Эгоистка
23 ноября 2025 г., 15:56
Теплая беззвездная апрельская ночь накрыла шумный столичный город мягким антрацитовым покрывалом, спасительно поглотившим надоевшие за день звуки, отчего в тишине маленького полутемного кабинета скрежет карандашного грифеля по бумаге практически оглушал. Борющаяся с усталостью и нещадно одолевающим ее сном юная темноволосая девушка сосредоточенно сочиняла на исчерченном вдоль и поперек блокнотном листе слоган нового рекламного баннера, в нескольких простых незамысловатых словах стремясь отразить в нем всю суть и выгоду транспортно-логистической компании. Глаза слипались, мозг упрямо просился спать, и с каждой новой минутой ее посильные умственные изыскания выглядели все более поверхностными и пустыми.
«С нами – ближе, чем до соседей!»
«Доставляем быстрей, чем вы думаете!»
«Строим не маршруты, а окна в мир!»
«Доставка, которая сближает».
Несмотря на вполне разумные варианты, они все равно ей не нравились и казались до ужаса банальными. Подобных лозунгов по любому поводу было пруд пруди, но, честно, помогли они по-настоящему привлечь потребителей хоть один раз? Помогли выбрать конкретную фирму, способ и стоимость доставки, сам товар? И кто-нибудь ведется вообще на эти глупые торговые зазывалки в современном мире?
– Что ты думаешь насчет того, чтобы изобразить рекламное полотно в виде карты мира с условными окнами покупателя и продавца? – задумчиво спросила она больше у самой себя, нежели у скучающей рядом соседки. – Например, продавец находится здесь, в Корее, а покупатель – в Австралии. Символичное окно, через которое продавец передает товар, позволяет убрать большое расстояние и создать у обеих сторон ощущение, что доставка происходит здесь и сейчас, мгновенно. Посылка из рук в руки, а не через тысячи километров врозь. Чего, собственно, все и ждут от экспресс-доставки.
Она наклеила два цветных стикера в виде окошек на карту в месте нахождения стран и развернула ее перед сидящей с ней за длинным, заваленным бумагами столом коллегой.
– Кажется, будто до Австралии в прямом смысле рукой подать, – Минджон приложила к разлинованному цветному ватману палец и соединила окошки, демонстрируя между ними минимально возможный интервал. – Просто, наглядно и креативно. Думаю, это именно то, что нужно для продвижения данной фирмы... Эй, ты меня слушаешь вообще? Джимин!
Симпатичная молодая брюнетка в белой форменной рубашке с бейджиком и небрежно повязанным галстуком нехотя оторвалась от своего мобильного и, хлопнув очаровательными оленьими глазками, рассеянно вопросила:
– Что? Ой, да, конечно.
Она деловито уставилась в макет, делая вид, что поглощена обсуждением проекта, однако Минджон прекрасно знала, что это не так. Джимин не слушала и не слышала ее, как, впрочем, и всегда, слишком увлеченная посторонними делами и по привычке надеющаяся, что ответственная и исполнительная коллега все сделает за нее. Четвертый общий проект за месяц и сто четвертая попытка стать полноценной командой со стоящими горой друг за друга людьми, но Ю Джимин упорно продолжала избегать работы, как призывник армии, без конца ссылаясь то на невесть откуда взявшуюся болезнь, то на чудовищную усталость, то на неотложные дела, а то и просто на банальное незнание темы.
И сказать, что Минджон устала от этого, значило бы ничего не сказать.
Темные брови нахмурились и сдвинулись к переносице с крохотной мимической морщинкой, когда младшая с огорчением поняла, что потратила полчаса времени, пытаясь донести до Ю свое видение рекламного концепта, впустую. Мало того, что ей с самого начала пришлось продумывать его в одиночку, создавая с нуля идею и графические способы воплощения, так еще и сейчас Джимин демонстрировала крайнюю степень незаинтересованности, не желая даже помочь в деталях. Черновой вариант проекта ожидался на столе начальника уже к завтрашнему утру, сроки сдачи полностью готового материала заказчику – в следующий вторник, а они едва успели изобразить основу с худым-бедным лозунгом, в который Минджон сама до конца не верила как любитель простых и быстрых доставок.
Не говоря уже о том, что все последние дни ее терзало крайне недоброе предчувствие по поводу оценки руководством всей этой сомнительной визуальной затеи.
Вздохнув, она перевела взгляд обратно на недоделанный рекламный макет, все больше ассоциирующийся у нее с собственной жизнью. Южная Корея и Австралия. Северный полюс и Южный полюс. Ю Джимин и Ким Минджон. Разные, противоположные, недосягаемые, для сближения которых не помогут никакие окна и скоростные средства передвижения. В отличие от товара человека нельзя было доставить куда захочется, и девушка не переставала поражаться тому, как можно фактически находиться с кем-либо рядом бок о бок, но при этом ощущать себя на другой планете от него.
Ее вечно занятая чем угодно, кроме работы, соседка по обыкновению не утруждалась занимать свою очаровательную, безупречно уложенную голову философско-экзистенциальными размышлениями и, скинув кому-то в чат анимированный смайлик, задорно хихикнула. Ревность проткнула острым шипом сердечную мышцу, и Минджон отвернулась, силясь сосредоточиться на куске бумаги, который ей все сильнее хотелось взять и порвать на клочки.
У кого-то личная жизнь, а у кого-то несчастная, ненужная никому логистическая реклама.
– Думаю, это отличная идея! – сообщила наконец Ю и подхватила лежащую на краю стола сумочку. – Уже поздно, прости, мне надо бежать. Доделай тут все сама, как сочтешь нужным, ладно? Я за любую твою идею, Минджи-я, ты ведь умница! До завтра!
Минджон выдавила кривую улыбку на прощание и, проводив радостно улепетывающую навстречу любви и свободе коллегу, обреченно уронила голову на руки.
Вот так всегда. Их креативная работа в модном PR-отделе одного из крупных социальных контент-агентств предполагала максимально свободный творческий подход и фантазию в выполнении различных маркетинговых заданий, но о какой фантазии и творчестве могла идти речь, если Джимин даже не пыталась ни во что вникнуть? Личные переписки с бесконечным сидением в соцсетях были куда интереснее серьезных деловых задач, с которыми было кому справляться и без нее, и Минджон в который раз невольно поймала себя на мысли, для чего согласилась взять эту девчонку к себе в напарницы. Да, они были подругами еще с университета, привыкли все делать вместе и все делить на двоих, однако общая трудовая жизнь не предполагала, что Ким начнет по-дружески тащить чужие обязанности на себе.
Естественно, за оплату только лишь своей ставки.
К тому же шеф предлагал ей в помощь две кандидатуры, Джимин и Эри, но слишком привыкшая к обаятельной лучезарной брюнетке, привязанная к ней сильнее, чем даже к своим родным, Минджон не задумываясь выбрала Ю, потому что друзья не поступают иначе.
Просто потому, что всегда ее выбирала, в отличие от самой Джимин, для которой Ким была всего лишь привычным элементом на беспрестанно двигающемся рабочем фоне, давным-давно переставшем ее интересовать.
«Почему ты такая, Ю Джимин?» – из раза в раз украдкой спрашивала она, но ожидаемо не получала ответа, оставаясь тщетно непризнанной и незамеченной той, в чьем большом красочном мире, полном достатка и процветания, по сути, даже не существовала. Джимин думала и вела себя поверхностно, ветрено, отстраненно, пребывая с напарницей будто на разных материках, пока внутри младшей все болело, скрипело и разламывалось от желания переплыть разделяющие их моря и океаны ради одного-единственного «Привет, Минджон».
Впрочем, Минджон прекрасно сознавала, что виновата во всем сама. Ввиду своего особого трепетного отношения, давно и патологично вышедшего за рамки дружеского, она слишком разнежила и разбаловала без того безынициативную коллегу, в последнее время обнаглевшую до того, чтобы прямым текстом сваливать на Ким собственные задачи. Не говоря уже о том, что она ни разу даже толком не поблагодарила ее за вечно сделанную за двоих работу, воспринимая подобную дружескую услугу как само собой разумеющееся, а невозмутимое сруливание домой пораньше оправдывала срочными делами и их бесценнейшей давней дружбой.
«Мы же друзья, да, Минджон? Выручи, пожалуйста, мне правда очень надо!»
«У моей мамы сегодня день рождения! Сможешь помочь, Минджи-я? Я должна уйти в четыре часа!»
«Завтра меня не будет, а у меня остался еще один несделанный баннер для Икеа! Ты единственная моя надежда!»
И все в таком духе. Как если бы подобных оправданий и дел не было у ее подруги. Красивая и обворожительная Ю Джимин хорошо знала, что стоит ей улыбнуться, стоит всего лишь дотронуться до бледных и худых пальцев, начинавших неистово дрожать при каждом их мимолетном соприкосновении, как стены вокруг Минджон падали подобно Лондонскому мосту, погода менялась с бури на штиль и она готова была бежать, роняя тапки и выполняя ради старшей все на свете и сразу.
Немыслимым и непостижимым образом Ю Джимин являла собой чертов живой магнит, притяжению и силе которого Ким Минджон не была способна противостоять даже под дулом пистолета, а ее изумительные, раскосые, искрящиеся светом и теплотой глаза цвета темного шоколада вынуждали ее рассыпаться миллионом сверхновых и забывать даже о том, что ответственность за рабочий процесс и его итоги она тоже несла за них двоих.
И об этом, как и о том, насколько плохо они, – а точнее, она, – справились, Минджон пришлось вспомнить уже на следующее же утро. Как назло, Джимин снова отпросилась куда-то по семейным обстоятельствам на два часа, а потому отдуваться на ковре начальства за неудовлетворительный результат Минджон была вынуждена в одиночку.
– Окно в мир?! – принялся сыпать претензиями начальник, едва лишь глянув на честно отработанный до часу ночи макет. – Минджон, ты это серьезно? Неужели это все, на что хватило фантазии нашего главного рекламного разработчика? Восемь с лишним тысяч километров на расстоянии одного окна – немыслимо! По-твоему, кто-то реально может в такое поверить?
Стоящая напротив массивного дубового стола с причудливой статуэткой феникса Ким молча сносила гневную начальственную тираду и нервно ковыряла заусенцы на пальцах, пока босс в негодовании крутил самодельную карту, чертыхаясь и грозясь отправить ее наряду с головой сотрудницы в мусорное ведро.
– Я все понимаю, господин Пак, – попыталась возразить девушка, искренне недоумевая, почему ее взгляд на современную логистическую концепцию настолько плох. – Возможно, по части окон я и правда преувеличила, но...
Но босс даже не захотел слушать ее объяснений.
– Преувеличила?! – взвизгнул он, и его упитанная стареющая физиономия покрылась пугающей сеткой пульсирующих сине-багровых вен. – Ты изобразила абсолютно нереальную вещь, Минджон! Не-ре-а-ль-ну-ю! Самая быстрая доставка при таком раскладе займет не меньше двух, а то и трех недель – о каких окнах может идти речь? Логистика – это не передача товаров на рынке, дорогуша, и ее реклама должна нести в себе не только оригинальность, но и правдивость, четкость, разумность! Чтобы, глядя на нее, у покупателей не возникало ощущения, что они смотрят на дешевый американский постер, кое-как слепленный в Фотошопе за пять минут!
Небрежно бросив рекламный макет на стол, господин Пак Донхён шумно выдохнул и спустя минуту уже спокойнее продолжил:
– Такой макет никуда не годится, Минджон. Срочно все переделывать! И, если так продолжится дальше, я буду вынужден рассмотреть вопрос о переводе тебя в другой отдел, потому что с задачами этого ты очевидно перестала справляться! Уже третий неудачный проект подряд – и это с учетом наличия у тебя помощника! Я очень в тебе разочарован. Очень!
О том, что от упомянутого помощника толку было не больше, чем от старого, сломанного, пылящегося в углу принтера, и Ким откровенно зашивается, в который раз выполняя работу за двоих, Минджон благоразумно промолчала. Подставить Джимин и сдать начальнику ее безбожную лень с бездельем она в жизни бы не решилась, однако, услышав про перевод, вздрогнула и окончательно сникла. Два с половиной года на благо ставшей почти родной фирмы, десятки бессонных ночей ради качественного и своевременного контента, бесконечные оправдания и покрывания косяков коллег – и все ради того, чтобы в этот злосчастный, окончательно уничтоживший ее день услышать гневные упреки с угрозами вышвырнуть ее к чертовой матери из отдела.
Опустошенная и подавленная, она покинула кабинет босса. От обиды и несправедливости мгновенно намокшие глаза грозили вот-вот пролиться предательской соленой влагой, но девушка знала, что ни за что не позволит себе подобную слабость на рабочем месте. Пусть хоть матом кроют и подзатыльники раздают – она выдержит и не уронит ни слезинки назло судьбе, которая пытается ее сломать.
Последние месяцы в условиях постоянных дедлайнов, особо сложных задач и повышенных требований работать стало вдвойне тяжело, и девушка не помнила дня, когда могла хоть чуть-чуть расслабиться и отвлечься на личные заботы. Голова кипела задачами от первой до последней минуты, стресс с напряжением не отпускали даже по выходным, а о полноценном отпуске длительностью более двух дней подряд не могло даже идти и речи. Минджон выгорала не только морально, но и физически, ощущая усталость задолго до начала рабочего дня, а мерзкое, ноющее, давно разливающееся жгучей лавой с левой стороны груди чувство подавно лишало всякого желания переступать порог опостылевшего офиса.
К тому же больше, чем недовольство начальника с его угрозой отстранить ее, девушку огорчало лишь поведение ее коллеги Ю Джимин. Везучая и удачливая по жизни, эта вертихвостка фееричным образом умудрялась избегать всевозможных выговоров и придирок, как и самой работы вообще, в то время как на нее, Минджон, начальство навешивало все больше и больше обязанностей, за каждую из ошибок отчитывая по полной программе. Распределение труда в небольшом маркетинговом отделе давно перестало быть равномерным, основываясь на принципе «Кто везет, на том и едут», и, пока Ю ловко увиливала от ответственности, отпрыгивая от задач, как тушкан от кактусов, кроткая покладистая Минджон тащила все на себе, не смея психануть и даже заикнуться о несправедливости.
И сейчас, вновь усаживаясь за свой компьютер с десятками забракованных рекламных макетов, она в очередной раз спросила себя, ради чего это делает. Премий и повышения ей все равно не видать, как своих ушей, перспектив личного и профессионального развития – тоже, да даже банальной похвалы от мистера Пака не дождаться – так к чему лезть из кожи вон и пытаться кому-то что-то здесь доказать? Не проще ли наплевать на все и просто плыть по течению, как другие, не тревожась за качество и за результат? Любой труд должен был быть вознагражден и оценен, любой должен был нести в себе прок, а у Минджон что ни проект, то сплошное разочарование оказывалось с отправкой всех до единых наработок в мусорное ведро.
И потом, раз уж идея перевода уже озвучена, к чему тянуть? Наряду с господином Паком девушка сама не была довольна результатами своей деятельности, прекрасно понимая, что в таком вымотанном, усталом, почти что убитом состоянии она не способна выполнять задания хорошо. Постоянные замечания, оговорки и критика делали свое черное дело, понижая без того невысокую девичью самооценку и вынуждая девушку все меньше верить в саму себя, а лучезарная, обаятельная, без конца крутящаяся рядом брюнетка лишь добавляла мучимому бесконечными тревогами сердцу проблем, из раза в раз отзываясь в нем тупой обреченной болью с досадным завистливым осознанием, что им с Джимин никогда, никогда не стать друг к другу ближе.
Существенные недостатки, ранее казавшиеся нормальными трудовыми издержками, присутствующими в любой профессии, поставили финальную точку в терзаниях Минджон относительно ее будущего в этом месте, а потому тем же вечером, как следует все обдумав, девушка положила на стол начальника заявление о своем уходе в другой отдел. Две недели положенной по закону отработки казались ничем в сравнении с длительным продолжением труда там, где ее не ждало ничего, кроме цифровых Авгиевых конюшен и нескончаемой нервотрепки, не говоря уже о пребывании бок о бок с той, что уже много лет являлась и ее светлой радостью, и ее горькой печалью.
Впрочем, разговора с ней избежать все равно не удалось, потому что эффектная, яркая, похожая на модель коллега торопливо подошла к ней уже на следующее же утро, откровенно недоумевая, что на их тихую, исполнительную и деловую Минджон вдруг нашло.
– Минджи-я, скажи мне, в чем дело? – высокий мелодичный голос звенел песнью дивных весенних соловьев, празднующих наступление теплого прованского утра. – Господин Пак сообщил, ты переводишься в соседний отдел...
– Ни в чем, Джимин, – просто отозвалась младшая, разбирая на своем столе старые документы, чтобы отправить их на сдачу в архив. – И да, я перевожусь, поскольку поняла, что с заданиями этого отдела перестала справляться. Я заваливаю проекты, не создаю ничего путного и уникального, подвожу коллег, да и в целом чувствую себя не там, где должна быть. Это правильное решение, и я считаю, так будет лучше всем.
Ю недоуменно сдвинула темные фигурные брови, глядя на то, как младшая сосредоточенно расчищает рабочий стол, по обыкновению заваленный распечатками и макетами больше, чем даже шефский. Говорливый, идеально очерченный светлой помадой рот бессильно открывался и закрывался, подыскивая слова, и в какой-то момент Джимин стала похожа на маленькую задыхающуюся рыбку, выброшенную из воды на берег и не знающую, как скорее вернуться обратно в свою стихию.
– Ой, да ладно тебе, Минджон, это ведь всего лишь работа! – равнодушно пожала она наконец плечами. – Ничего особенного.
Ким прервалась и с болью уставилась на напарницу, что даже сейчас выглядела так, словно перепутала опенспейс с подиумом. Короткая клетчатая юбка открывала вид на длинные стройные ноги на каблуках, белоснежная блузка облегала безупречные женственные формы, а роскошные волнистые волосы обрамляли идеальное зауженное лицо с родинкой под нижней губой.
И что такая, как она, забыла в этом скучном унылом месте? Да ей впору блистать на лучших фэшн-шоу мира! Ю Джимин не шла, а порхала по жизни подобно диковинной бабочке, собирая с распускающихся вокруг цветов самый питательный и сладкий нектар, в то время как все остальные были вынуждены довольствоваться пресной дождевой водой, и как же сильно Минджон хотелось научиться относиться к ней так же легко, незатейливо и поверхностно, как она.
Насколько бы проще и доступнее все бы тогда наверняка стало. Насколько счастливее!
– Вот именно, Джимин, – тихо констатировала она, не ожидая от не знающей забот и тревог коллеги ничего другого. – Ничего особенного. Для тебя обязанности, работа, сроки, заказы и я заодно всегда были лишь фоном для выполнения личных дел, а что такое ответственность ты ведь вообще не знаешь.
– Нет, Минджон, это не совсем так. Я просто... – Ю запнулась, внезапно не найдя ни одного логичного контраргумента. Высказанные в лоб факты загнали ее в тупик, и девушка применила последнее из всех возможных для себя оснований – жалость: – Ты не можешь оставить меня здесь, ты моя лучшая подруга!
Услышав колкую фразу, с которой Минджон в силу характера и поведения старшей никогда не в силах была себя соотнести, она с раздражением и обидой на нее уставилась. Даже не глядя в глаза Джимин и не слушая ее жалких увещеваний, можно было легко понять, что Ю движет отнюдь не желание сохранить партнерство и дружбу, а элементарный страх остаться с бумагами один на один. Ведь в случае ухода Ким ее обязанности перейдут к ней, что в водовороте личных звонков и переписок наверняка уже позабыла, в какой программе они работают, а о том, чтобы самостоятельно взять и сделать целиком отдельный проект, и говорить не стоило.
Без живой надежной страховки в виде все знающей и во всем разбирающейся коллеги праздному безделью Джимин грозил наступить конец, и прямо сейчас Минджон могла видеть ее расширенные от беспокойства и паники глаза, с мольбой призывающие ее остаться.
– Лучшая подруга?! – вспыхнула она, пожалуй, впервые за все время готовая наброситься и треснуть Ю кулаком, дабы привести ее в чувство. – Ты в этом уверена? Да ты хоть что-нибудь обо мне знаешь, Джимин? Помнишь хотя бы? Какой мой любимый цвет, например?
Глупейший вопрос, который последний раз Ким задавала соседке по парте еще в школьные годы, но не менее актуальный сейчас ввиду необходимости дружеской экспресс-проверки.
– Белый? – не задумываясь ляпнула старшая, как и ожидалось, наугад назвав самый популярный.
Минджон бы удивилась, если бы она ответила правильно, но вероятность этого была так же велика, как угадать завтрашнюю погоду, ткнув пальцем в небо, или отыскать в стоге сена тоненькую иглу. Джимин никогда не спрашивала ее о любимом цвете и уж тем более не запоминала, когда Минджон сама при случае назвала его, и девушка мысленно отодвинула себя еще на несколько шагов прочь от невнимательной брюнетки, стараясь не выдать своего глубочайшего огорчения и обиды на нее.
Зато любимый цвет самой Ю Минджон знала четко и наверняка. Синий – как вечернее морозное небо; как закатная вода около тихоокеанских берегов, где младшая никогда не была, но так мечтала однажды съездить; как знаменитый камень сапфир, всегда невольно напоминающий ей о девушке и так идеально ассоциирующийся с ней своей уникальной природной изысканностью и утонченным царственным благородством.
– Слоновая кость, – бесцветно поправила она. – Любимый напиток?
– Кофе? – вновь неуверенно назвала Ю. Тот самый, который так любила и пила почти каждый день сама. Пряный, мягкий, бодрящий, с пышной молочной пенкой и щепоткой ароматной корицы сверху. А еще Джимин приходила в восторг, когда бариста изображал на нем латте-арт в виде цветочка, солнышка или улыбающейся кошачьей мордочки, так напоминающей ей собственного питомца, из-за которого ей до последнего не хотелось его пить, дабы не портить волшебную съедобную красоту.
– Зеленый чай. Кофе я терпеть не могу и пила его всего единожды, после чего у меня поднялось давление. Может, ты помнишь, какое мое любимое животное?
Вопрос, на который Джимин также могла ответить правильно лишь в случае чистой и удачной случайности, которой, как и следовало ожидать, не суждено было произойти.
– Эмм... кошка? – рассеянно предположила она, и здесь по наитию сказав то, к чему сама тяготела с детства.
– И снова мимо, – грустно улыбнулась Минджон, и взгляд ее некогда ясных, воодушевленных, горящих в присутствии Джимин глаз потух совсем. – Вот видишь, ты не знаешь обо мне ничего, но почему-то считаешь нас подругами. Хотя по факту мы более далекие и чужие, чем звезды в нашей галактике.
– Эй, ты никогда ничего не говорила мне о себе! – попыталась было возразить Ю, вероятно, надеясь, что младшая не вспомнит, что и когда ей рассказывала и рассказывала ли вообще.
Однако Минджон помнила все и даже больше, фиксируя и запоминая в свою очередь не только серьезные внешние преображения старшей, но и более мелкие в виде нового аксессуара, прически, макияжа и даже заставки на телефоне, которые порой менялись быстрее, чем успевал закончиться рабочий день.
Просто потому, что для нее это всегда было важно, украдкой позволяя лучше узнать и понять ее онни, а в идеале стать к ней еще ближе. В человеке не было мелочей, не стоящих искреннего внимания, и каждая его крохотная деталь, каждый незаметный на первый взгляд нюансик являлись важной составной частью единого целого, формируя сложный противоречивый механизм под названием личность.
Являлись всем тем, что делало его таким уникальным, неповторимым и не похожим ни на кого.
– Говорила, Джимин. И не один раз. Просто ты не слушала, потому что тебе было неинтересно. В этом ведь нет ничего особенного, да? Любимый напиток, цвет, время года, фильм – зачем это знать? Быть подругами мы не можем не только потому, что по-разному смотрим на дружбу и вообще на жизнь, но еще и потому, что...
Минджон замолкла, чуть было не сказав лишнего, и Джимин тотчас напряглась, на долю секунды ощутив мелькнувший грозовой разряд между ними.
– Почему? – беззвучно уточнила она и чуть подалась вперед, словно в попытке уловить недосказанное.
Ким грустно усмехнулась, находя всю тщетность и бессмысленность этого разговора, и, не желая отнимать у Джимин время и нервные клетки у себя, взяла со стола рюкзак и неловко кивнула в сторону двери.
– Неважно. Прости, мне пора идти. Увидимся позже, ладно? Я зайду забрать свои вещи.
И, полная горечи и обиды на саму себя, не привязанная ни к чему и ни к кому больше, она ушла, оставляя некогда любимое рабочее место и еще более любимую до слез и дрожи девушку позади.
* * *
Новая неделя началась с резкого потепления и антициклона, принесшего с собой в сонный, унылый, будто застывший в ожидании смены сезона Сеул полноценную климатическую весну. Солнце светило и пекло вовсю, пробуждая уставшую от осадков и затянувшихся холодов природу, пускало по широким ожившим улицам веселые искрящиеся ручьи и грело оттаявшую от старого лежалого снега землю. Как добрый кудесник с волшебной палочкой, оно меняло и преображало все вокруг, но, к сожалению, не могло достать до саднящей девичьей души, где было серо, пасмурно и дождливо, как в самом промозглом и мрачном осеннем дне. Одетая в летнюю белую футболку с длинными рукавами и светло-голубые джинсы Джимин сидела на лавочке недалеко от здания офиса, щурясь от ярких золотистых лучей и лениво покусывая фисташковое мороженое, вкуса которого на удивление больше не ощущала. Некогда любимая морозная сладость, прежде радующая нежным сливочным ароматом с яркими ореховыми нотками, теперь неясно горчила, оседая несвойственной терпкой вязкостью на языке, и девушка никак не могла взять в толк, то ли ей попалось бракованное мороженое, то ли попросту она перестала замечать прелесть приносящих ранее радость и вдохновение вещей. Хотя, по правде сказать, в последние дни радость ей перестало приносить почти все, начиная от еды и заканчивая собственной внешностью, о которой Ю Джимин всегда так пеклась и за безупречной формой которой скрывала уродливые изъяны своей противоречивой, двойственной, далекой от идеала души. Мерзкое гнетущее чувство росло, ворочалось и скреблось внутри, сдавливая липкими тисками грудину и мешая нормально дышать, и что бы девушка ни делала, куда бы ни шла, оно преследовало ее везде, дотошным внутренним призраком окутывая страдающее сознание и зловещим ледяным шепотом без конца твердя: «Эгоистка». Ее заметили вернувшиеся с обеда девчонки из соседнего отдела по работе с клиентами – Учинага Эри и Нин И Чжуо, неразлучная парочка, почти везде и всегда появляющаяся вместе. Обворожительная Ниннин несла в бумажном пакете ланчбоксы, даже издалека бесподобно пахнущие жареной фунчозой с овощами и курицей, а харизматичная Эри держала в руках пластиковую баночку, из которой пускала мыльные пузыри, задорными снопами взвивающиеся высоко вверх и исчезающие в чистом голубом безоблачном небе. Всегда энергичные, позитивные и веселые, они помахали пригорюнившейся на лавочке брюнетке и подошли к ней, чтобы поболтать и узнать, как у нее дела. – Привет! Ты чего кислая такая? Ю без удовольствия проглотила кусочек невкусного подтаявшего мороженого и инертно, вяло, почти безжизненно отозвалась: – Да так... Минджон уходит. – Да, мы слышали, что ее переводят в другой отдел, – усаживаясь на скамейку с ней рядом, кивнула И Чжуо. – Вроде бы она поссорилась с мистером Паком? – Да не то чтобы... блин! – злясь от бессилия на нее и саму себя, Джимин фыркнула и выбросила недоеденный вафельный рожок в мусорную корзину. – Это все так странно! В смысле, я не могу понять, почему она решила уйти? Все ведь было нормально, мы столько вместе работали, общались, сделали общих проектов и вообще... – Минджон сделала, ты хотела сказать? – многозначительно поправила ее Эри и украдкой подмигнула Ниннин. Ю потупилась и повела плечами, не вполне довольная услышанным замечанием, больно задевшим ее самолюбие и заставившим трезво взглянуть на вышедшую за рамки ситуацию, исправление которой она так старательно отсрочивала день за днем. Чужие уступки и вседозволенность неожиданно расслабили ее слишком сильно, позволив выдвинуть личные дела на передний план, и Джимин сама не заметила, как из штатного будничного сотрудника превратилась в редкого выходного гостя, забегающего в офис лишь затем, чтобы выпить кофе и обсудить с теми же Эри и Ниннин последние сплетни. – Но я ведь ей помогала! – она понимала, что звучит жалко, но до последнего пыталась защитить себя, не желая признавать факт собственной лености со скверной привычкой перекладывать ответственность на других. Однако Эри была не из тех, кого можно было разжалобить сходу придуманными оправданиями. Четкая и прямолинейная японка всегда предпочитала говорить все, как есть, называя даже самые постыдные вещи своими именами и вынуждая других открыть на правду глаза, и сейчас явно намеревалась заставить сделать это упрямую избалованную напарницу. Джимин не успела отпрянуть, как она наклонилась к ней и тихо, но вкрадчиво в самое ухо заявила: – Честно, Джи, ты помогала разве что только тем, что спихивала почти весь рабочий объем на нее. А сама занималась своими делами, пока Ким отдувалась за вас двоих. Мы и то дело видим, как она засиживается допоздна в офисе, без конца что-то рисует, ищет, анализирует, а наутро стойко отдувается в одиночку перед мистером Паком, пока тебя носит неизвестно где. Вы вроде работаете в одной команде, но со стороны кажется, что в ней присутствует одна Минджон. Как-то это не очень честно, не находишь? Ощутив острый и болезненный укол совести, брюнетка поморщилась и замолкла. Признавать ошибки всегда было нелегко, особенно тем, кто наивно считал себя совершенным, и осознание тучи собственных косяков вдруг безжалостно обрушилось на голову Ю Джимин тяжестью бетонной плиты, от которой у девушки буквально зазвенело в ушах. Могла ли она действительно перегнуть палку и обидеть Ким? Могла ли стать той самой причиной, по которой она решила все бросить и уйти в другой отдел, если не вообще из их фирмы? И почему даже ни разу не пожаловалась господину Паку на непутевую соседку, несмотря на то, как трудно ей было с нею и без нее? – Возможно, я действительно немного отошла от дел в последние дни, – неохотно признала она и тут же оборонительно повернулась к подругам: – Но у меня была на это причина, Эри! А Минджон взяла и обиделась... Еще и вопросы эти дурацкие стала задавать про подруг. – Какие вопросы? – Нин перехватила у Учинаги мыльные пузыри и увлеченно выдула один через палочку. Тонкий, прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги шарик взмыл в воздух, где спустя несколько секунд лопнул, и Джимин, уныло проводив его взглядом, пожалела, что схожим образом нельзя было схлопнуть окружившие ее мутной непроходимой пеленой проблемы. – Да ерунду всякую! Любимый напиток, животное, цвет... – И что, ты не смогла ответить? Ю отрицательно мотнула головой, стыдливо показывая, что нет, и девочки, с интересом переглянувшись, заговорщически подсели к ней с двух сторон ближе. – Так это же легче легкого! Смотри, – улыбнулась Эри и, приобняв брюнетку за плечи, принялась перечислять: – Минджон любит светло-бежевые тона, особенно цвет айвори, обожает зеленый жасминовый чай, а ее любимое животное – это собака. Нин, помнишь, она рассказывала, как с детства мечтала о собаке, но у ее брата была аллергия на шерсть? Мне кажется, у Минджон до сих пор травма на этой почве, хотя уже столько лет прошло. Да и она давно от родных отдельно живет. – Ставлю на то, что теперь у нее элементарно нет ни на что времени, – со вздохом согласилась И Чжоу. – Она уже почти замужем за работой, и мне жаль, что ей не к кому возвращаться по вечерам домой. Слушая разговор подруг, Ю хмыкнула и с тоской уставилась на проходящих мимо детей с маленьким четвероногим другом. Какой толк ей теперь от этой информации? Отвечать правильно на эти вопросы нужно было тогда, когда Ким ей их задавала, и уж точно не наугад, выглядя при этом максимально невежественно и цинично. – В общем и целом, в том, что ты не знала о Минджон каких-то фактов, нет ничего ужасного, – обнадеживающе заверила ее Ниннин. – Теперь знаешь. Но мы настоятельно рекомендуем тебе начать относиться к ней бережнее и осторожней. Присмотрись к ней, Джимин. Понимаешь, Минджон, она... необычная девушка. Доверчивая, хрупкая, ранимая, искренняя. А еще она настоящий друг и опора. Я имею в виду, таких людей днем с огнем не сыщешь, а уж когда ты у них на особом счету, то вдвойне можешь считаться счастливицей. – На особом счету? – вынырнув из своих пространных раздумий, переспросила Ю. – В каком смысле? Но подружки, хихикнув, подхватили пакеты с ланчем и сбежали от нее прежде, чем она успела остановить их и вытребовать у них ответ. «Присмотрись к ней». Такая странная и туманная фраза. Как если бы Ю раньше никогда с Ким не сталкивалась и вообще даже не общалась с ней. Что И Чжоу хотела этим сказать и зачем стала Минджон так расхваливать? Выдали ей какую-то нелепость и ушли. И еще эти маленькие, смешные, оказавшиеся чрезвычайно важными факты о младшей. Даже работающие отдельно от нее Эри с Ниннин знали, чтó Минджон любит, а вот Джимин, столько лет находящаяся бок о бок с ней, знакомая еще со студенческой скамьи, элементарно не была в курсе, какой та любит напиток, о каком животном мечтает и какие фильмы предпочитает смотреть по вечерам. Как если бы это не имело для нее никакого значения. Как если бы ей и вправду было на все плевать. «В этом ведь нет ничего особенного, да?» Простой вопрос, разжигающий в глубине начавшей в кои-то веки что-то понимать души гремучую смесь неловкости, сожаления и стыда, от которых девушке по имени Ю Джимин хотелось провалиться сквозь землю. А еще подругой ее звалась, говорила, как Минджон дорога́ ей. Дорога́ лишь в том, что на нее, уступчивую и добрую, действительно можно было легко переложить всю работу и нагло свалить домой, не удосужившись даже спросить, а не надо ли самой Ким уйти по делам или ввиду не лучшего самочувствия пораньше. Чертова эгоистка, да, вот кто она – и то это еще мягко сказано. И одному лишь Богу было теперь известно, как все исправить и остановить Ким Минджон от фатального решения покинуть отдел и девушку, не знающую, что ей без нее делать.* * *
Оставшиеся до перевода дни пролетели как один миг, занятые десятком новых рекламных заказов, над которыми креативный отдел трудился в поте лица, едва прерываясь на утренние планерки с быстрыми перерывами на обед. Офис кипел насыщенной канцелярской жизнью: гудели мониторы и принтеры, печатая готовый материал, звенели неугомонные телефоны с нетерпеливыми клиентами, требующими прислать им макеты на электронную почту, слышался топот ног спешащих на экстренные переговоры коллег. Погруженная в будничную рутину Минджон тонула в ворохах эскизов и распечаток, не всегда успевая даже составить девочкам компанию на обед, а потому быстро перекусывала на рабочем месте заботливо принесенным ей Эри с Ниннин раменом или сытным мясным пибимпапом с кимчи. Джимин ушла в недельный отпуск по графику, по обыкновению изящно провальсировав мимо очередного аврала, но, к счастью, в помощь Минджон выделили Вонён с Джинхуном, справедливо разделивших с ней задания поровну на троих. Необходимая реклама, лозунги и цифровой контент были полностью готовы уже через пару дней, и Минджон невольно старалась как можно меньше думать о том, что совсем скоро покинет родной отдел с являющейся ее радостью и ее печалью девушкой. И хотя они продолжат работать в одной компании, вероятность столкновения с Ю Джимин впредь обещала быть минимальной из-за нахождения их офисов на разных этажах. И пока Ким честно не знала, радоваться ей этому или нет. К концу недели привычная суета со спешкой стихли, наполнив оживленное пространство свободой и легким предвыходным настроением, но вместе с тем припрятав за собой кое-что непредвиденное напоследок. В крайнюю рабочую пятницу на старом месте Минджон, придя утром в офис, неожиданно обнаружила на своем убранном письменном столе небольшую картонную коробку. Почти все вещи девушки были уже давно собраны и заранее перенесены в другой кабинет, и она не помнила, чтобы забывала здесь еще одну. Значит, коробку принес кто-то другой в ее отсутствие. Но кто мог сделать это, а главное, зачем? Уборщица, начальник, кто-нибудь из коллег? Быть может, она запамятовала и оставила часть личных вещей в архиве? Странно. Неизвестная тара подозрительно подрагивала и шевелилась, и полная тревожных предчувствий девушка неуверенно приблизилась к ней. Она не очень любила сюрпризы, никогда не зная, что скрывается внутри них, а потому на всякий случай оглядела сквозь прозрачную стеклянную перегородку основную часть офиса в поисках возможного отправителя. Просторный опенспейс был еще пуст, мигая кнопками ушедших в спящий режим моноблоков, и только гудящая вдалеке кофемашина свидетельствовала о первых сонных сотрудниках, наряду с ней пришедших сегодня трудиться раньше всех. Верхняя часть коробки была закрыта, но не запечатана, и Минджон разглядела на ней крупно выведенные ярким флуоресцентным маркером слова: «Самой особенной и любимой». Вне себя от непонимания и испуга, девушка осторожно открыла коробку и замерла, обнаруживая внутри не бомбу замедленного действия, не сомнительный прощальный шефский презент с ворохом старых, забытых за годы службы вещей, а крохотный живой пушистый комочек. Очаровательный щенок чихуахуа бело-серого окраса поднял голову и уставился на нее огромными недоуменными глазками, один из которых был темно-карего цвета, а второй – голубого. Он жалобно пискнул, будто ругаясь на свое не самое комфортное и достойное местоположение, и Минджон обомлела, впервые в жизни видя настолько редкое и необычное существо. Точь-в-точь такое, о котором слезно мечтала с самого детства, но так и не смогла получить – сперва из-за проблем со здоровьем у старшего брата, а затем ввиду бесконечной занятости и неспособности быть дома, чтобы ухаживать за питомцем. Не в силах поверить в присутствие в офисе животного, она осторожно взяла его на руки и бережно прижала к себе. Маленькое создание тотчас прильнуло к ней и ткнулось мордочкой ей в ладонь, вызвав целый табун мурашек, после чего доверительно лизнуло зарывающиеся в мягкую лоснящуюся шерстку пальцы. – Ты кто? – в растерянности спросила Минджон, аккуратно поглаживая дрожащего ушастика и поднимая его на уровень лица, чтобы получше разглядеть. – И чей?.. – Он твой, Минджон, – раздался вдруг за спиной до боли знакомый голос, и Минджон вздрогнула, едва не выронив беспокойного малыша из рук. – С нетерпением ждал встречи с тобой и всю дорогу только и спрашивал: «Когда уже мы встретимся с Минджи-я?» Она спародировала тоненький голосок щенка, которым он бы к ней обратился, если бы умел говорить, мгновенно расслабив не успевшую накалиться атмосферу в офисе, и Минджон улыбнулась, не в силах противостоять обаянию и харизме брюнетки, что всегда знала, как даже в самый пасмурный день заставить солнце выглянуть из-за туч. – Джимин-онни? Привет... Это ты его сюда принесла? Должная пребывать в отпуске коллега как ни в чем не бывало зашла в кабинет и, встав напротив светящейся от счастья Ким, не могущей налюбоваться своим новым четвероногим другом, прислонилась бедром к письменному столу. – Да, я. Решила, что с твоей вечной занятостью и ночевками на работе пора наконец что-то серьезно делать. Питомец будет ждать тебя дома, проситься гулять и есть, поэтому уход вовремя отныне – дело крайней необходимости. Да и просто тебе будет с ним веселее. Не веря своим ушам, Минджон еще раз взглянула на сидящее у нее на руках забавное разноглазое чудо. Живой щенок чихуахуа? Для нее? Но... как? Джимин ведь даже не знала, каких животных она любит... Что вдруг такое на нее нашло? В голове – непроходимые заросли терновых колючек, а в сердце – душистые, нежные, распускающиеся самыми экзотичными красками цветы. Не зная, как реагировать и что вообще говорить, потерянная в лабиринте собственных чувств девушка могла лишь растерянно поглаживать уютно устроившегося в ее ладонях песика, пока Джимин терпеливо ждала ответа, выглядя при этом так, словно сделала совершенно обычную и естественную в данном случае вещь. Пухлые губы, обведенные неброской помадой, поджались, в глазах цвета черного обсидиана застыло сдержанное любопытство с волнением, и от одного факта ее присутствия здесь – неизменно красивой, обворожительной и завидной – сердце Ким пропускало один глухой болезненный удар за другим. Как и почему она умудряется быть такой? – Это очень неожиданно и приятно, конечно... Спасибо тебе большое, – полной смятения и неловкости Минджон до последнего казалось все это каким-то хитрым, коварным, тщательно спланированным розыгрышем или сном. – Но я не могу его принять. Это... – Нет, Минджи-я, ты можешь, – резко перебила старшая, стараясь оставаться спокойной и не обращать внимания на разливающуюся огненную лаву в груди. – Потому что это меньшее из того, что я могу для тебя сделать после стольких лет наглого игнора, невежества и оставления тебя разгребать рабочие завалы одну. Я виновата перед тобой, Минджон, и мне понадобится немало месяцев, чтобы компенсировать тебе все, чего ты из-за меня лишилась. С этими словами Джимин приблизилась к ней и, мягко обняв девушку за талию, склонилась к ее лицу. Головокружительный аромат пачули, цитруса и жасмина ударил в нос, туманя без того едущее в присутствии Ю сознание, и Ким Минджон прикрыла глаза, сраженная наповал его изысканной утонченной свежестью и благородным, почти королевским шлейфом. Впервые близко настолько, насколько она не отваживалась мечтать. – Прости за то, что была такой дурой и спихивала все свои задания на тебя, – горячие губы обожгли мочку уха, пустив по всему напрягшемуся телу ток, и Ким рвано выдохнула, боясь, что лишится чувств от этой сладкой, пьянящей, но обидно недостижимой близости. Она и Джимин. Корея и Австралия. Разные, противоположные, недосягаемые, не могущие быть рядом при помощи одного приклеенного к карте окна. – Прости за боль, проблемы и всю ту несправедливость, которые тебе причинила. Я вела себя как полная эгоистка, не заботясь о твоих чувствах и всегда ставя на первое место лишь себя. Я совершила много ошибок и в погоне за глупыми мелочными целями чуть было не упустила самое важное... Тебя, Ким Минджон. Она смахнула выступившие на чужих подкрашенных глазах слезы и, собравшись с мыслями, закончила непростую исповедную речь самыми главными и сложными для себя словами: – Наша жизнь не стоит на месте и все время заставляет нас двигаться дальше и вперед. Я не вправе просить тебя остаться в нашем отделе, поскольку это твое личное решение и выбор, но... я была бы счастлива, если бы ты продолжила работать со мной, чтобы дать мне шанс измениться и доказать, что я достойна быть твоей коллегой... И, может быть, кем-то большим... если ты позволишь. Она неловко улыбнулась и отвела взгляд, в котором Минджон узрела столько невысказанного сожаления и тоски, с которыми Ю Джимин откровенно не представляла, что теперь делать, столько давящей сердечную мышцу вины и неуемной внутренней боли, что протянула руку и успокаивающе дотронулась до ее щеки, давая понять, что прощает ее и совсем не злится. Что отраженный в чужих глазах бесконечный хаос из мыслей, переживаний, отчаяния и страха не оставлял ей ни малейших поводов для сомнений. – Я согласна, Джимин-онни... Но только если ты пообещаешь стать ко мне ближе, чем те далекие звезды в галактике. Далекие звезды молниеносно посыпались обильным искрящимся дождем вниз, а тектонические плиты материков наконец сдвинулись и объединились, когда Ю Джимин сократила последние разделяющие их сантиметры и, ласково поддев Ким за подбородок, приблизила свое лицо так, что в ее больших блестящих зрачках Минджон смогла разглядеть свое отражение: встревоженное, усталое, бледное, но счастливое. – Так достаточно близко? Смущенная ее действиями и словами Минджон кивнула и прикрыла глаза, боясь шелохнуться и даже вдохнуть воздуха, чтобы не спугнуть и не рассыпать в прах кажущуюся миражом картинку, которую она втайне много раз представляла себе в уме. Она и Джимин вдвоем, стоят в обнимку на краю Земли, дышат в унисон и слышат биение сердец друг друга, что наконец настроились на одну волну и нашли свой стабильный общий единый ритм. Вокруг движется и шумит жизнь, встает и заходит солнце, сменяются времена года и города, а они не замечают ничего, поглощенные собственным, скрытым от посторонних миром, где не существует никого больше, кроме них двоих. Мечта, необъяснимо начавшая сбываться, казалась грешной иллюзией, решившей сыграть с расслабленным влюбленным умом злую шутку, и, дабы не дать себя обмануть, Минджон вся превратилась в ощущение рук Джимин на своей талии и ее дразнящего теплого дыхания на своих губах. Ошеломляющего, живого, реального. Еще секунда – и их губы легонько соприкоснулись, выбивая незримую любовную искру и окончательно развеивая сомнения в том, что все происходящее между ними не было сном. Обе вздрогнули от нового непривычного чувства и разъединились всего лишь на миллиметр, чтобы спустя мгновение припасть друг к другу уже чуть дольше, настойчивее и горячее. Пока офис был пуст и у них оставалось немного времени на уединение. Оставшийся без внимания щенок засуетился на руках Ким, пытаясь устроиться поудобнее, и Джимин нехотя отстранилась, наблюдая, как младшая девушка трепетно прижимает его к себе, не в силах нарадоваться появлению у нее долгожданного члена семьи. Темные ореховые глаза светились от счастья, широкая белозубая улыбка то и дело озаряла обычно серьезное и сосредоточенное лицо, и Джимин с горечью спросила саму себя, почему раньше не замечала этих двух очаровательных ямочек на ее щеках и кроткого обескураживающего взгляда, ради которого теперь хотела подарить ей всех на свете собак. – Как его назовешь? – поинтересовалась она, касаясь пушистых серых собачьих ушек, а следом и тонких изящных пальцев Минджон. Ким пожала плечами и уткнулась носом в мягкий шелковистый загривок песика. Щенок тявкнул и накрыл лапкой ее нос, будто играя с ней в игру «Коснись первым», и девушка рассмеялась, тронутая его доверием и безошибочной ответной симпатией к ней. – Пока не знаю... наверное, что-нибудь связанное с движением. Он такой непоседливый и смешной... Как будто все время спешит куда-то. Ю задумалась, вместе с ней подбирая кличку и мягко почесывая щенка за ухом. Называть его банальными и самыми популярными в Корее «съестными» прозвищами не хотелось, как и давать ему вычурное, трудно запоминаемое имя. Нужно было что-то простое и в то же время оригинальное, отражающее суть и характер маленького существа, уже начавшего проявлять себя как чрезвычайно резвый и активный малыш, который быстро привыкал и осваивался в заботливых надежных руках новой хозяйки. Кван? Слишком пресно и заурядно. Ушик? Нет, тоже что-то не то. – Может быть, Мото? – предложила она, так и видя на месте пушистого беспокойного комочка крошечный неугомонный движок. Минджон подняла голову и просияла. – Мне нравится! Оно звучит так... шустро. И я думаю, вполне ему подойдет. Спасибо тебе еще раз... Это правда лучший подарок из всех, что мне когда-либо дарили. А ты – девушка, в руках которой оживает и становится прекрасным абсолютно все. ...Порой нам кажется, что люди недосягаемы, далеки и что сделать их ближе отнюдь не в наших силах. Можно кричать, биться, стучаться к ним, но так и остаться на веки вечные неузнанными и неуслышанными ими. А можно прошептать всего пару слов в тишину теплой беззвездной апрельской ночи – и они, усиленные эхом Вселенной, дойдут до адресата, осев на тонкой материи его души сверкающей метафизической квинтэссенцией. Держа на руках самое милое и преданное существо на свете и глядя в глаза девушке, ради нее сумевшей переступить через себя, прежде не верящая в притяжение душ и незначительность расстояний Ким Минджон теперь точно знала, что шепот сердца способен облететь весь мир, достигнув одного-единственного родного из восьми с лишним миллиардов чужих. Знала, что для тех, кто любит, нет ничего непреодолимого и невозможного и что даже несчастные Австралия с Кореей могут оказаться не дальше вытянутой руки, стоит кому-то по-настоящему этого захотеть.
