным белым пятнышком в форме сердечка на груди. Сынмин смотрит на него. Суни глядит в ответ. — Что... — вслух произносит Сынмин. Выручай-комната принесла ему... кота Минхо? Это же... это не имеет никакого смысла. Что он должен делать с... Ох. Вот чёрт. Минхо нужно знать. Суни в безопасности. Что означает... на самом деле ничего. Это просто означает, что с котом всё в порядке. И всё. Это хорошо... по общим соображениям. Потому что Сынмин не монстр, который желает, чтобы коты страдали. — Ладно, — говорит Сынмин, подпирая дверь ногой и воспроизводя ладонями мягкий направляющий жест. — Хорошо, тебе пора уходить. Иди найди Минхо. Давай же. Суни не двигается. Просто сидит там, лениво помахивая хвостом, и издаёт неуверенное мррр. Сынмин делает шаг ближе и жестикулирует настойчивее.  — Я серьёзно. Вон. Минхо сходит с ума в поисках тебя. У тебя вообще нет никакого чувства ответственности? Уверен, ты тоже хочешь его увидеть. Уши Суни заваливаются назад и прижимаются к голове. — Не смотри на меня так. Я помогаю тебе вернуться домой, — Сынмин наклоняется и пытается подтолкнуть кота к двери. — Давай, ты, маленький... Суни бросается вперёд. Прямо на Сынмина. — Постой, нет, ай! Сынмин пытается уклониться, но Суни оказывается проворнее. Острые когти впиваются в джинсы, пока кот карабкается по его ноге, словно по дереву, запрыгивает выше и прижимается к его туловищу, вцепившись всеми лапами в смертельной хватке. — Нет, — отчаянно говорит Сынмин, пытаясь отцепить его от свитера, опасно натягивая нитки. — Нет, я не... Тебе нужно к Минхо, а не ко мне. Мы же даже не знакомы, зачем ты... Суни впивается когтями ещё глубже и издаёт пронзительный вопль, гулко отражающийся от каменных стен, — громкий и жалобный, прямо у уха Сынмина. — Ладно! Ладно, хорошо. Прекрати, — шипит Сынмин. — Хорошо, можешь остаться. Тш-ш-ш-ш. Но Суни не унимается. Сынмин с ужасом осознаёт, что кот дрожит. Пушистое тельце, прижавшееся к его груди, мелко трясётся, и когда Суни воет снова, это звучит уже не сердито, а по-настоящему испуганно. Он ненавидит темноту. Он так легко пугается. Сынмин застывает на месте, одна рука беспомощно замирает возле кота, чей вой постепенно сменяется жалобным мяуканьем, а другая всё ещё сжимает сумку. Дверь в Комнату Требований бесшумно захлопывается, и в коридоре воцаряется тишина, нарушаемая лишь мурлыканьем Суни. Ну что ж. Значит, вот так. Сынмин аккуратно подхватывает рукой задние лапы кота, чтобы тот не болтался на одних только когтях, — и, возможно, так его свитер пострадает чуть меньше. Он смотрит на пушистую рыжую голову и томно вздыхает. — Ты, — медленно говорит Сынмин, — просто ужасен. Он закрывает глаза и считает до десяти. Затем до тридцати. Но Суни по-прежнему крепко прижимается к его груди, словно упрямый моллюск, и мурлычет во весь голос, всем своим видом показывая, что не собирается отлипать от парня в обозримом будущем. Ладно. Так и быть. — Не знаю, во что ты играешь, но мы идём искать твоего настоящего хозяина. Так что не устраивайся слишком уж удобно, — бормочет Сынмин, счищая кошачью шерсть с подбородка и поворачивая обратно в коридор. — Давай просто покончим с этим. ⋆⭒˚.⋆ Сынмин бежит по замку с Суни на руках и спрашивает у каждого встречного, не видели ли они Минхо. Но, кажется, никто не знает, где сейчас парень. Спускаясь по лестнице в вестибюль, он практически уверен, что теперь весь Хогвартс — кроме самого Минхо — знает, что Суни нашёлся, и что нашёл его именно Сынмин. И это значит, что ему нужно найти Минхо раньше, чем это сделает местная молва, у которой уже как минимум десять минут форы. Это просто кошмар. Настоящий кошмар, в котором он застрял вместе с котом, прицепившимся к его туловищу. На полпути через вестибюль он замечает у дверей в Большой зал мелькнувшую жёлтую мантию и светлые волосы. Слава Мерлину. — Феликс! Феликс оборачивается, и его глаза расширяются, когда взгляд скользит от лица Сынмина к коту на его руках. — Минни? Это же... ты нашёл его! Ты нашёл Суни! — Ага, слушай... — Сынмин быстрыми шагами сокращает расстояние между ними, стараясь звучать непринуждённо. — Не мог бы ты отнести его Минхо? Мне нужно дописать эссе, и у меня нет времени его искать. Так что можешь... — Ты хочешь, чтобы я отдал Суни Минхо? — Феликс смотрит на него с недоумением. Затем что-то в выражение его лица меняется, и оно становится понимающим. Сынмину хочется немедленно наложить на него проклятие. — И почему ты сам не вернёшь его? — Я сказал, что занят, — лжёт Сынмин. И прежде чем Феликс успевает снова открыть рот, он пытается отцепить Суни от своего свитера. — Просто... держи. Когти впиваются в его кожу, словно крошечные рыболовные крючки. — Тш-ш, всё в порядке, — Сынмин пытается снова, на этот раз мягче, но кот и слушать не желает. Он издаёт предупреждающий вопль, который эхом разносится по каменным стенам, и Сынмин замечает, как окружающие поворачивают головы в их сторону. Замечательно. Просто замечательно. — Похоже, он не хочет тебя отпускать, — с нескрываемым весельем в голосе замечает Феликс. Сынмин бросает на него сердитый взгляд.  — Это не смешно. — Да, ты прав. Это уморительно, — без тени раскаяния заявляет Феликс. — Вы так мило смотритесь вместе! — Меня держат в заложниках. Здесь нет ничего милого. Но Феликс уже достаёт свою палочку, и Сынмин узнаёт этот ликующий взгляд. — Феликс, только попробуй... — Чармилус Фотографикус! Вспышка света — и вот Феликс уже держит в руках волшебную фотографию, на которой запечатлён Сынмин, весь в кошачьей шерсти, с мурлыкающим рыжим проказником на руках. Он добудет этот снимок позже и сожжёт его. — Я ненавижу вас обоих, — объявляет Сынмин.  Ему наконец удаётся высвободить одну руку, с горечью оплакивая порванные нитки на свитере. Но Суни вырывается и царапает его по носу, когти снова впиваются в ткань. — Ай! Феликс, прошу, просто... — Ладно, ладно, я помогу, — Феликс убирает палочку, подходит ближе и тянет к коту обе руки. — Иди сюда, котик.  На один блаженный, полный надежды миг Сынмину кажется, что всё получится. Пальцы Феликса касаются шерсти Суни, и... Суни шипит. Это не предупредительное шипение. Это полноценное, с оскалом и выгнутой спиной, «не подходи ко мне, чёрт возьми» шипение, и Феликс отскакивает от кота, как от огня. — Ого! Ладно, прости, Суни. Я сдаюсь, — смеётся Феликс, поднимая обе руки в знак капитуляции. Он смотрит на Сынмина и беспечно пожимает плечами. — Он сделал свой выбор. Ничего не поделаешь. Тебе нужно самому доставить его Минхо. — Мне ничего не нужно, — огрызается Сынмин, но и сам слышит, насколько неубедительно это звучит.  Суни выбирает именно этот момент, чтобы перестать шипеть и снова начать мурлыкать, потянувшись и лизнув Сынмина в челюсть. — Сынмин, — мягко говорит Феликс, и в его голосе не остаётся и следа от прежней насмешливости. Он делает полшага вперёд и смотрит прямо ему в глаза. — Минхо всю неделю был в полном расстройстве. Просто... верни ему его кота, ладно? Кажется, он в восточном дворике. По крайней мере, был там минут десять назад. Сынмин открывает рот, чтобы возразить, но слова застревают у него в горле. Он сглатывает и тяжело вздыхает, пробормотав:  — Ненавижу это. Феликс ухмыляется.  — Вовсе нет. Он ненавидит. Ещё как ненавидит. Но ноги уже несут его по направлению к дворику, и выбора теперь не остаётся.

⋆⭒˚.⋆

Восточный дворик погружён в вечерний покой; лишь несколько студентов сидят на скамейках с книгами или беседуют со своими друзьями. Сынмин шагает, с хрустом раздавливая подошвами груды опавших осенних листьев, и внимательно оглядывает территорию. Он замечает Минхо у дальней стены — тот перебирает в руках какой-то предмет. Приблизившись, Сынмин понимает, что это одна из тех самых листовок. Бумага истрёпана и помята, будто её десятки раз складывали и разворачивали. Минхо не замечает его, поглощённый рассматриванием маленькой движущейся фотографии. Даже с нескольких футов Сынмин подмечает, как сильно опустились его плечи, а мантия покрылась заломами, словно он в ней и спал. Шаги Сынмина замедляются по мере приближения. Пульс неприятно учащается, и его внезапно охватывает желание применить на Суни заклинание отталкивания и оставить на ближайшей скамейке. У него ещё есть время развернуться и уйти. Но он опускает взгляд на широко распахнутые, полные доверия глаза кота, смотрит на лапки, которые продолжают мять его грудь, и понимает, что отступать уже некуда. Вместо этого он делает шаг вперёд.  Что ж, будь что будет. — Минхо. Голова Минхо резко поднимается. Они смотрят друг на друга. Сынмин почти уверен, что перестал дышать. Затем взгляд Минхо опускается вниз. — Суни, — с неверием выдыхает Минхо.  Он мгновенно вскакивает на ноги, а смятая листовка бесшумно падает на землю. Сынмин чувствует, как Суни встрепенулся, едва Минхо заговорил, и в тот миг, когда парень оказывается достаточно близко, кот отталкивается от его груди и буквально бросается в объятия хозяина с радостным ммррряу. — Суни, боже мой, — голос Минхо срывается, когда он прижимает кота к груди. Суни бодается головой о его подбородок, мурлыча так громко, что Сынмин слышит это с того места, на котором стоит. Ли прижимается лицом к рыжей шерсти, и издаёт нечто среднее между смехом и рыданием. — Ты в порядке. Слава богам, ты цел. Сынмин неловко мнётся на месте, не понимая, куда деть свои внезапно опустевшие руки. Он засовывает их в карманы. Затем снова вынимает. Скрещивает на груди. Что ему вообще сейчас положено делать? Плечи Минхо начинают вздрагивать. О нет. О нет, нет, нет, неужели он… — Я думал... — голос Минхо приглушён шерстью Суни, но Сынмин слышит его влажность. — Я думал, что никогда уже... Я боялся, что с тобой что-то случилось, я... — С ним всё в порядке, — выпаливает Сынмин, потому что не может с этим справиться.  Не может вынести того, как Суни мурлычет в объятиях Минхо, как прерывается дыхание парня, как собственная грудная клетка обещает разорваться на части.  — Он просто прятался. На... на седьмом этаже. С ним абсолютно всё в порядке. Ничего не случилось. Минхо поднимает голову, и да, его глаза определённо покраснели и стали влажными, но в них также сияет огонёк, которого Сынмин не видел последние несколько дней.  — Ты нашёл его. Не могу поверить, что ты это сделал.  Сынмин отводит взгляд и бормочет:  — Вообще-то, это он нашёл меня и не отпускал, — он указывает на свисающие с его свитера растянутые нитки в качестве доказательства. — В листовках было правильно написано. Твой кот — настоящая угроза. — А что случилось с репаро? Он ещё и пару извилин у тебя выдернул? — парирует Минхо, улыбаясь сквозь слёзы и целуя макушку Суни, от чего кот довольно мурлычет.  Затем Минхо снова поднимает взгляд, и что-то в его выражении лица заставляет Сынмина почувствовать желание провалиться сквозь землю.  — Спасибо. Серьёзно, я... спасибо. Я не знаю, как...  — Всё в порядке, — перебивает его Сынмин, упорно глядя на каменную стену за спиной Минхо. — Тебе ничего не нужно делать, просто… да. Он вернулся, так что ты можешь прекратить… Он замолкает. Прекратить что? Прекратить выглядеть несчастным? Прекратить обклеивать замок листовками? Прекратить заставлять Сынмина чувствовать, что он сходит с ума? — Можешь прекратить хандрить, — наконец подбирает он слова. — И вернуться к своему обычному состоянию или типа того. Наступает пауза. Сынмин впивается ногтями в ладони, пытаясь подавить румянец, ползущий вверх по шее. Когда он решается снова взглянуть на Минхо, тот смотрит на него со странным выражением лица — наполовину удивлённым, наполовину с чем-то, чего Сынмин не может назвать. Да и не хочет.  Уголки губ Минхо дёргаются вверх. — Ты хочешь сказать, что скучал по мне? Сынмин молча ловит воздух ртом. Затем он краснеет ещё сильнее и начинает тараторить:  — Что? Нет, ни капли. Это не… — Ким Сынмин, — медленно произносит Минхо, и в его голосе появляется та знакомая насмешливая нотка, несмотря на то, что его собственные уши стремительно краснеют. — Ты что, признаёшь, что на самом деле по мне скучал? Потому что я слышу именно это. — Заткнись, — бормочет Сынмин. — Я имел в виду, что ты вёл себя странно. И раздражающе. Раздражающе-странно, а не как обычно. — Как обычно, — повторяет Минхо, и его глаза сияют, не взирая на припухлость. — Это наводит на мысль, что тебе больше нравится, когда я действую тебе на нервы как обычно. — Это совсем не то, что я… — Сынмин издаёт стон и проводит рукой по лицу. Он чувствует жар, исходящий от своих пылающих щёк. — Ладно, забудь. Твой кот вернулся. Всегда пожалуйста. Я пошёл. Он поворачивается, чтобы уйти, но чужая рука обхватывает его запястье. Сынмин замирает. Рука Минхо тёплая, а его пальцы аккуратно касаются кожи Сынмина. Когда тот оборачивается, парень смотрит на него с лёгкой неуверенностью, прижимая к себе Суни одной рукой. — Спасибо, — тихо говорит Минхо. Он бросает взгляд на Суни, затем снова на Сынмина, и, быстро отводя глаза, продолжает. — Правда, я просто… спасибо. Спасибо, что вернул его мне. Сынмин сглатывает ком в горле. Его запястье всё ещё в хватке Минхо, и ему стоит вырваться. Правда, стоит. Но он не делает этого. — Твой кот просто не дал мне от него избавиться, — бормочет вместо этого Сынмин. — Поверь, я пытался. Минхо ухмыляется.  — У него хороший вкус. И затем, к счастью, отпускает. Сынмин быстро отступает, пытаясь игнорировать покалывание на запястье в том месте, где находилась рука Минхо. Хороший… вкус? Что это вообще… ох. — Я ухожу, — объявляет Сынмин, разворачиваясь на каблуках, пока его лицо не воспламенилось окончательно. — Наслаждайся своим котом. — Сынмин, постой… Но Сынмин уже уходит, вероятно, слишком быстро, чтобы это выглядело естественно, и уж точно слишком быстро для сохранения достоинства. Позади он слышит, как Минхо издаёт сдавленный смешок, поэтому ускоряет шаг, почти переходя на бег. Он не оглядывается. Не думает о Суни, не думает о тепле, что ещё хранит его запястье. Он проходит весь путь до вестибюля, и лишь тогда замечает, что на его лице застыла улыбка.

⋆⭒˚.⋆

Сынмин просыпается на рассвете следующего утра с твёрдым намерением сделать вид, будто вчерашнего дня никогда не было. В теории всё должно быть просто. Нужно лишь вернуться к своему привычному распорядку: учиться, сдавать экзамены на отлично и игнорировать само существование Ли Минхо — тогда равновесие восстановится. Он наспех одевается, хватает свою сумку и спускается в гостиную раньше всех. Камин догорает, отбрасывая тусклое оранжевое зарево на каменный пол, и Сынмин устраивается в своём привычном кресле рядом с ним. В таком темпе у него более чем достаточно времени, чтобы закончить свою забрызганную чернилами работу по Трансфигурации до завтрака. На третьем абзаце что-то мягкое касается его щиколотки. — Ой! — Сынмин вздрагивает с испуганным визгом.  Он смотрит вниз и видит знакомого рыжего кота, который вьётся вокруг его ног, с высоко поднятым хвостом и мурлыканьем, похожим на работу крошечного моторчика. — А, это ты, — выдыхает Сынмин, и адреналин медленно покидает его тело. Он возвращается к своему пергаменту. — Я занят. Иди мешай Минхо. Суни в ответ издаёт мелодичное мррр. Он приседает на задние лапы, виляя задом в той самой манере, которая характерна только кошкам и означает лишь одно. — Даже не думай… Суни запрыгивает Сынмину прямиком на колени. — Да за что? — шипит Сынмин, подхватывая свою работу, пока Суни не размазал по ней чернила. — Что с тобой не так? Кот несколько раз мнёт его бёдра лапками, крутится на месте и бесформенным комочком плюхается на ноги. И начинает мурлыкать. Сынмин должен бы столкнуть его, но тут же вспоминает, как "прекрасно" это сработало в прошлый раз. К тому же… Суни такой тёплый и уютный на его коленях, и это не самое худшее ощущение в мире, особенно когда камин ещё не как следует растоплен. Суни с настойчивым мурлыканьем утыкается мордочкой в его безвольно лежащую руку, и когда Сынмин нерешительно почёсывает его за ухом, мурлыканье становится только громче. Ладно. Какая разница. Он может работать и с котом. Он перекладывает пергамент на подлокотник кресла и пытается продолжить писать, но это значительно сложнее, когда мурлыкающая печка на коленях ограничивает движение локтя. Сынмин успевает написать ещё два предложения, прежде чем слышит шаги на лестнице из спален мальчиков, и замирает. Он узнаёт эти шаги. Но если он не посмотрит вверх, ничего, возможно, и не случится... — Ну и ну. Чёрт. Перо Сынмина дёргается и оставляет на пергаменте зигзагообразную линию. Он всё ещё не смотрит на вошедшего парня. Может, если относиться к нему как к назойливой пчеле и просто не реагировать… — Выхожу на тренировку по Квиддичу и что я вижу? Ким Сынмин, экстраординарный похититель котов, снова в деле. Сынмин непроизвольно поднимает голову. Минхо стоит у подножия лестницы в полной экипировке для Квиддича, с кожаными перчатками, заткнутыми за пояс, и с волосами, примятыми с одной стороны, словно он только что поднялся с постели. Но его глаза сияют — и Сынмин отказывается признавать, как рад это видеть. — Я его похитил? — недоверчиво восклицает Сынмин, выразительно глядя на Суни, который перевернулся на спину и лениво ловит когтями воротник его мантии. — Вообще-то, твой кот похитил меня. Моё утро было вполне продуктивным, пока он не объявился. — Продуктивным, — повторяет Минхо, и улыбка играет на его губах, пока он прислоняется к дверному косяку. Он проводит рукой по взъерошенным волосам. — Так мы теперь называем сидение в темноте в шесть утра? — Здесь же горит огонь. — Это угли. — Всё равно огонь. Минхо фыркает со смешком и отталкивается от стены, пересекая комнату, чтобы встать перед креслом Сынмина. Он смотрит на Суни. — Давай, Сун-а. Твой завтрак наверху. Можешь подонимать щенка позже. — Что ты сейчас... — начинает Сынмин, но Минхо уже тянется к Суни. Его рука в процессе касается колена Сынмина, и он так близко, что его волосы находятся в сантиметре от носа парня. Мозг Сынмина выдаёт синий экран. Ошибка 404: мысли не найдены. Что происходит. Кот, тем временем, совершенно обмяк. Когда Минхо пытается взять его на руки, Суни издаёт жалобный вопль и вцепляется когтями в джинсы Сынмина. — Предатель, — ворчит Минхо, но всё также улыбается. — Ты должен быть предан мне, ясно? Это я тебя кормлю. Сынмин наконец приходит в себя достаточно, чтобы выдавить:  — Вау. Это действительно впечатляет. Твой собственный кот любит тебя меньше, чем меня. Минхо хмурится.  — Ничего подобного. Ему просто удобно. — Да, конечно, убеждай себя в этом и дальше, — Сынмин пытается скрыть ухмылку, но у него не получается.  Возмущённое выражение лица Минхо почти стоит того, чтобы сердце Сынмина сейчас грозилось вырваться из груди.  И затем, потому что его мозг, по всей видимости, всё ещё отключён, он добавляет:  — К тому же, ты сам сказал, что у него хороший вкус. Теперь отказываешься от своих слов? Глаза Минхо слегка расширяются, его уши заметно краснеют, а Сынмин хочет отрезать себе язык. Что он вообще творит? Зачем он сказал это? Это же было... это было... — Я... — начинает Минхо, не встречая взгляда Сынмина. Он прокашливается. — Нет. Нет, не отказываюсь. Рот Сынмина тут же закрывается. Он не отшутился. Мог бы, но не стал. Это значит... Он внезапно обострённо осознаёт, как близко всё ещё стоит Минхо, что в гостиной, кроме них, по-прежнему никого нет, и что его лицо определённо пылает. Суни нарушает момент, лениво потягиваясь и зевая, демонстрируя все свои крошечные зубки. Минхо резко выпрямляется и снова откашливается. — Так. Ну. У меня тренировка. — Ты это уже говорил, — автоматически подмечает Сынмин. — Повторяю специально, — Минхо перекидывает сумку для Квиддича на другое плечо. — Для выразительности. — Очень выразительно с твоей стороны. — Заткнись, — Минхо направляется к выходу, но задерживается и бросает взгляд через плечо, уголок его губ дёргается в ухмылке. — Кстати, не дай ему съесть твой пергамент. Он иногда этим балуется. — Он делает что… — Увидимся за завтраком. И вот он уходит, а Сынмин остается сидеть с котом, оккупировавшим его колени, с незаконченным сочинением и с отчётливым ощущением, что попытка сделать вид, будто вчерашнего дня не было, не сработает. — Ты, — говорит он Суни, — создаёшь мне столько проблем. Суни утыкается мордочкой в его руку, и Сынмин снова вздыхает, почёсывая кота за ухом. Мурлыкание вибрирует в его ладони. Но, возможно, — думает он, глядя на Суни, который от удовольствия аж зажмурился, — возможно… есть проблемы и похуже.

⋆⭒˚.⋆

Это случается вечером во вторник. Последние полтора дня Суни продолжал свою кампанию по территориальному захвату колен Сынмина, и Минхо был невыносим по этому поводу. — Он явно пытается тебе что-то сказать, — говорит Минхо сейчас, развалившись в кресле напротив Сынмина с раскрытой на первой странице книгой «Квиддич сквозь века». — Коты — превосходные судьи характеров. — Твой кот последние пять минут вылизывал свою задницу, — ровным тоном отвечает Сынмин, не отрываясь от своих заметок по Зельеварению. — Уж прости, если я не стану воспринимать его суждения о характере всерьёз. Суни, предмет обсуждения, и правда последние двадцать минут провалялся на коленях Сынмина. Парень сдался после третьей попытки согнать кота, окончившейся грозным шипением и кошачьей лапой, встретившейся с его лицом. Суни прерывает свой туалет, чтобы возмущённо мяукнуть — словно понимает, что его оскорбляют. — Видишь? Ты задел его чувства. И моя точка зрения всё ещё остается верна. — Он переживёт, — Сынмин тянется через Суни за новым свитком пергамента. — В отличие от тебя, если не заткнёшься и не дашь мне закончить. Разве ты не должен читать? — Я и читаю, — беззастенчиво заявляет Минхо, переворачивая страницу, даже не взглянув на книгу. — К тому же, то сочинение нужно сдать только через три дня. Ты просто опять пытаешься обогнать меня по количеству слов. — Понятия не имею, о чём ты, — лжёт Сынмин. — Ага, — Минхо переваливается в кресле, и Сынмин чувствует его взгляд на себе. — Так сколько у тебя уже дюймов? — Не твоё дело. — Значит, меньше, чем у меня. — Я этого не говорил, — огрызается Сынмин, бросая на Минхо убийственный взгляд. — Ты пытаешься меня отвлечь. — И как, получается? — с надеждой в голосе спрашивает Минхо. — Нет. — А щечки-то у тебя порозовели. — Просто от огня жарко. — Огонь в шести футах от тебя. Сынмин сжимает перо крепче и глубоко вздыхает. Так. Вдох. И выдох. Он не будет этого делать. Он допишет последний абзац о применении безоаров, потом отправится спать, а Минхо может сидеть здесь в одиночестве и выглядеть несправедливо привлекательным в свете огня сколько душе угодно… Подождите. Нет. Не привлекательно. Раздражающе. Минхо выглядит раздражающе. Сынмин с силой возвращает внимание к пергаменту.  — И почему ты всё ещё здесь? Тебе правда больше нечем заняться? — Не особо. К тому же, тут довольно весело, — Минхо перелистывает ещё две страницы, опять же таки не читая. — Твой почерк мельчает, когда ты переживаешь из-за объема. Сейчас ты пишешь просто крошечными буковками. Перо Сынмина замирает. Он отказывается смотреть на только что написанный текст. — Я не переживаю. Это ты не можешь удержаться, чтобы не превратить всё в соревнование. — Говорит человек, который в прошлом месяце сглазил мой котелок только потому, что я был впереди. — Это был несчастный случай. — Ты буквально сказал «ой», прежде чем он отростил ноги и сбежал. — Совпадение, — бурчит Сынмин. Суни потягивается у него на коленях, и Сынмин рассеянно почёсывает ему под подбородком. — И даже если бы это был я, ты всё равно заслужил. Ты не прекращал напевать ту дурацкую песенку. — Эй, это классика! — Это было раздражающе. — Ты тоже раздражаешь, — парирует Минхо. — Но я же не пытаюсь тебя из-за этого сглазить. Сынмин фыркает. — Потому что промахнулся бы. Минхо вскрикивает с поддельной обидой.  — У меня отличное прицеливание, большое спасибо. Я буквально Охотник. — Ну, у большинства из нас есть дела поважнее, чем бестолково носиться по полю, — Сынмин с раздражённым фырканьем макает перо в чернила. — Учёба, например. Мы же, вроде как, в школе, знаешь ли? — Вееерно, конечно, я ведь завалил все свои экзамены ОВЛ… Ах, нет, погоди-ка, — Минхо откидывается на спинку кресла с самодовольной ухмылкой на лице, — я получил столько же «превосходно», сколько и ты. Сынмин сжимает челюсти.  — Еле-еле. — Победа есть победа, щеночек, — высокомерно заявляет Минхо. — Не называй меня так. — А что такого? Феликс называет тебя куда обиднее, — голос Минхо звучит непринуждённо, но в его интонации сквозит едва заметная колкость. — Как это было вчера? Сынмо? Минмин? — Феликс может звать меня как угодно. — Несомненно, — фыркает Минхо. — И судя по всему, он может висеть на тебе когда угодно, и тебе это определённо не мешает. Подождите... Что? Вау, ладно. С чего это вдруг? Сынмин моргает.  — И что это должно значить? — Ничего, — быстро отвечает Минхо. Слишком быстро. — Просто наблюдение. — Феликс — мой друг, — медленно, растягивая слова, произносит Сынмин. — Очевидно. Я это знаю. — Так что... — Сынмин замолкает, изучая лицо Минхо. Его вновь порозовевшие уши. Побелевшие костяшки пальцев, впившиеся в книгу. — О. О, Боже мой. Ты что, ревнуе... — Нет, — выпаливает Минхо, не дав Сынмину закончить фразу. — Ревнуешь, — у Сынмина прорывается смешок, хотя сердце определённо начинает биться чаще. — Ты и правда ревнуешь меня к Феликсу, да? — Я не ревную, — отрезает Минхо, и книга с глухим стуком падает с его колен, когда он внезапно встаёт. Звук эхом разносится по теперь уже пустой гостиной, которая внезапно стала ощущаться гораздо теснее. — С чего бы мне ревновать? Мне ведь всё равно, кто тебя... — он обрывает себя на полуслове. — Кто меня что? — требует ответа Сынмин, откладывая перо. — Ничего. Забудь. — Нет, договори до конца, — Сынмин встаёт, чтобы оказаться лицом к лицу с Минхо, и Суни с возмущённым воплем спрыгивает с его колен. — Кто меня что, Минхо? — Я сказал, это неважно. — Явно важно, раз ты так завёлся. — Я не завёлся. — Ещё как завёлся, — Сынмин делает шаг ближе, и что-то безрассудное прорывается в нём. — Просто признай это. Ты ревнуешь. В глазах Минхо вспыхивают молнии.  — Ладно. Да, я ревную. Я ревную, что ты... — он издаёт раздражённый звук, — ...что ты позволяешь ему висеть на себе и при этом счастливо улыбаешься, но стоит мне всего лишь посмотреть на тебя, и ты ведёшь себя так, будто я просто неудобство, которое ты вынужден терпеть. Возможно, так и есть, но ведь с тобой просто невозможно нормально поговорить. Во рту у Сынмина пересыхает.  — Это не так… — Это так, — обрывает его Минхо. — И ты всегда либо с Феликсом, либо утыкаешься в свою дурацкую книгу, так что нет другого способа... — он замолкает и глубоко вздыхает. — Забудь. Это так глупо. Я пошёл спать. Сынмин смотрит на него, и наконец всё встаёт на свои места. Глупец. Он просто глупец. Они оба идиоты. Он прокашливается и слабо произносит:  — Ты ревнуешь. Ты ревнуешь, потому что ты... — Потому что я что, Сынмин? — бросает вызов Минхо, делая шаг вперёд.  Они стоят ближе, чем когда-либо прежде. Так близко, что Сынмин видит золотые искорки в тёмных глазах Минхо.  — Раз уж ты такой умный, догадайся. Я подожду. —Я... — Сынмин сглатывает ком в горле, сердце колотится где-то глубоко внутри. — Я тебе нравлюсь. — Поздравляю. Ты открыл в себе базовые навыки наблюдательности, — саркастически говорит Минхо. — Наверное, здорово быть настолько гениальным, чтобы... Сынмин целует его. Он не планировал этого делать. В одну секунду он стоит напротив Минхо, а уже в следующую его руки цепляются за воротник мантии парня и тянут вниз, соединяя их губы в поцелуе, просто чтобы заставить Минхо замолчать, — потому что если тот продолжит говорить такие вещи, Сынмин точно сойдёт с ума. На одно ужасное мгновение Минхо остаётся совершенно неподвижным, и сознание Сынмина наконец догоняет произошедшее. О боже. О боже, он же только что… И тогда Минхо отвечает на поцелуй. Одна рука запутывается в волосах Сынмина, пока другая обвивается вокруг его талии. Тихий, сдавленный стон, слетающий с губ Минхо, заставляет Сынмина почувствовать головокружительный трепет. Пальцы на его талии сжимаются крепче, притягивая к себе ещё ближе, и Сынмин позволяет Минхо прижать себя к спинке кресла. Этот поцелуй неряшлив, полон отчаяния, и, о боже, они посреди гостиной Слизерина, кто угодно может войти сюда в любой момент. Однако логическая часть мозга Сынмина официально отказывается работать. Когда они наконец разрывают поцелуй — только потому, что дышать, оказывается, необходимо, — оба тяжело дышат. Минхо смотрит на него слегка ошеломлённым взглядом, с раскрасневшимися щеками, и Сынмин уверен, что сам выглядит не лучше. — Ты… — начинает Минхо хриплым голосом. — Заткнись, — бормочет Сынмин. Его лицо пылает, и он не может мыслить здраво, пока рука Минхо всё ещё находится в его волосах. — Ты просто… — Сказал же — заткнись. Сынмин снова целует его — в основном чтобы тот точно заткнулся, но и потому, что, начав, он уже не может остановиться. — Итак, — тихо выдыхает Минхо прямо в губы Сынмина, и тот чувствует, как он улыбается. — Значит ли это… — Если ты договоришь эту фразу, я тебя прокляну. Минхо, запыхавшись, смеётся.  — Оно того стоит. Сынмин хочет возразить, хочет сохранить остатки достоинства, но затем Минхо снова наклоняется, чтобы поцеловать его, и все возражения замирают у него в горле. Когда они снова отстраняются — если это можно назвать отстранением, ведь никто из них так и не разрывает объятий, — Сынмину наконец удаётся собрать уцелевшие извилины в кучку и пробурчать: — Ты же никогда не дашь мне об этом забыть, верно? — Ни за что, — Минхо ухмыляется. — Ким Сынмин поцеловал меня первым. Я это в свой дневник запишу. — У тебя нет дневника. — Я заведу его специально для этого. — Ты невыносим. — И всё же, — глаза Минхо сияют. — Я всё равно тебе нравлюсь. Сынмин стонет и роняет лоб на грудь Минхо. — К сожалению. — Это самая романтичная фраза, которую я от тебя когда-либо слышал. — Я буквально никогда не говорил тебе ничего романтичного. — Именно. Так что это автоматически и есть самое романтичное, — Минхо начинает перебирать пальцами волосы на затылке Сынмина, и тот вздрагивает. — К тому же, меня и это устраивает. «К сожалению» от тебя звучит практически как признание в любви. — Большинство людей сначала ходят на свидания, прежде чем переходить к признаниям, — бормочет Сынмин, уткнувшись лицом в грудь Минхо и отказываясь поднимать глаза. — И до поцелуев, если на то пошло. — Видимо, ты просто не смог удержаться. Я просто неотразим, — говорит Минхо, и Сынмин слышит самодовольную ухмылку в его голосе.  Сынмин отстраняется ровно настолько, чтобы бросить на него сердитый взгляд. — Я пытался тебя заткнуть. — Конечно, конечно, только для этого, — пропевает Минхо, но затем его выражение лица смягчается, и он добавляет. — Шучу, шучу. Но... если хочешь всё сделать как положено... — он делает паузу, и когда Сынмин поднимает на него взгляд, он кажется почти нервным. — Поедешь со мной в Хогсмид? В эти выходные. То есть... как настоящая пара, а не просто так, случайно оказавшись в одной лавке. Сынмин расплывается в неуправляемой улыбке.  — Ты что, приглашаешь меня на свидание? — Нет, я приглашаю тебя на платоническую прогулку после того, как мы только что пять минут целовались, — язвит Минхо. Его уши снова краснеют. — Но, знаешь. Только если захочешь. Без давления. — Я… — Сынмин переводит дух. — Да. Хорошо. Да. — Да? — улыбка Минхо ослепительна. — Не заставляй меня повторять это снова. — О, я точно заставлю тебя повторить это снова, — Минхо тянется к руке Сынмина, переплетая их пальцы. — И не один раз. Вместо ответа Сынмин целует его, а откуда-то рядом с камином доносится  одобрительное мурлыканье Суни. _____________ ЭПИЛОГ В Большом зале царит привычный утренний хаос, когда Сынмин устраивается на скамейке за столом Слизерина. Он даже не успевает осмотреться, как кто-то плюхается на сиденье рядом с ним — так близко, что их плечи сталкиваются друг с другом. — Доброе утро, — бодро здоровается Минхо, уже протягивая через него руку к тостам. Сынмин изо всех сил старается сохранять невозмутимое выражение лица.  — Доброе. — Хорошо спалось? — Нормально. — Это радует, — свободная рука Минхо находит его под столом, и Сынмин едва не сгорает на месте. — Потому что мне приснился самый лучший сон. — Пожалуйста, помолчи. — Мне приснился один просто невыносимый парень, который наконец признался, что я ему нравлюсь... — Минхо, клянусь... — ПОГОДИТЕ! Оба замирают. Сынмин поднимает взгляд и видит Феликса на другой стороне стола, который с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью указывает на них пальцем. — Погоди, погоди, погоди, — взгляд Феликса мечется между ними, и затем он с подозрением прищуривается. — А вы чего на одной стороне сидите? Разве вы не должны сидеть по разные стороны и кидать друг в друга молнии? — Феликс... — начинает Сынмин, но тут взгляд Феликса опускается вниз. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — взвизгивает Феликс настолько громко, что несколько человек оборачиваются. — Вы держитесь за руки! Вы что, двое... КОГДА ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?! — Прошлой ночью, — услужливо подсказывает Минхо, в то время как Сынмин пытается провалиться сквозь скамейку. — ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ?! — Феликс пулей оббегает стол и хватает Сынмина за плечи, принявшись сильно трясти. — И ты не счёл нужным  РАССКАЗАТЬ МНЕ?! — Уже был комендантский час, и... — Ты мог послать сову! — Феликс отстраняется, расплываясь в такой широкой улыбке, что кажется, будто его лицо вот-вот треснет. — Но ладно, ты должен мне всё рассказать! Хочу все детали. Вы целовались? Пожалуйста, скажи, что целовались. Сынмин давится воздухом, отчётливо ощущая, как всё больше студентов поворачиваются, чтобы посмотреть на них. — Феликс, умоляю... — Он поцеловал меня, — объявляет Минхо с абсолютно счастливым видом. — Посреди ссоры. Просто схватил и сделал это. — Ненавижу вас обоих, — бормочет Сынмин и бьёт Минхо по руке, но сам не может сдержать улыбку. Феликс снова визжит, подпрыгивая на месте.  — Это ЛУЧШЕЕ, что когда-либо случалось в моей жизни! Позже я требую полный отчёт с разбором, — говорит он, пригрозив Сынмину пальцем и отступая. — Всё до единой детали. Что ты сказал, что он сказал, вообще всё. — Ни за что, — отвечает Сынмин. — Я твой лучший друг, я должен знать! И я заслуживаю компенсации за то, что так долго наблюдал, как вы косились друг на друга, словно два идиота. — Это так не работает. — В обед! — кричит Феликс, всё так же пятясь к столу Пуффендуя. — Ты расскажешь мне всё за обедом, или я украду твоё любимое перо! — Ты не можешь просто шантажировать... Феликс!  Но тот уже скрылся, почти подпрыгивая на пути к своему месту. Сынмин с глухим стуком роняет голову на стол. — Ну, прошло отлично, — радостно заключает Минхо. Он тыкает Сынмина в плечо и кладёт ему на тарелку ложку яичницы. — Давай, ешь. Я не хочу, чтобы ты упал в обморок, пытаясь превзойти моё эссе. Сынмин с насмешкой поднимает голову.  — Я не буду пытаться, я превзойду. — Конечно, конечно. — Я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь, — уверенно заявляет Минхо, сжимая его руку под столом.  Сынмин тяжело вздыхает, но уголок его губ всё же дёргается в улыбке, когда он отвечает на рукопожатие. — К сожалению.