Полгода до цветения сакуры

Где-то в глубине дома мерно тикали часы. И этот звук неимоверно раздражал сейчас Реборна на фоне той сонной тишины, которая опустилась на дом. Ещё звучали отголоски детского смеха, звенящей посуды и бубнящего телевизора, и этого неутомимого тиканья не было слышно, но сейчас оно словно буравчиком въелось в мозг бывшего аркобалено, заставляя в бессилии стискивать зубы. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на экране стоящего перед ним ноутбука, но чертовы часы просто сводили его с ума. Если бы Тсуна их слышал, то точно посчитал бы, что они отмеряют секунды его привычной жизни, – от этой мысли Реборн скрипнул зубами. Наверное, если бы не чертовы часы, киллер бы не так остро реагировал на содержание своей электронной почты, которая вот уже месяц была забита исключительно отчетами от CEDEF. Каждый из них красочно описывал попытку очередного наемного убийцы сомнительного уровня профессионализма, добраться до Намимори. Почти всех служба безопасности отлавливала если не в Токийском аэропорту, то на подъезде в город точно. Случаев было всего четыре за два месяца, но сегодня случился пятый. Скрывать этот факт от сходящего с ума на фоне страха подростка было совсем не сложно, но наследник Вонголы из без этих новостей отлично справлялся с самоуничтожением. И Реборн не знал как реагировать на то, что уже третье Небо в его жизни заставляло его сердце обливаться кровью, даже если виду он не показывал. Из принципа. Впрочем, Тсуне и не стоило слышать о тех неудачниках, которые даже не могли добраться до него, стоило подготовить его на случай, если такие индивидуумы все же смогу обойти не только японскую таможню и службу безопасности CEDEF, но и Хибари-гуми, которые из-за капризов старшего сына просто не могли сидеть молча в сторонке, хотя и зубоскалили на Вонголу. И эту проблему скоро придется решать. Изо рта Реборна вырвался тяжелый вздох, все больше напоминающий его прошлого. – Реборн-чан, ты чего не спишь? – раздался обеспокоенный женский голос. В полумраке комнаты карие глаза Наны казались почти черными, и в неровном свете электронного девайса тени на её усталом лице стали ещё заметнее. – Да вот, новости читаю, – невесело усмехнулся. – Бойцы Емицу пятый раз отводят от нас угрозу. Женщина устало вздохнула, и направилась к кухне. Едва слышный звон посуды почти перебил противный звук часов, но киллеру это едва ли принесло облегчение. – Кофе? – Пожалуй, не помешает. Репетитор с силой потер глаза пальцами. Кажется, впервые за все время своей невероятно долгой жизни он по-настоящему устал. И его терпение медленно сходило на нет. Даже поплывший по кухни аромат кофе казался чем-то чуждым. – А вы почему не спите, маман? – Тсу-кун снова проснулся от кошмара, – Нана с тихим звоном поставила рядом с ноутбуком чашку экспрессо, а сама села напротив с чашкой зеленого чая. – А слышать как он плачет и не иметь возможности его утешить – невыносимо. – Мужчине не нужно утешение, когда его сердце дает слабину, – философски заметил Реборн, прежде чем сделать глоток кофе. – Но дело уже не только в слезах, – женщина с болью на дне карих глаз, так похожих на глаза её единственного ребенка, посмотрела на верх. – Мало того, что он плохо спит, так ещё и несколько дней приносит бенто обратно домой. – Кажется, ситуация становиться хуже… В дверях стояла Бьянки, привалившись плечом к косяку. На неё была легкомысленная ночная сорочка, что белела в темноте комнаты. Лицо девушки выражало крайнюю степень беспокойства. – О чем ты, Бьянки-чан? – Нана отзеркалила выражение лица Ядовитого скорпиона. – Я слышала сегодня после ужина, как его вывернуло, – розовые пряди волос скользнули по её плечу. – Предполагаю, что на стрессе его организм начал отвергать еду. – Я боюсь, это началось не сегодня, – Реборн почти с ненавистью посмотрел на свое лицо, что едва заметно отражалось на поверхности кофе. – Он уже несколько дней вялый на тренировках, и ощущение, что весь прогресс теряется. Его пламя не обжигает, а спотыкаться он начал даже в режиме Предсмертной воли. Если все продолжиться и дальше, он даже взлететь не сможет. Даже не вериться, что пару недель назад он смог уложить того мальчишку. А на уроках и вовсе пялиться в окно, реагируя только когда к нему обращаются. – Сколько ещё мы будем притворяться, что ничего не замечаем? – в голосе матери прозвучала такая болезненная тоска, что оба мафиози вздрогнули. – Он должен сам понять, что ему нужно поговорить с Хранителями, – Реборн третий раз за вечер заскрипел зубами. – Тсуна занимается самым неблагодарным делом, ковыряясь в себе, в собственных страхах и сомнениях. Мальчик сильный, но до сих пор думает, что ни на что не способен. – Хорошая ли идея в принципе готовить этот переезд? – Нана сжала дрожащие пальцы на поверхности стола. – Может, ему было бы легче, если бы он знал, что закончит учебу в Намимори. – Мы слишком засветились, – бывший аркобалено покачал головой. – Хибари-гуми уже несколько раз отправляли Девятому вопросы, когда Вонгола исчезнет с их территории. Кумичо и так зол, что его старший сын, которого он готовил в наследники, предпочел своему клану итальянскую мафию, хотя и осознает, что это сугубо решение мальчика. – А если обратиться к психологу? – женщина почти выламывала собственные пальцы. – Он же может просто… просто не добраться до Италии, если будет так себя истязать и дальше. – Омерта, маман, – Бьянки поморщилась. – Мы можем попробовать найти специалиста из наших кругов, но я боюсь, Тсуна не станет с ним откровенничать. – Он просто бежит от того факта, что он уже стал частью мафии, независимо от того, какие иллюзии строит, – Реборн снова глотнул кофе, хотя и без особого удовольствия. – На его счету уже минимум четыре трупа, но из-за того, что трое из них в этом времени живы, а последний не был живым человеком в полной мере, у него в голове нет осознания, что его руки уже запачканы кровью. – Трудно принять подобное о собственном ребенке, – немного сипло заметила Нана. – Ты сама хотела знать все, что происходит, – киллер отвел глаза, когда ощутил укол совести. – Я тебя не заставлял. Емицу до сих пор на меня злиться. – Это его проблемы, раз он думал, что я ничего не замечу. Когда в голосе этой сильной женщины прозвучали стальные нотки, бывший аркобалено усмехнулся. И снова он убедился, что его ученик невероятно похож на обоих родителей. – В любом случае, пока нам остается только ждать, – Бьянки отклеилась от косяка и направилась обратно к лестнице. – Тсуна перестал реветь, судя по сквозняку из-под его двери, сидит возле открытого окна. – Он же простудиться! – Нана всплеснула руками. – Конец ноября на дворе! Реборн прислушался к своим ощущениям, снова вздрогнул от гадкого тиканья часов, после чего захлопнул крышку ноутбука, погружая комнату в полную темноту, что слегка разбавлялась тусклым светом фонарей с улицы. – Чувствую его пламя активно, так что вряд ли. Маман, идите спать, я прослежу за Тсуной. – Спасибо, что ты рядом с Тсу-куном. Её улыбки киллер не мог разглядеть, но был уверен – она полна благодарности. Тихие шаги и её едва заметный силуэт в дверном проеме давали четко понять, какой груз мать несла на своих плечах. Едва слышный скрип лестницы, и снова это бесящее тиканье ничего не заглушает. С раздраженным вздохом Реборн протянул руку к Леону, что сидел на полях его шляпы, и тот послушно принял форму пистолета. С глушителем. Тихий хлопок, и этот противный звук умолк. Утром Тсуна даже не заметил, что в самом центре остановившегося циферблата зияло аккуратное пулевое отверстие. *** Тсуна с ненавистью смотрел на свой обед. Это было самое обычное бенто от мамы, от любимой мамы, которая всегда так вкусно готовит. Но от одного запаха еды его уже начинало мутить, несмотря на жалобные трели пустого желудка. Единственное, что заставило его в принципе открыть крышку бокса то, что на большой перемене он сидел вместе с лучшими друзьями на лавочке в школьном дворе. Но его хватало только на то, чтобы без интереса ковырять палочками рис. Уже несколько дней его тошнило буквально от всего. От еды, от бесконечных, надоевших ему кошмаров, от собственных слез, от школьных уроков, и даже от голосов близких. Все вокруг казалось нереальным, фальшивым и картонным. Только тяжесть кольца Вонголы на его пальцах была до невыносимости настоящей, да только сковывала его словно кандалы. В голове снова и снова стучала мысль: У тебя нет выбора, Никчемный Тсуна. – Бейсбольный придурок, только я могу стать для Джудайме Правой рукой, сколько повторять! Даже в будущем так было! – казалось хриплый голос Гокудеры звучал по всему двору, но уже никто не обращал на него внимания. – Что-то я не вижу, чтобы Мигите-сан приносил особой пользы, – Ямамото с улыбкой подцепил палочками кусочек рыбы. – Ты обещал помогать Тсуне с математикой, но, кажется, он так ничего и не понял. – Джудайме просто нужно время, чтобы разобраться, неужели ты не понимаешь?! – Ну вот, ты ещё и заводишься с полтычка, как хороший мопед! Разве заместитель не должен быть самым спокойным человеком? Я больше подхожу на эту роль. – Нет, это не так! – Тебя просто бесит, что я прав, Гокудера. – Джудайме, скажите этому идиоту, что ваша Правая рука я! Мальчик не выдержал. Его голова гудела от этих криков, живот крутило от тех крох риса, что он успел в себя затолкнуть, и этот бесконечный спор ему по-настоящему надоел. Палочки в его руках громко хрустнули, ломаясь пополам, когда он сжал их сильнее, чем хотел. Крик сорвался с его губ раньше, чем тот успел сообразить. – Да заткнитесь вы уже оба, бесите! Кажется, его крик привлек больше внимания, чем следовало – все во дворе замерли, и уставились в сторону Никчемного Тсуны и его уже привычной компании, и не могли понять, что происходит. Ямамото и Гокудера вздрогнули одновременно, поворачиваясь к другу. – Тсуна? – Джудайме? Коробка вместе с бенто полетела в стоящий рядом мусорный бак, после чего мальчик прерывисто встал, схватил за лямку свою школьную сумку и на всей скорости рванул к воротам. Его мелко трясло. На выходе из школы на него было двинулся кто-то с повязкой Дисциплинарного комитета, но даже рослый третьеклассник нерешительно замер, когда на него бросили испепеляющий взгляд, подернутый оранжевой пеленой. Кажется, Хибари-сан просил не трогать Саваду, если у него появляется такой взгляд. Друзья переглянулись, и рванули следом за Тсуной, Такеши попутно поклонился ошарашенному блюстителю дисциплины, бросая короткую благодарность. Свое Небо парням удалось нагнать в ближайшем переулке. – Постой, Тсуна! Что случилось? Мы же шутили! Мозолистые пальцы мечника схватили парнишку за плечо, и тот, хоть и остановился, но раздраженно сбросил ладонь. – Какая к черту разница, не нужна мне никакая Правая Рука, мне нужны мои друзья, а весь этот бред про мафию засуньте себе поглубже, – уже тише процедил Тсуна. – Джудайме… Глубокая, болезненная тоска в голосе Хаято отрезвила мальчика. Жгучая волна стыда хлестнула его, словно плетью, сбивая всю злость. Тсуна осел на корточки, зажимая голову руками, чувствуя, как внутри что-то рвется на мелкие кусочки. Он позволил себе сорваться на тех, кто все это время был рядом, принимал его слабости, рисковал жизнью ради него, всегда подставлял плечо и протягивал руку помощи. И теперь он отплатил им самым мерзким способом — пренебрежением и грубостью. — Простите… я не должен был на вас кричать, — прошептал он, съежившись в комок. — Я отвратительный друг… и босс из меня тоже получится отвратительный! — Джудайме, это не так… — начал было Ураган, но в этот момент Тсуна поднял на него взгляд, и тот замер, ощущая, как внутри все покрывается ледяной коркой. Он уже очень давно не видел у босса такого взгляда. Уголки глаз затуманились крупными прозрачными каплями, а в глубине зрачков плескалась бездна ужаса и боли, которую не смог бы выдержать ни один человек. — Тсуна… может, хватит уже притворяться? — Ямамото заговорил серьезно, и в его глазах мелькнула досада. — Если думаешь, что мы не замечаем, как ты изменился после битвы представителей, то ты сильно ошибаешься. Мальчик почувствовал, как внутри все оборвалось повторно. Его взгляд расширился, сердце застучало быстрее, когда до него дошло, что друзья давно поняли, что с ним что-то не так, и притворялись, будто ничего не происходит. А он, как последний эгоист, прятал свои переживания и молчал. Уже больше месяца прошло, и он знал, что предупреждение Скуало может сбыться в любой момент. И что-то ему подсказывало, что оно уже начало сбываться, просто пока взрослым удавалось держать ситуацию под контролем. — Вы… все это время знали? — выдохнул он, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Ямамото молча кивнул, и взгляд его потемнел от осознания тяжести ситуации. Тсуна почувствовал себя ребенком, пойманным на обмане, и вдруг до него дошло, что цена его молчания оказалась куда выше, чем он представлял. — Джудайме, расскажите нам всё, — голос Гокудеры дрожал от беспокойства. — Вам плохо? Перенервничали или что-то ещё случилось? Тсуна понял, что дальше молчать нельзя. — Случилось, — произнес он после недолгой паузы. — Через неделю после снятия проклятия с аркобалено ко мне приходил Скуало. Друзья тревожно посмотрели друг на друга, лица напряглись. — Он что-то сделал вам? — хранитель Урагана сжал кулаки, в голосе прорезалась злоба. — Скуало бы не стал причинять вреда, — мягко возразил Такеши, но его глаза были полны беспокойства. — Нет, скорее… он пришел меня предупредить, — Тсуна выпрямился, но так и не нашел в себе сил посмотреть друзьям в глаза, чувствуя, как внутри снова растет тревога и отчаяние. И он выложил все. Рассказал о последствиях своих действий, о том, что слухи о Десятом поколении Вонголы распространились по Италии, и о вероятности покушений. Сообщил, что весной они вынуждены переехать в Палермо, потому что у него просто нет другого выбора. О своих страхах, о ночных кошмарах, терзающих его каждую ночь, о сомнениях, сможет ли он вынести такую огромную ответственность. Сказал, что после возвращения из десятилетнего будущего изо всех сил старался отогнать мысли о том, как с каждой новой победой свобода выбора исчезает, и его будущее сужается до единственной дороги. Он признался, что не хочет иметь никакого отношения к мафии, и даже сообщил, что сказал Девятому, что отказывается от титула Десятого босса, и церемония наследования произошла только потому, что Ямамото едва не погиб от рук Каору. Говоря это, Тсуна чувствовал, как внутри его рушиться какая-то невидимая стена, сдерживавшая эмоции. Он рассказывал, чувствуя, как слезы подступают к глазам, как комок в горле мешает дышать, и понимая, что наконец-то выпускает наружу то, что хранил месяцами, боясь признаться даже самому себе. Друзья слушали молча, не перебивая, чтобы дать Саваде выговориться. Но чем дольше он говорил, тем мрачнее и тревожнее становились их взгляды. Этого Тсуна боялся больше всего. Но заставил себя договорить до конца. — Так что нам действительно придется уехать, — закончил он дрожащим голосом, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — И действительно стать частью мафии. Нам даже не оставляют выбора. Но я не хочу никого в это втягивать! Гокудера-кун, ты родился в этом мире, но ничего, кроме боли, тебе это не принесло… а остальные… получается, что им… Продолжить Тсуна не смог. Не хватало ни слов, ни решимости. Его плечи мелко дрожали, слезы подступали к глазам, сердце колотилось так, что казалось, готово выскочить из груди. Всё, чего он так долго боялся признаться, наконец-то было произнесено вслух. — Тсуна… — Ямамото тяжело вздохнул и осторожно обнял друга за плечи, заставив того удивленно поднять взгляд. — Знаешь, я тоже долго не хотел этого признавать… Даже когда Скуало из будущего пытался вбить это мне в голову, я убеждал себя, что останусь верен пути меча только в той эре. Но после всего, что произошло на острове Шимон, я понял, что просто не смогу с этого пути свернуть. Увидев в глазах Ямамото такое же выражение, какое было у него в будущем, когда он узнал о смерти отца, Тсуна почувствовал, как внутренности словно сворачиваются в тугой узел. — А как же… бейсбол? — его голос сорвался, едва слышный. — Ты разве забыл, что я тебе сказал во время битвы в Кокуё? — хранитель дождя прикрыл глаза, стараясь сдержать эмоции. Глаза мальчика расширились, и сердце внезапно пропустило удар. Конечно, он не забыл. “После того, как ты спрыгнул с крыши, человека, который считает бейсбол важнее друзей больше нет” – эти слова Савада Тсунаеши запомнил очень хорошо. Такеши все понял по взгляду друга, и уверенно улыбнулся: — Ты говоришь, что не подходишь на роль босса. Но ты тот человек, за которым я готов идти до конца, даже если ради этого мне придется навсегда поменять биту на катану. И знаю, что ты сделаешь тоже самое, Цуна. — Я согласен с Ямамото, — голос Гокудеры дрожал от напряжения. — Помните, я вам еще перед битвой с Бъякураном сказал, что готов рискнуть ради вас жизнью и сделать невозможное, чтобы вернуться целым и невредимым? И… кажется, вы смотрите на титул босса слишком однобоко, хотя на самом деле… по крайней мере для меня он значит нечто другое. Тсуна моргнул, пытаясь переварить слова Хранителя, не понимая, что тот пытается донести. — Как я уже говорил Шиттопи-чан, я знаю все ваши слабые стороны, — продолжал Гокудера, жестко глядя на босса. — Нет смысла их перечислять. Но зато я знаю, на что вы способны, когда вашей семье грозит беда. Я всегда чувствовал это в вашем пламени — вашу решимость, надежду, упорство и непоколебимую верность. Вы вставали, даже когда все ваши кости были сломаны, даже когда другие думали, что война проиграна и все напрасно. И вы сами назвали это вашим драгоценным временем. — Гокудера-кун… — выдохнул Тсуна, но тот не дал ему договорить. — Я называю вас боссом не потому, что считаю частью мафии. А потому, что вы — мой друг и мое Небо. Моя верность в первую очередь направлена к вам, и даже если вы решите сравнять Вонголу с землей – я останусь рядом и подставлю плечо. — Тсуна, нам не важно, что там решают взрослые дядьки в своих костюмах, — голос Ямамото дрогнул от волнения. — Мы сами построим себе тот путь, какой захотим. Нашими собственными руками. Просто не думай, что ты один, даже самую невыносимую тяжесть проще нести, когда рядом есть те, кто готовы разделить её с тобой. Я уверен, что Сасагава-сэмпай согласится с нами, и Ламбо, когда вырастет, тоже нас поддержит. Даже Хибари и Мукуро, наверно… — Насчёт Мукуро я бы как раз сомневался, — хмыкнул Гокудера, — этот хохлатый думает только о том, как бы уничтожить мафию своей вилкой. И почему-то именно эти слова заставили Тсуну громко рассмеяться. Первый раз за долгое время смех вырвался искренне, очищая душу от накопившейся боли. — Спасибо, ребята, — широкая улыбка озарила лицо мальчика, и внутри растеклось тепло, разгоняя холодный яд, поселившийся в груди. — Я бы соврал, если бы сказал, что теперь-то уж точно верю, что смогу справиться с этим, но… мне стало немного легче. – Кстати, а вот по поводу возможных покушений нам стоит поговорить с остальными, – Хаято потер затылок. – Мы должны быть уверен, что все наши союзники в случае чего будут готовы к бою. – Да уж, отдохнуть нам опять дали совсем немного, – Ямамото усмехнулся, отпуская плечи Тсуны. – Видимо, оружие снова лучше носить с собой. Да и тренировками заниматься интенсивнее. – А ещё не оставлять Джудайме одного! Вы, конечно, можете за себя постоять, в случае чего, но так нам всем будет спокойнее. – Девочек и детей тоже, – вдруг сказал Савада, немного растерянно потирая лоб в том месте, где обычно загорался язычок пламени предсмертной воли. – Нужно предупредить старшего брата и Хибари-сана, Энму-куна и его ребят, и по хорошему узнать у Бъякурана с Юни, что им из всего этого известно, потому что есть у меня подозрения, что покушения уже начались, просто убийц перехватывали на подъезде в город. И мне стоит попросить Реборна пополнить мне запас пилюль. А то у меня уже меньше половины банки осталось, а ещё тренировки… Мальчик резко осекся. До него дошло, что его мозг очень естественно вошел в режим боевой готовности, когда речь пошла об этом. Страх его не отпустил, но как будто немного отступил на второй план, когда вместо тупого прокручивания его в голове, он задумался о конкретной подготовке, и его больше так не трясло. – Кажется, Бъякуран был прав, – пробормотал Тсуна себе под нос, но когда увидел вопросительные взгляды хранителей, пояснил: – Он сказал, что мы с ним похожи в том, что оба абсолютно бесполезны в мирное время. Ямамото внезапно разразился хохотом, и к удивлению Савады, Хаято только насмешливо фыркнул. *** На уроки они так и не вернулись. Проходили по городу до конца учебного времени, уже в открытую обсуждая происходящее, и Тсуна впервые за несколько дней понял, насколько сильно хочет есть. Поэтому успели свернуть в торговую улицу и купить там булок с якисобой, чтобы немного подкрепиться. Ледяные цепи страха, что сковывали сердце наследника Вонголы последние два месяца словно ослабели, позволяя ему свободно дышать. Его смех наконец-то звучал искренне. – Я дома! – Тсуна на пороге стащил с ног кроссовки. – С возвращением, Тсу-кун! Мальчик поднял глаза и увидел стоящего на нижней ступеньке лестницы Реборна. Репетитор сложил руки на груди, строго глядя на своего ученика, и его стучащий по доскам мокасин говорил о том, что он уже в курсе о его уходе с уроков. Савада стушевался под этим взглядом. Кажется, за два месяца бывший аркобалено вытянулся почти на десять сантиметров, и становился все более страшен. – И почему прогуливаем? – Я… – Тсуна немного виновато почесал затылок. – Я рассказал все Гокудере-куну и Ямамото. На лице киллера появилось такое облегчение, что парень чуть не уронил свой кроссовок, который не успел поставить как положено. Наставник что-то пробормотал по-итальянски, и Тсуна ничего не понял, поскольку вгрызался в дебри этого языка только последние две недели и без особого энтузиазма. – Прогуляешь ещё раз - следующую тренировку проведешь с Хибари, – строгость в голосе Реборна показалась напускной. – Раз тебя отпустило, иди извинись перед Фуутой, ты вчера на него ни за что накричал. И поешь наконец-то нормально. Тренировку на сегодня я отменяю. Наследник Вонголы насупился, когда понял, что все это время репетитор замечал его вынужденную голодовку. Но он кивнул, принимая к сведению слова наставника, и направился наверх, чтобы положить сумку и помыть руки. Фуута обнаружился в детской, увлеченно рисуя что-то мелками вместе с Ламбо и И-пин. Когда дети увидели парня в дверях, то как-то подозрительно притихли и переглянулись между собой. Тсуна вошел в комнату и присел на корточки возле них. – Что рисуете? – с мягкой улыбкой спросил мальчик. – Ламбо-сан рисует Глопудеру! – малыш кажется сразу обратил внимание на смену настроения своего Неба и с гордостью показал свои каракули – на рисунке всклоченный Ураган сжигал дома пламенем, которое выдыхал изо рта. – А И-пин рисует учителя! – рисунок маленькой китаянки был более детальный, и очертания Фонга угадывались очень даже хорошо. – Но И-Пин, твой Мастер уже не носит пустышку, – заметил Тсуна, смешно морща нос. – Ой, И-Пин совсем забыла! – девочка тут же начиная исправлять рисунок. – А я рисую дом, – Фуута тоже показал свой рисунок, и изображенное на нем здание почему-то показалось Саваде очень знакомым. – Если что, это штаб Вонголы, мне показал его старший я, когда передавал воспоминания из Десятилетнего будущего. Он сказал, что мы будем здесь жить все вместе! Тсуна ощутил, как его сердце слегка потянуло вниз, но ему удалось сохранить на лице искреннее выражение. – Знаешь, Тсуна-нии, мало кто из детей моего возраста может на вопрос “На кого ты хочешь быть похожим, когда вырастешь?” ответить, что на себя взрослого, – мальчик тепло улыбнулся старшему. – Хочу стать таким же ответственным и умным, чтобы всегда-всегда помогать Тсуна-нии, когда ему тяжело. Парня это заявление застало врасплох, и он несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить смысл сказанного. За вчерашний крик ему стало ещё больше стыдно. – Прости, что накричал на тебя вчера, Фуута. Ты не заслужил, а я слишком долго копался в себе, чтобы это понять. Но Ди Ла Стелла покачал головой. – М-м, я не обижаюсь, Тсуна-нии. После того, как приходил Скуало-сан, тебе было очень страшно, поэтому я понимаю все. Этот взрослый взгляд в светлых детских глазах невольно снова напомнил Тсуне, как же быстро в мафии вынуждены взрослеть дети. – Я даже попросил Реборн-сана научить меня стрелять, – заговорщицки прошептал Фуута. – Пистолет правда такой тяжелый и руки после него порохом пахнут, но думаю, когда я ещё немного подрасту, мне станет легче! – Фуута, тебе не обязательно… – Нет, я знаю что мы весной уезжаем в Италию, поэтому чем быстрее я научусь защищать себя, тем лучше, – мальчик выпрямился, наблюдая, как Ламбо помогает И-Пин закрасить пустышку на её рисунке, высовывая от усердия язык. – Сицилия такая красивая весной, тебе обязательно понравиться, Тсуна-нии! Против воли наследник Вонголы снова расплылся в грустной улыбке. Сердце ныло от мысли, что даже самые маленькие члены семьи так серьезно относятся к предстоящему переезду, а он потратил столько времени на жалость к себе. Стало одновременно стыдно и больно, но в тоже время так тепло на душе. – Тсуна, теперь ты поиграешь с Ламбо-саном? – маленькая гроза вскочил на ноги, и его глаза искрились в предвкушении. – Конечно, а во что будем играть? – Тсуна кивнул. – Вы же уже поспали? – Да, – И-Пин тоже отложила рисование. – И-Пин хочет в салки! – Ламбо-сан хочет в прятки! – Не честно, Ламбо, прошлый раз ты уже выбирал игру! – Ламбо-сан ничего не помнит, значит не было! – Ты врешь! – А вот и нет! – А вот и да! Наследник Вонголы не удержался от искреннего смеха. Все это было так привычно, и ему закралась мысль, что переезд в другую страну вряд ли это изменит. Может, Савада Тсунаеши не смог признаться себе, что мафия стала частью его жизни, но и позволять себе и дальше тонуть в страхе он просто не имел права.

До цветения сакуры осталось 129 дней