Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона

Лафейсон чуть не поперхнулся от возмущения. — Да как ты додумался вообще предложить мне что-то подобное?! Это же просто... унизительно! Нет. Ни за что. Даже думать об этом больше не смей! Но уже через несколько минут хмурый трикстер обречённо помогал улыбающемуся брату накрывать на стол. — И всё-таки я не понимаю, почему мы не могли позвать слуг? Наверняка, среди самоотверженно спасённых мной асгардцев полно прислуги. Да и вообще, ты же у нас царь. Все асы должны тебе повиноваться, забыл? Ничего в тебе нет королевского, брат... А я? Почему я должен тебе помогать? Скажи мне, причём здесь я?! — Ой, Локи, не гунди, — отмахнулся громовержец. — Тебе ли не знать, что царь — это, прежде всего, защитник и слуга своего народа, а потом уже его командир. Наш народ сейчас разбит и подавлен. Я не могу заставить их работать прямо сейчас. На слове "наш" Локи почувствовал облегчение и тепло. Асы — их народ, не Тора, а их, общий. Да и правду сказал Одинсон по поводу подавленности асгардцев. Умолчал только о том, что ему самому сейчас так паршиво, что сойдёт любая работа, лишь бы отвлечься от мучающих его сомнений и переживаний. Лафейсон понял это. Да и, к чему лукавить, у него на душе происходило тоже самое. Но придраться всё равно надо было. — Вообще-то, можешь. На то ты и царь. — Да, конечно. Но это было бы жестоко. Наоборот, я хочу устроить им сюрприз. Представляешь, мы с тобой сейчас немножко поработаем, притащим сюда еду, расставили всё красиво, потом всех позовём. Народ будет рад. Они почувствуют, что мы готовы трудиться ради их благополучия, понимаешь? Это должно воодушевить их. — Да, вероятно... Но всё-таки причём здесь я? — Да ты ведь сам вызвался помогать. — Сам вызвался?! Минуту назад ты угрожал мне страшной расплатой! — Ну, погорячился слегка. С кем не бывает? — Брат, ты неисправим. ... ... ... — Подай-ка мне тот окорок, на моей половине стола пусто, — подал голос бог грома, спустя несколько минут усердной работы братьев. — Сам возьми. — Ну что тебе стоит, брат? Ты же обладаешь искусством левитации. — А ты обладаешь ногами. Вот подойди и сам возьми, что тебе нужно. — Вредина. — Лентяй. Шутливо переругивающиеся братья находились в большом, просторном помещении с длинным, широким, занимающим огромною площадь дубовым столом. Локи, шатающийся по коридорам Властителя, столкнулся с братом около двадцати минут назад. Причём столкнулись они в прямом смысле: Тор, нагруженный разнообразными яствами, не особо-то видел, куда идёт; а Лафейсон, на свою беду, не вовремя зазевавшийся, что было свойственно ему в последнее время, просто не успел среагировать и отскочить в сторону. После недолгой перебранки, несчастный маг был вынужден помогать старшему брату собирать с пола продукты (к счастью, вся еда была качественно упакована, и не пострадала), тащить их в столовую, а затем и вовсе сервировать стол. И даром, что эта работа совсем не для богов. ... ... ... — Немедленно верни бутылку с вином! — Локи, тебе что жалко? На твоей половине и так всего полно. — Я делаю всё по красоте. Заставил меня работать, так, будь добр, не мешай. У меня симметрия. — А у меня стол пустует. — Так сходи до кладовой и принеси ещё продуктов. — Далеко, — почти что заныл Тор. — А вдруг я, пока буду идти, ещё с кем-нибудь столкнусь? Ты-то привыкший, тебя не жалко. А попадётся на пути кто маленький — я же его покалечу. Да и сюрприз будет испорчен, если кто-то заметит, что я еду тащу. — Ну и что же ты предлагаешь? У меня тоже продукты закончились. — Ты же маг. Сделай что-нибудь. — Ладно, — наконец сжалился Локи. И просто исчез. Да, чтобы путешествовать между планетами или даже мирами, разрывая саму ткань пространства, необходима огромная мощь, доступная лишь таким древним артефактам, как Тессеракт. Однако, телепортироваться на небольшие расстояния на хорошо изученной территории, возникая в уже знакомых местах, трикстер отлично умел и без посторонней помощи. Через минуту он, нагруженный новыми продуктами, возник из ниоткуда, до чёртиков напугав задумавшегося Тора. На шее у мага, напоминая гавайские бусы, красовалась скрученная копчёная колбаса. — Давно бы так! — обрадовался громовержец. — Хороший ты всё-таки, брат. Когда ты не пытаешься меня прикончить, конечно, и не язвишь. И Локи пришлось спешно прятаться за столом, делая вид, что он нагибается за упавшим ножом. Лишь бы громовержец не заметил, как по его лицу непроизвольно расползается довольная улыбка. ... ... ... Работа наконец была закончена: огромный стол был просто загромождён продуктами. Но в то же время, всё смотрелось гармонично: Лафейсон, несмотря на ворчание и недовольство, постарался на славу. И вот сейчас он удовлетворённо оглядывал свою работу. Вообще-то, Локи собирался уйти. Несмотря на недавнее, теперь отчего-то уже угаснувшее чувство голода, он не очень-то хотел участвовать в очередном пиру, грозившемся перерасти в попойку, за счёт наличия на корабле валькирии, Тора, большей части асгардских мужчин и даже некоторых женщин. А попойки Лафейсон не любил. С одной стороны, какое уж тут пьянство, в свете последних событий? Но, с другой стороны, напротив, многие асы, переживающие такое горе, непременно, смогут найти облегчение в том, чтобы залить всё своё сознание вином и долго ещё не очнуться. И хотя Локи и самому уже приходила в голову мысль напиться, он чувствовал, что поддаться этому искушению сейчас будет равносильно поражению. Нет, не время и не место сдаваться своим порокам и слабостям. Он выдержит себя достойно, и не будет вливать в себя бутылку за бутылкой, уподобляясь грубым воинам или грязным простолюдинам, с единственной целью: забыться. Ну, а сидеть за столом, заставленным алкоголем, всматриваться в знакомые и незнакомые пьяные лица и не притрагиваться к бокалу самому было бы глупо и бессмысленно. Нет уж, лучше будет просто уйти к себе в каюту, лишь бы не видеть собственными глазами упадок своего народа, не смотреть в заплаканные глаза и не считать мысленно, сколько же всего погибло в тот роковой день. Да и к тому же он был бы не против отдохнуть. За последнее время трикстер устал. Уже порядком устал. Нет, разумеется, асгардский бог мог не спать целыми неделями, если бы захотел. Но в том-то и была проблема. Локи не спал. Слишком давно не спал. Там, на Сакааре, длинными ночами Лафейсон часто лежал в своих роскошных покоях и не смыкал глаз. Он ожидал наёмников, жаждущих его смерти? Может, боялся, что его решит навеститьсам Грандмастер? А, может быть, думал о своём прошлом? Или же проклинал судьбу за жалкое будущее? Нет, конечно, полуётун неплохо устроился на этой планете Битвы чемпионов. Но разве о такой жизни он мечтал? Что ж, по крайней мере, факт остаётся фактом, Локи не спал. И вот сейчас, уставший за этот долгий день, уставший за последние шесть лет, бесконечных лет, круто изменивших его жизнь, лет предательства, лжи и страданий маг вдруг понял: он хочет спать. По-настоящему хочет спать. И кажется, впервые за долгие годы, он не боится уснуть. Кажется, он, наконец, чувствует себя в безопасности. — Вот, что я хотел у тебя спросить... От неожиданности Локи вздрогнул. Оценивая проделанную работу, он внимательно рассматривал столы и совершенно не заметил, как Тор тихими шагами подошёл сзади совсем близко к нему. И теперь Одинсон застал младшего принца врасплох. Слова громовержца прозвучали прямо над самым ухом. По спине отчего-то пробежали мурашки. Плохо. Очень плохо. Трикстер расслабился. Стал уязвимым. Как быстро и неожиданно он разомлел под влиянием вроде бы как простившего его Тора. Почувствовал себя под защитой старшего брата? Зря. Очень зря. Ведь как прежде уже никогда не будет, верно? Так к чему эта пустая надежда. Нельзя быть столь безответственным. Необходимо сдерживать усталость. Отдыхать нельзя. Нужно быть начеку. — Что? — как-то настороженно спросил Локи, оборачиваясь к брату и отступая назад. Нужно смотреть опасности в лицо. Врагов нельзя упускать из поля зрения. Это трикстер отлично знает. И хотя Тора, конечно, нельзя назвать его врагом, и они достаточно по-дружески, даже по-братски общались последние несколько часов, но... всё же кто знает, что у бога грома на уме? Нет, нужно быть начеку. Этот внезапный, иррациональный испуг, должно быть, отчётливо отобразившийся на лице бога хитрости, наверняка, выглядит странно. По крайней мере, Тор хмурится и тоже отступает чуть назад. Как будто хочет показать Локи, что у того достаточно личного пространства, что никто его не притесняет и не угрожает ему. Одинсон, кажется, в первый раз после падения брата обращает внимание на его странное поведение. Понятное дело, Локи вообще очень сильно изменился. И Мидгард он захватывал, и смерть инсценировал, и трон асгардский узурпировал, и на Сакааре вино попивал. Но только сейчас, когда Локи вдруг, ни с того ни с сего, нервно дёргается, Тор, наконец, понимает: что-то не так. Что-то неуловимое. Что-то важное. Что-то, на что он прежде не обращал внимания. Впрочем, неудивительно, он ведь за последние 6 лет не особо-то имел возможность пообщаться с братом. А все их непродолжительные разговоры приводили к сражениям и попытке убийства. Но в чём именно дело, что конкретно случилось, Тор понять не успевает. А уже через секунду громовержцу и вовсе кажется, что какая-то несуществующая проблема просто привиделась ему, потому что Локи стоит напротив него и улыбается на самый обычный манер. Точнее сказать, он улыбается так, как стало для него привычно в последнее время. Он улыбается с презрением. — Ну и что же ты молчишь, брат? Я стою и ожидаю обещанного вопроса. А ты, вместо того чтобы пошевелить своим языком, замер как истукан и пялишься на меня, будто на призрака. Что-то не припомню, чтобы я успел инсценировать свою смерть. Так к чему такое пристальное внимание к моей скромной персоне? Тор поджал губы. Да. Видимо, ему действительно просто показалось. Только вот эта резкая смена настроения младшего брата немного смущает. Ещё недавно они разговаривали совсем как друзья, совсем как братья. Но вот Локи уже дерзит ему. Пытается уколоть. И по лицу младшего видно, вовсе не в шутку. От него отчётливо веет холодом. Становится неприятно, обидно. Ведь всё только-только начало налаживаться. Впрочем, может, Локи просто устал? Вот и злится. Совсем, как в детстве... Но задать несколько вопросов всё равно нужно было. И не стоило начинать разговор со взаимных упрёков. Поэтому Тор миролюбиво улыбнулся. — Ну что ты сразу в штыки встал? И смерть ты свою сегодня действительно инсценировал, вообще-то. Забыл уже? Кстати, про это я и хотел спросить,  — Тор посерьёзнел. — Как так получилось, брат, что я так легко отгадал твою ложь? Ты не находишь это странным? Неужели раньше, в прошлые разы, я был так невнимателен, что не мог заметить такой очевидный обман? Или же дело в том, что ты теряешь хватку в своей хитрости? Ты так натурально падал... так правдиво умирал на Свартальфахейме... почему же ты так фальшиво истекал кровью сейчас? Тор не знает. Его брат действительно настолько глуп? Быть может, притворяется? Но нет, говорит искренне. Стоит ли сказать правду? Стоит ли признаться громовержцу, что он ещё ни разу не изображал свою смерть (ну кроме сегодняшнего дня)? Нет, Локи, безусловно, легко справился бы с этой задачей. (Сегодняшний провал не считается, всё ведь было несерьёзно, он просто шутил.) Но он никогда её перед собой не ставил. Он лишь пользовался удачным стечением обстоятельств... Если, конечно, нахождение на волоске от гибели, страшную близость смерти можно считать удачей. — Не стоит беспокоиться, брат. Нельзя сказать, что ты был глуп прежде, — серьёзно заверил Локи. Но тут же лукаво улыбнулся: — Поскольку ты и сейчас всё такой же идиот. — Брат! Ну я же серьёзно. — А ты думаешь, я шучу? Впрочем, ладно, так уж и быть, поясню. Дело в том, что... — Секундная борьба с самим собой. — Видишь ли, прежде я специально инсценировал смерть. Мысленно Локи злится на себя за очередной обман. Быть может, сыграло не желающее быть уязвлённым самолюбие? Вдруг Тор будет разочарован в его способностях, когда узнает, что самая главная ложь Локи — всего лишь стечение обстоятельств, просто непреднамеренная случайность? Впрочем, нет. На самом деле Локи отлично знает, отчего он никогда не скажет брату правды. Лафейсон вовсе не боится того, что Тор узнает о том, что он не так уж и много лгал, по сравнению со всеобщим мнением. Он боится, до ужаса боится обратного. Скажи Локи правду, и Тор, наверняка, не поверит ему. Заподозрит трикстера в очередном обмане. Посмеётся магу в лицо. Брат лишь разозлится на него за никчёмную попытку оправдаться, за очередную ложь, по его мнению. И поэтому Локи продолжает бессовестно врать. — Тогда передо мной была чёткая задача: вселить во всех уверенность в том, что я мёртв. И я отыгрывал на сто процентов. Всё шло по заранее спланированному сценарию. Всё до мелочей было продумано. Все должны были поверить, что я умер. И все верили. Иначе и быть не могло. Ведь перед тобой бог лжи, как никак. — Локи самодовольно улыбнулся. — Сегодня же дело обстояло по-другому. Я всего лишь хотел немножечко пошутить. Взглянуть на твоё озабоченное, перепуганное лицо... Я и не хотел разыгрывать долгих сцен. Ну сам подумай, если бы я хотел действительно, на полном серьёзе притвориться мёртвым, я бы уж точно не стал использовать какое-то жалкое варенье. — Да, верно... Было уж слишком легко догадаться, что это всё обман... А всё же, ты был чересчур правдоподобно холодным, когда я проверял, не иллюзия ли ты. Я даже сначала не обратил внимания на то, что твоя кровь смотрится не так уж и реалистично. Пожалуй, если бы не совершенно спокойный ритм сердца для истекающего кровью, я мог бы и не догадаться, что это шутка. Не смешная, кстати. — А по-моему, забавно получилось. — Да, возможно, особенно, когда ты повёлся на мой обморок. Что, братишка, уже не так весело? — Не зазнавайся, братец. Я всего лишь тебе подыграл, чтобы ты слишком уж не расстраивался. — Да-да, разумеется. А всё-таки, Локи, как ты стал таким холодным? Что это за чёрная магия такая? Ты ведь сам сказал, что не особо-то старался меня провести. Но я никогда прежде не слышал про заклинания, меняющие температуру тела. — Я был бы больше удивлён, если бы ты сказал, что знаешь хоть что-то про какие-либо заклинания. Впрочем, и я не слышал о такой... странной магии. Но ты смешишь меня, брат. Неужто так быстро забыл, что я чудовище, которым пугают детишек? Я ведь полуётун. Мне ничего не стоит снизить свою температуру на несколько градусов. — О. Точно... А кто тот мальчик? — Ты о чём? — Ну, кто тот мальчонка, который предупредил меня, что ты там валяешься в коридоре? — Ах, это. Это Барни. — Барни? — Тор удивлённо нахмурился, но после заулыбался. — Неужели ты хочешь сказать, что чудовище, которым пугают ребятишек, завело себе друга среди асгардских детей? Локи чуть поморщился. — Я бы не сказал, что мы прямо-таки дружим... А впрочем, этот мальчишка действительно интересный. Не смотри на меня так удивлённо. Да, я с ним общался. Что в этом такого? — Это... Это же замечательно. — Громовержец продолжал глупо улыбаться. — Я рад, что ты смог найти себе друга. — Повторюсь, мы не друзья. Так... знакомые. — А всё-таки ты доверил ему важную миссию: позвать главного зрителя твоего спектакля. — Ну, вообще-то, нет. Ничего я мальчишке не доверял. Это была его иллюзия. — Погоди... Что? — Что слышал, Тор. Ты говорил с иллюзией. Настоящий Барни имел место быть, но он ушёл к своей сестре. А я решил, что его невинный детский образ удачно подойдёт для привлечения твоего внимания. Надо сказать, удачно получилось, правда? — Громовержец лишь удивлённо хлопнул глазами (единственным своим глазом, если уж на то пошло). — Я только боялся немного, что тебе взбредёт в голову зачем-нибудь дотронуться до мальчонки. Руку там пожать или ещё что. Тогда всё провалилось бы. Но, к счастью, пронесло. — Ну ты и лгунишка, конечно. — Бог обмана, попрошу. — Ах да, точно. Разумеется. — А ты как думал? Воцарилось непродолжительно молчание. — Локи, — вдруг как-то очень задумчиво позвал Тор. — Да? — трикстер слегка хмурится; неожиданная серьёзность громовержца отчего-то передаётся и ему. — Откуда ты взял эту одежду? Лафейсон сглатывает. Он-то было подумал, что брат и не догадается спросить его про вещи. Нет, он всё-таки определённо недооценивает этого нового Тора. — Тебе не нравится? — с притворным беспокойством спрашивает маг. — Сожалею, конечно, но обратно я это уж точно не потащу. Тем более, уж не знаю, что ты там себе возомнил, но я совершенно не хочу лицезреть тебя в неглиже. Да и остальные асы, боюсь, тоже будут не в восторге. Ты не подумай, брат, ты красавец, правда. Но, видишь ли, асам сейчас не до того, они заняты осмыслением и принятием своих потерь. А меня лживые языки, может быть, и называют принцессой, но, как ты, надеюсь, помнишь, я твой брат. И хоть мы, конечно, сводные я всё-таки предпочёл бы отклонить твои настойчивые недвусмысленные намёки и сделать вид, будто я ничего не заметил. Идёт? Локи говорил быстро и нёс, конечно, полную ахинею. Но оставалась ещё жалкая надежда, что Одинсон поведётся на провокацию младшего брата и отвлечётся от неудобного вопроса. Тему Тессеракта поднимать, разумеется, не хотелось. А врать отчего-то с каждой минутой становилось всё тяжелее. Сначала Тор ничего не понимал, но с каждым словом трикстера глаз громовержца раскрывался всё шире, и брови его неумолимо ползли наверх. В конце концов блондин просто нахмурился. Локи решил, что, во-первых, это забавно; а во-вторых, что коллекция выражений лица бога грома определённо нуждается в пополнении. — Локи, — строго начал Тор. — Ты отлично знаешь, о чём я спросил. Я лишь хочу знать, как ты достал эти вещи. Они ведь из Мидгарда, я прав? — сощурился громовержец. — И... не говори такие глупости, пожалуйста, — устало заключил он. Локи невинно пожал плечами. На его губах уже расцвела сладкая улыбка... но тут же сбежала, стоило Лафейсону встретиться с безучастным, суровым взглядом брата. Этот холодный взгляд больно уколол трикстера, словно бы напоминая ему его место, предупреждая о том, что беззаботные времена прошли, детство кончилось и они давно уже не друзья, которые могут сколько угодно шутить и подначивать друг друга. Маг даже разозлился вдруг как-то. Ишь, нашёлся тут царь. И всё-то ему нужно знать. Конечно, он ведь тут главный. Привык приказывать. Старший братец, нечего сказать. Глупая обида, прямо как тогда, ещё до падения, вдруг захлестнула с головой. — Во-первых, полагаю, ты должен быть мне благодарен, — холодно начал сын Лафея. — Это ведь я добыл тебе новую, чистую, сухую, удобную одежду. Я поработал. Не ты. Поэтому не смей смотреть на меня с таким укором, будто бы я опять в чём-то провинился. Словно бы я одна сплошная ошибка. Легко, не правда ли, обвинить во всём младшего брата? Ах, чуть не забыл: не брата. Я ведь слабее, не смогу защититься. У меня нет верных друзей-идиотов, которые, не замечая несправедливости, всегда готовы поддержать золотого наследного принца... Локи распалялся, не замечая совершенно опешившего брата. Он говорил со злостью, но гораздо отчётливее гнева в его надорванном голосе звучала обида. Остановиться трикстер уже не мог и продолжал выплёвывать в лицо Тора жестокие, но в чём-то действительно правдивые, и оттого ещё более страшные слова. — А я не наследник, у меня нет трона. И, конечно же, никогда не будет. Да я его даже не заслуживаю. Я ведь лжец, предатель, ётунхеймская тварь. Я и жить на одной земле не достоин с великим отпрыском самого Одина. Не то что уж стоять с ним рядом и говорить на равных. Я ведь не заслуживаю уважения, как твои дружки-подхалимы, как твои жалкие мидгардцы, как твоя смертная девчонка. Мне можно лишь приказывать. И я, разумеется, обязан повиноваться. Кто я такой, чтобы не подчиниться воле любимого, разбалованного наследничка выжившего из ума старика? — Замолчи! — рыкнул громовержец. И Локи действительно замолчал. Не потому, что вдруг решил послушаться, а потому, что железная рука старшего брата внезапно сомкнулась на его горле. Неожиданная боль отрезвила мага. Бог грома выглядел действительно величественно и ужасающе. И сейчас он явно был в ярости. Зеленоглазый и сам наконец очнулся и сообразил, что наговорил лишнего. Тор был царём. А кем бы ни был Локи, сейчас его шею сжимала сильная рука старшего брата. Нет. Теперь уже не брата. Оскорблённого воина, задетого царя. Но не брата. В глазах Лафейсона мелькнул ужас. Неосознанно Локи весь сжался. И отпрянул бы назад, если бы не рука громовержца, удерживающая его за горло. Если б Тор захотел, он задушил бы его прямо здесь, прямо сейчас. И трикстер не попытался бы скрыться. Сил на это уже не было. Бежать больше не хотелось. Только не от брата. И уж тем более не от брата, собирающегося его убить. Сопротивляться Локи бы тоже не стал. Так уж как-то вышло, что Локи никогда не сопротивлялся Тору, когда дело принимало серьёзный оборот. Что это значило? Инстинкт безоговорочного доверия старшему брату? Просто очередное проявление слабости? Локи не знал. Но он знал, что Тор легко может убить его прямо сейчас. И тогда всё закончится. Закончится... Но Одинсон вдруг выпустил его и отступил, давая трикстеру возможность отпрянуть и судорожно вдохнуть. — Прости, — тихо выдохнул громовержец. — Ты в порядке? — Ты только что чуть не придушил меня и спрашиваешь, всё ли в порядке?! — взвился маг. — Норны, Тор... Это смешно. И Локи бы расхохотался, если бы горло не саднило так сильно. На самом деле, это очень похоже на прежнего Тора. За исключением одного: как бы Одинсон не злился раньше, он никогда не смог бы причинить брату серьёзного вреда. Этот же громовержец, кажется, на секунду готов был действительно расправиться с Лафейсоном. И ведь за что? За какие-то пустые, незначительные, хотя и правда задевающие за живое слова... — Прости, — смиренно повторяет Тор. — Я правда не хотел делать тебе больно. И ты отлично знаешь, что я бы тебя никогда не задушил. — Лафейсон недоверчиво поднимает брови; да и голос Тора, кажется, звучит не слишком уверенно. — Но и ты тоже молодец. Тебе не следует говорить такие вещи. Ну вот зачем ты сказал все эти глупости, брат? — Разве глупости? — уже спокойно и немного печально усмехается темноволосый мужчина. — Ну, конечно, глупости, ведь... — Ведь что? Это чистая истина, Тор. И пусть сейчас ты и не приказывал, а просто задал вопрос, на который я, по-твоему, обязан отвечать, несмотря на мои собственные желания, это не отменяет правдивость того, что я сказал. Ты уже давно привык мной командовать. А я давно перестал быть твоим братом. Задолго до твоего изгнания. Ты стал воспринимать меня, как своего слугу. Как последнего из слуг. Порой мне кажется, что ты считаешь меня своим персональным шутом на побегушках. На это тебе нечего возразить, не так ли? Тор совершенно опешил. Он смотрел на младшего брата полным непонимания глазом. — Зачем ты это говоришь? Ты ведь знаешь, что это не правда. Лафейсон вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. И пусть при желании Тор легко может лишить трикстера жизни. Но так просто Локи от своих слов не отступится. Только не теперь. — Не правда? Разве? Напомни-ка мне, брат, когда мы с тобой в последний раз разговаривали, не завершая нашу беседу попыткой убийства? — Локи, — Тор непонимающе усмехнулся. — Ты не можешь ставить мне это в упрёк. Ведь это именно ты каждый раз пытался меня убить. А потом сам притворялся мёртвым. И знаешь, думаю, ты перестарался в этом. Если вдруг с тобой по-настоящему что-нибудь случится, никто не поверит. Эти слова брата, от которых уже давно бежал маг, будто бы окатили Локи ледяной водой с ног до головы. Если вдруг что-нибудь по-настоящему случиться... Глупец не знает, что всё уже случилось, что всё уже не в порядке, что помощь нужна прямо сейчас. Но ведь никто не поверит. Никто. Маг изогнул губы в ухмылке. — Ты забываешься, брат. Как и прежде, ты не собран и не последователен в своих высказываниях. Я не могу отрицать проявленной агрессии в твою сторону. Однако же, позволь заметить, ты не остаёшься в долгу. В наказание за свои ошибки я отсидел в заключении. На Свартальфахейме, куда ты сам меня затащил, ты набросился на меня с обвинениями и кулаками. А между нами, кулаки у тебя не маленькие. Я же, всё равно спас твою шкуру и жизнь твоей девчонки, ценой... — Тут Локи вспомнил о том, что Тор считает его смерть лишь спектаклем. — Ценой невероятных усилий, между прочим. На Сакааре, где я предлагал тебе остаться со мной, ты бросил меня под действием шокера на верную гибель, найди меня Грандмастер. При воспоминании о том, что Локи хотел, чтобы Тор остался с ним на планете Битвы Чемпионов, оба царевича слегка смутились. Локи поджал губы. Проявление глупой слабости на почве инстинктивного доверия старшему, сильному брату. Не важно. Уже не важно. Лафейсон холодно продолжал: — И здесь, в Асгарде, ты отправил меня исполнить пророчество о Рагнарёке, хотя, несомненно, понимал, что мои шансы выбраться из этого пекла живым невелики... А буквально минуту назад ты чуть не задушил меня. Не слишком-то по-братски, верно? И кто же из нас злодей? Таким обилием обвинений громовержец был определённо смущён. Но он уже не был всего лишь глупым мальчишкой, которого заключения младшего брата, казавшиеся в детстве такими разумными и взрослыми, всегда вводили в заблуждение и ставили в тупик. Теперь Тор лишь улыбнулся. Правда улыбка не тронула его единственный и, быть может, как раз оттого такой невесёлый глаз. — Ты больше не сможешь меня провести, брат. Я хорошо знаю, как всё было. Ты был заключён в темницу, это верно. Но лишь после того, как сорвал коронацию, совершив предательство Асгарда и проведя ётнунов во дворец, захватил власть, лгал мне, пытался меня убить, чуть не уничтожил целую расу, инсценировал свою смерть, а затем вернулся и попытался подчинить целую планету. Мидгард не заслужил такой жестокости, брат. — Позволь перебить тебя. Во-первых, мидгардцы сами жестоки с собой и со своей несчастной планетой. Я лишь проявлял милосердие. — О том, что злосчастное милосердие Локи стремился проявить вовсе не по собственной воли и даже, не до конца будучи в сознании, трикстер умолчал. — Если не взять их мир под контроль, лет через двести их цивилизация практически вымрет от их собственной непроходимой тупости. Они бездумно тратят ресурсы, губят экологию, вырезают целые виды животных, да и себе подобных. Они и ста лет не могут прожить без приключений: чумы, крестовых походов, разрушительных войн, геноцида... Так что, завоюй я эту жалкую планетёнку, мидгардцам оставалось бы лишь благодарить меня на коленях. Тор нахмурился, но не успел возразить, так как Локи вдруг сказал нечто совершенно неожиданное. — А во-вторых, я не срывал твою обожаемую коронацию, как бы мне этого не хотелось. И уж точно не проводил в Асгард ётунов. В их первый визит, по крайней мере. — Как? — опешил Тор. — Но Хеймдалль... — Больше слушай этого зазнавшегося остолопа! — Не говори так. Я доверяю Хеймдаллю, как себе. И отлично знаю, что он не соврёт. — Он и не врал, — неожиданно спокойно сознался маг. Тор уже кивнул сам себе, отмечая очередную попытку лжи младшего брата, как Локи совершенно его обескуражил. — Это я соврал ему. Ну о том, что это я провёл ётунов. — Что? — снова остолбенел Тор. — То. Повторяю, я не срывал твою коронацию, брат, и не проводил во дворец ётунов. — Но... Как же... Но как они тогда попали во дворец?! — Мне-то почём знать, — пожал плечами маг. — Очевидно, я не единственный, кто умеет находить обходные пути. И видимо, я не единственный, кто может преследовать какие-то свои тайные, корыстные цели. Не знаю точно, как именно они очутились в Асгарде, но я им не помогал. Я ведь даже не знал тогда, что являюсь одним из них. И хоть на тот момент у меня уже и так было немало причин пусть не для ненависти, но по крайней мере для обиды, а всё-таки... знаешь, что? — Локи вдруг глянул на брата с вызовом. — Тогда, перед твоим выходом, я говорил искренне. Выпалив это, Лафейсон тут же пожалел. Он поджал губы, неопределённо мотнул головой и, кажется, даже собрался уйти, но всё же передумал и просто замер. А Тор стоял перед ним, словно молнией поражённый. Так Локи вовсе не срывал коронацию, вовсе не предавал Асгард... Ну, в первый раз, по крайней мере. И он до сих пор утверждает, что сказал тогда правду. "Ты мой брат, мой друг. Временами, я могу завидовать, но никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя." — Но зачем, Локи? Зачем?! — почти в отчаянии вопросил Тор. — Отчего ты молчал всё это время? Почему обманул Хеймдалля и не сказал, что это не твоя вина? Почему-то сейчас громовержцу не пришло в голову, что именно в этот момент брат может врать. Локи выглядел как-то по-настоящему, как-то правдиво. Словно бы он был прежним младшим братишкой Одинсона. Только более взрослым, серьёзным... погрустневшим. Лафейсон с кислым видом пожал плечами. — Знаешь, брат, я и сам не могу объяснить некоторые из своих поступков. Я был зол, обижен. Считал себя преданным, предавая тебя... И чтобы хоть как-то снизить напряжение я не нашёл ничего лучше, как сознаться Хеймдаллю в преступлении, которое не совершал. Видел бы ты, как переменилось его лицо от моего признания... Согласись, приятно, когда о тебе думают, что ты куда коварнее, чем ты есть на самом деле. — Нет. Я всё равно не понимаю. Ты действительно взял на себя тяжёлое преступление, которое не совершал, просто чтобы выглядеть эффектнее?! — Ну знаешь, братец, эффектное появление главного злодея и великий список его страшных преступлений — основа любой запоминающийся истории. К тому же, впоследствии, после твоего изгнания, я действительно привёл ётунов... — Локи пожал плечами. — Не мог удержаться от поддержания легенды. — Маг хмыкнул. — И от того, чтобы постараться угодить и принести пользу своему настоящему отцу... которому тоже было плевать на всё, кроме власти... которого я убил... Не из-за того даже, что ты, братец, внезапно объявился. Нет. Просто я слабак. Я бы не смог допустить смерть Одина. Локи сообразил, что определённо наговорил лишнего, только когда открыл прикрытые глаза и встретился с совершенно обалдевшим глазом Тора. — Ох... — только и смог добавить трикстер. — Прямо-таки день откровений какой-то, — смущённо пробормотал громовержец. Сказать было нечего, и Локи смущённо уставился в пол. Но через минуту Тор взял себя в руки и продолжил разговор, как ни в чём не бывало. — Допустим, зная немного твой странный характер, я могу понять, отчего ты сказал Хеймдаллю, что это ты провёл ётунов и в первый раз. Но отчего же ты не объяснился потом, перед судом? Ведь предательство Асгарда — серьёзное преступление. И если можно допустить, что, будучи царём, ты приглашал ледяных гигантов для переговоров и подписания мира, по крайней мере, ты действовал открыто, то указание враждебно настроенным ётунам тайного хода во дворец и срыв коронации — серьёзное преступление. Тебя ведь могли приговорить к чему-то посерьёзнее темницы. Локи непонимающе уставился на брата. — Ну, во-первых, стали бы вы меня слушать. Кто бы мне тогда поверил? А во-вторых, извини, что? Был... суд? Надо мной был треклятый суд, о котором я даже понятия не имел? И вы пригласили туда всех, кроме меня? Всех, кроме самого подсудимого? Какие у нас интересные новые традиции... И кто же, в таком случае, давал показания? Расскажи-ка мне, братик, поподробнее. Громовержец сглотнул. Локи говорил тихо, и могло показаться, что он абсолютно спокоен. Но Тор отлично видел, в каком бешенстве его младший брат. И ведь небезосновательно. Проводить суд над магом без предупреждения и без участия самого трикстера было, разумеется, неправильно. Это была совершенно неоправданная и несправедливая мера предосторожности, за которою громовержец до сих пор чувствовал стыд и некоторую вину перед братом. Возможно, всё-таки стоило переубедить отца и выпросить для Локи возможность выступать, защищая себя. Но, во-первых, при любых попытках общения Локи тогда вёл себя совсем уж неадекватно и невменяемо, даже по меркам самого трикстера. А во-вторых, по глупости, впрочем, и небезосновательно, в то время Тор ещё конкретно дулся на младшего брата. И стараться для Локи — совершенно не входило в планы громовержца. И надо же было Тору упомянуть про этот злосчастный суд именно сейчас. Он и забыл, что Лафейсон до сих пор понятия не имеет о том, что его тайно судили. Впрочем, как бы не было сейчас стыдно богу грома, всё ведь хорошо, не так ли? Приговор оказался вовсе не так уж строг. Вполне заслуженное наказание за столькие злодеяния, между прочим. — Брат, — угрожающе тихо прервал отчаянно разбежавшиеся мысли громовержца голос трикстера. — Я ведь задал тебе вопрос. — Я тоже спросил у тебя, как ты достал вещи из Мидгарда? Ответа нет, — попытался защититься блондин. — Ты ведь понимаешь, что такие вещи нельзя сравнивать. А впрочем, хорошо. Ты честно рассказываешь мне всё, что я хочу знать про суд, а я, так уж и быть, говорю, откуда взял нам одежду. Идёт? В любом случае, Тор должен был рассказать брату обо всём, раз уж спалил контору, как, наверное, выразилась бы Джейн. И если за своё признание, Одинсон получит ответ от Локи на свой вопрос, что ж, отлично. — Хорошо. Что ты хочешь знать? — Кто решил устроить суд? Это явно кто-то, кто знал о моих... приключениях. Кто-то из твоей семейки, либо же Хеймдалль. — Всеотец. — Чего и следовало ожидать, — грустно усмехнулся Локи. — Пойми, брат. Суд должен был состояться. Даже для молодого юноши и члена правящей семьи ты совершил слишком много преступлений. — Тем паче, что я не член правящей семьи. Всего лишь ётунское отродье, — Локи поджал губы. — Не говори так... Что ты ещё хочешь знать? — Суд невозможен без присяжных. Сколько асов узнали о том, что произошло? — В твоё дело были посвящены немногие асгардцы. Лишь те, кому отец доверял. — Сколько? — Десять асов. Одиннадцатым был сам отец. — А ма... Фригга была среди судей? — Один разрешил ей сидеть, как зрительнице. Но судить она не могла. — Но это несправедливо! — Боюсь, как раз справедливо. И ты это знаешь. Предвзятые асы не могут быть допущены к судейству. — А ты..? Локи и сам точно не знал, о чём он хотел спросить. Был ли Тор среди судей? Вероятно, Один его не допустил бы. Присутствовал ли брат на суде? А какое Локи до этого дело? Может быть, он просто хотел знать, что думает Тор по этому поводу? Хотел ли брат справедливости? Попытался ли он смягчить гнев отца? Или же напротив, Тор, съедаемый ненавистью и обидой, выступал в качестве главного обвинителя... а быть может, даже одного из зачинщиков суда. Младший брат выглядел так растерянно, что Тору опять стало стыдно. — Я не был судьёй. Я ведь тоже предвзят, — мягко произнёс громовержец. Локи заметил, что Тор не сказал, в какую сторону он был предвзят. Думал ли он, что Локи — его маленький, заблудший брат, некогда лучший друг, которого Одинсон в детстве обещал всегда защищать; или же о том, что Лафейсон принёс слишком много зла, что они даже не родня, что Локи несколько раз пытался убить его и чуть не уничтожил заветный Мидгард? Локи открыл было рот, но тут же проглотил свой вопрос. Ответ на него мог быть чересчур болезненным. Вместо этого трикстер произнёс: — Да, конечно... А как же Один? Разве он не был предвзят? Он ведь вообще единственный из судей знал, что я даже не его сын, — Тут Локи распахнул глаза. — Вы ведь не..? — Ты знаешь, что отец умеет отстраняться от семьи и смотреть на любое дело лишь со стороны непредвзятого правителя. Он судил честно, я знаю... И нет. Никто не узнал, что ты ётун, не беспокойся. Это ведь не относится к делу. — Вообще-то, косвенно относится. Это объясняет, отчего я имел дело с ледяными гигантами... Не уверен, правда, смягчающее это обстоятельство или отягчающее. Сюда бы книгу из нашей библиотеки "О девяти мирах, населяющих их народах и их правах". — Да, зарываться по любому поводу в книгу так похоже на моего старого братишку, — усмехнулся Тор. Локи обиженно нахмурился. — Но как бы там ни было, пойми, если бы судьи знали, что ты не сын Одина и даже не ас, они судили бы строже и куда менее справедливо, — серьёзно произнёс Тор, словно бы извиняясь. Локи грустно усмехнулся. — Но раса не должна иметь значения. Не кривься так недоверчиво. Мне, например, абсолютно всё равно, ас ты, ётун, пусть даже цверг. Ты всё равно мой брат. Поэтому эту деталь отец скрыл. — Защитничек нашёлся, — пробурчал Лафейсон. Однако Тор заметил, что Локи удовлетворён его словами. Маг даже улыбнулся уголками губ. Но оставался главный вопрос. — Но почему вы не позвали меня?! Нельзя ведь проводить суд без самого обвиняемого. — Нельзя, да, конечно. Просто... я даже не знаю. Один желал, чтобы всё было честно. Он подумал, что тебя нельзя допускать на заседание, ведь ты мог воспользоваться магией. — Невероятно умно с его стороны. Сразу видно, мудрый правитель. Одно только он не учёл. На мне были треклятые антимагические наручники! Старк и наш знакомый монстр на славу постарались... не без твоего участия, я полагаю. — Да, были... Но даже если бы ты не смог колдовать, ты мог воспользоваться своей силой внушения и убеждения и запутать судей обманом и сладкими речами. — Правда? А мне вот показалось, когда на меня надевали наручники и тащили в темницу, что даром внушения я не так уж и хорошо владею. — Не прибедняйся, брат. Ты отлично умеешь убеждать. Твоя проблема лишь в том, что мастерски всех обманув и переманив на свою сторону, ты зачем-то обязательно совершаешь какой-нибудь ужасный поступок, после которого уже никакая ложь всех девяти миров не сможет убедить в твоей невиновности. — Локи фыркнул, но Тор заметил, что тот польщён, и тоже усмехнулся. — Это не комплимент. Это лишь объясняет нежелание Одина видеть тебя на суде. Хоть отец и не повёлся бы на твою ложь, тебе вполне могли поверить остальные судьи, которые не видели своими глазами, что ты творил. А суд должен быть честным. Локи вздохнул. Как-будто бы справедливые слова. А всё-таки веет обманом, ложью и прогнившим нутром Золотого города. — Неужели ты тоже посчитал это справедливым, брат? Тор дёрнул плечами и потупил глаза. Ясно. Бог грома не считал такое решение справедливым, но был совершенно не против того, чтобы его младшего брата судили подобным образом. Одинсон и пальцем не пошевелил, чтобы его защитить! А впрочем, неудивительно. Локи ведь чуть его не убил... — Но почему же мне никто не доложил, что будет суд? Я сидел в своей темнице и наивно полагал, что другие варианты расправы даже не рассматриваются. А ведь я мог быть прощён или же сослан в Ётунхейм, или же... Почему никто мне ни слова не сказал? — Подумай сам, брат. Ты тогда был не слишком-то расположен к общению... Кстати, это вторая причина, по которой тебя не позвали на заседание. Верно. Если бы в то время кто-то попробовал заговорить с ним, Локи и слушать бы не стал. А попал бы на суд — наговорил бы, верно, таких глупостей про всю королевскую семейку (кроме Фригги, разумеется), да и про весь Асгард в целом, что казнили бы его Мьёльниром по голове на месте. Но всё-таки... — Ма... Фригга. Я общался с ней. Она приходила. И всё знала. Почему она не рассказала мне? Слышать про предательство от мамы, от единственной, кому он мог доверять, было больнее всего. — Локи... Я думаю, мама просто не хотела тебя расстраивать лишний раз. Ты бы, наверное, место себе не находил, если бы знал, что над тобой суд идёт, на который тебя даже не допустили. А мама за тебя волновалась, ты же знаешь. Локи слегка присмирел и кивнул. — Ну а кто же меня обвинял? — наконец спросил он. — Хеймдалль. Вполне ожидаемо и логично. Всевидящий Страж лучше остальных знает, что происходило в Асгарде или в Мидгарде, да где угодно, в любой момент времени. Кому как не ему выступать обвинителем в деле мятежного принца? И всё-таки какое-то неприятное чувство сжимает сердце. "А чего ты ожидал?" — шепчет неприятный голосок. И действительно, чего Локи ожидал? Он ведь и Хеймдалля тоже едва не прикончил... — Да, не думал я, что наш бесстрастный Хеймдалль окажется столь мстительным. Подумаешь, подморозил его слегка, — не выдержал и огрызнулся Локи. Тор поднял брови. На лице его младшего брата застыло какое-то непонятное выражение, которое он даже не пытался скрывать. Как будто бы Локи был... обижен? — Не стоит так говорить, брат. Ведь Хеймдалль и сейчас всё слышит. — В глазах Локи застыла невысказанная фраза "Уж на это мне абсолютно плевать". — К тому же его вовсе нельзя назвать мстительным, — поспешил добавить Тор. — Он выступал не только в качестве твоего обвинителя, но и в качестве защитника. Считай, что Хеймдалль спас тебя, потому что некоторые асы голосовали за смертный приговор, — наконец пристыженно сознался громовержец. Стоп. Что? А вот это было неожиданно. Локи широко распахнул глаза. Да ведь как же? Быть не может. В конце концов, он причинил разрушения Мидгарду, но не Асгарду. Впрочем, он ведь чуть не уничтожил Ётунхейм, вследствие чего едва не началась страшная война, и лишил Золотое царство Радужного моста. И вероятно, была рассказана и более старая история с сорванной коронацией, обманом наследного принца и попыткой убийства Одина... Должно быть, трикстер выглядел совершенно потерянным, и Тор поспешил добавить: — Не смотри на меня так. Это были жестокие воины старой закалки. Но отец никогда бы не послушал их, я уверен. К тому же Хеймдалль очень хорошо вступился за тебя. Он, несмотря на то что ты совершил предательство и чуть не лишил его жизни, продолжил защищать "младшего принца", как он тебя по-прежнему называет. Локи выдохнул. Как бы он не хотел сделать вид, что ему абсолютно плевать на мнение Хеймдалля, это было не так. Молчаливый и загадочный всевидящий Страж Асгарда с детства вселял в сердце маленького Локи какое-то благоговение. И пусть теперь Лафейсон уже не был наивным ребёнком, он всё же не мог забыть множество случаев, когда Хеймдалль выручал его из беды, заступался за него перед самим Всеотцом. Локи хорошо помнил, как беседовал с Хеймдаллем, обыкновенно тихим, но порой невероятно интересным и мудрым рассказчиком, как Страж учил его многим полезным вещам, показывал звёзды, наставлял и поддерживал, как Хеймдалль однажды подарил маленькому Локи первый в его жизни боевой кинжал, как сам Локи несколько сотен лет назад, рискуя жизнью, но ничуть об этом не сожалея, добыл для Стража редкую траву, чтобы снять проклятие, наложенное на Хеймдалля тёмным эльфом... И этот самый Хеймдалль без раздумий достал свой меч, когда понял, что Локи предал Асгард. И этот самый Локи без раздумий обратил Стража в безжизненную глыбу льда... И всё же этот же самый Хеймдалль до сих пор называл того самого Локи принцем и хотел его оправдать. На душе потеплело. — А знаешь, Тор, — задумчиво произнёс Лафейсон. — Если вдруг встретишься с Хеймдаллем, передай ему, что я благодарен за его верность. И мне... и Асгарду. И что я искренне сожалею за тот инцидент на мосту. И... — Тут Локи переменился в лице. — Это важно. Думаю, ему стоит знать. Не только я умею скрываться от его взора. Есть и другие сильные... существа. Они могут легко укрыться от его глаз, могут спрятать своих жертв. И никто никогда не узнает, что тем пришлось пережить... И пережили ли они это вообще... В общем, эти твари могут быть опасны... для любого. И Хеймдалль должен особенно внимательно наблюдать за нашим кораблём теперь. Тор удивлённо и с некоторым подозрением взглянул на брата. Локи выглядел слегка взволнованно. Даже чересчур взволнованно. Но уже через секунду привычное полупрезрительное выражение глубокого безразличия и осознания собственного превосходства вернулось на лицо трикстера, словно бы никогда его не покидало. Тор совсем сбился с толку. — Но... Хеймдалль на этом корабле. И ты можешь сам передать ему всё это. Раз уж это так важно... Одинсона не покидало ощущение, что он что-то упускает. Нечто существенное. — Я уже передал, — снисходительно улыбнулся маг. — Сейчас я не скрываюсь от его взора, и я уверен, что он внимательно следит за мной. Так что... те, кто должны были услышать мои слова, услышали их, будь уверен. А кто должен был услышать твои слова, брат? Не только Хеймдалль, не правда ли? "Есть и другие сильные... существа. Они могут легко укрыться от его глаз, могут спрятать своих жертв. И никто никогда не узнает, что тем пришлось пережить..." Являются ли эти слова откровением Локи об его покрытом туманом прошлом, о котором Тор так и не удосужился ничего узнать? Или же это очередная идиотская шутка? Но это звучало так... неподдельно, так... зловеще. От этих слов будто бы веяло потусторонним холодом. Тору вдруг сделалось как-то совсем не по себе. Но только громовержец собрался как можно подробнее расспросить Локи, тот, предчувствуя это, его опередил. — Что ж, думаю, ты рассказал мне всё, что я должен был знать. Печально, конечно, что я узнаю об этом лишь теперь... Однако, выполняя нашу маленькую сделку, я вынужден ответить на твой вопрос. Эти вещи действительно из Мидгарда. Я просто телепортировался в один из знакомых мне магазинчиков (я ведь должен был обеспечивать себя мидгардскими вещами, когда находился там в прошлый раз), подобрал нам одежду и был таков. Кстати, можешь не беспокоиться. Во-первых, я был осторожен, и меня никто не видел. Лишь одна женщина обратила внимание на порхающее в воздухе нижнее бельё, — Локи усмехнулся. — Бедняжка была в шоке... А во-вторых, я предвидел твою реакцию и даже оставил хозяину этих вещей несколько золотых. Уверен, это покроет его расходы. Тор, всё ещё совершенно сбитый с толку предыдущими пугающими словами брата, с трудом переварил новый поток информации и лишь кивнул. Как и ожидал Локи, озадаченный громовержец даже не усомнился в том, что Лафейсон действительно сам смог переместиться на такое значительное расстояние. Буквально в другой мир. Тор явно всё ещё хотел задать множество вопросов по поводу "опасных тварей, скрывающих своих жертв", но Локи опять не позволил ему раскрыть рот. — Думаю, пора звать асов, — кивнул Лафейсон, своей интонацией явно намекая, что он уже сказал и услышал всё, что хотел, и общаться дальше не расположен. Разговор о Таносе определённо не входил в планы трикстера. Он и так сегодня непозволительно расслабился, вёл себя необдуманно и несдержанно, наговорил... многое. Тор уже узнал гораздо больше, чем следовало. И хотя ничем страшным это, очевидно, не обернулось, стоит всё-таки быть осторожнее. Да и в любом случае, пора оканчивать эту беседу прямо сейчас, пока Локи ещё сохранил своё достоинство и не поклялся Тору в верности и любви до самого гроба или ещё в какой-нибудь подобной чепухе. — Что? — задумчиво произнёс Тор. Он хмурился и не понимал, как лучше подобрать слова, чтобы не показаться слишком грубым и навязчивым и не спугнуть и без того скрытного брата. К тому же он всё ещё подозревал, что Локи мог и пошутить, просто сказать какую-то чушь, пришедшую в голову, чтобы помучить и окончательно сбить с толку Хеймдалля и самого Тора. Это было бы так похоже на его младшего брата. — Я говорю, пора звать асов. Уже достаточно поздно, бедняги не ели весь день. Как и мы с тобой, между прочим. По крайней мере, я. — Да, конечно... Тор явно не слушал его, находясь в некоторой прострации. "Видимо бедненький слишком много думал за сегодня — вот мозг, непривыкший к работе, и устал, выключается", — заключил Локи. Он уже начал раздражаться. В конце концов, он правда давно не ел и к тому же порядком устал. Недавняя идея сбежать с пира, не притрагиваясь к еде, отмелась сама собой с возвращением голода. — Тор, очнись ты уже! Ты заставил меня работать, а теперь еде что, пропадать понапрасну, что ли? На такое я не согласен. Будь любезен, относись к чужому труду с уважением. Я подготовил стол и теперь хочу, чтобы за ним расположились асы и поблагодарили меня за старания. И я хочу есть. Слышишь? Громовержец заморгал и осмысленно посмотрел на брата. Затем перевёл взгляд на столы, раскинувшиеся за спиной трикстера, и наконец добродушно улыбнулся. — Ну надо же, Локи, мы с тобой так заболтались, что совершенно забыли про ужин. — Ты забыл, — снисходительно поправил маг. — Не притворяйся. Уверен, ты и сам только что вспомнил. Локи презрительно фыркнул. Не признаваться же, в конце концов, что Тор прав, и Лафейсон подумал о накрытых столах, только из-за того что в спешке искал причину отвлечь брата от размышлений об его словах. — Что ж, в любом случае, твоя правда. Пора всех звать, — заключил Тор. — Ты ведь можешь воспользоваться своей магией? — Не понял, — сознался Локи. — Наконец-то братишка, и ты побудешь в дураках, — по-доброму усмехнулся Тор. — Ну давай-ка, создавай иллюзии. — Это ещё зачем? — нахмурился трикстер. — Да уж, а ты, братец, всё-таки за несколько лет поглупел. — Локи оскорблённо вскинулся, но возразить не успел. — Как, зачем? По всем каютам их отправишь, будешь звать сюда асов. — С чего бы это? — возмутился трикстер. — Да ты ведь у нас маг, не я. Я свои копии создавать не умею. А ходить мне одному по всему Властителю — так это, небось, ещё целый час займёт. А уже, верно, и так вечер. — Вечер, — вздохнув, согласился Локи.