Свинцовый груз

Зона не прощает ошибок, но еще меньше она прощает самоуверенности. Сергей, привыкший считать себя неуязвимым куском бронированной плоти, пропустил удар там, где не ждал. Не пуля, не аномалия, а банальный сквозняк в мокром бушлате на крыше свалил его с ног. Утро началось с того, что мир вокруг него стал ватным. Сергей попытался встать по будильнику, но гравитация в каюте словно удвоилась. Голова была налита свинцом, в горле застрял колючий ком, а суставы выкручивало так, будто их жевали псы. – Бред... – прохрипел он, садясь на койку. Голос звучал как скрежет ржавых петель. Он посмотрел на свои руки. Кожа горела. Веснушки на предплечьях казались ярче обычного на фоне мертвенно-бледной, с сероватым отливом кожи. Его бил озноб — мелкая, противная дрожь, от которой стучали зубы. Сергей встал, шатаясь. Натянул штаны. Его мутило. "Перехожу, – решил он упрямо. – Аспирин и горячий чай". Он был командиром. Командиры не болеют. Командиры умирают или в строю, или никак. Бирюк вышел на смену. Три часа он держался на чистой силе воли и злости. Сергей орал на подчиненных, проверял посты, но перед глазами плавали цветные круги. Стены бункера изгибались. В обед он зашел в столовую, но от запаха еды желудок сжался в комок. Мужчина взял стакан воды и сел в углу, привалившись спиной к холодной стене. Ему нужно было остыть. Он горел. Андрей Николаевич вошел в зал минутой позже. Он сразу заметил неладное. Его взгляд – цепкий, привыкший фиксировать малейшие отклонения в показаниях приборов – мгновенно выхватил фигуру Бирюка. Сергей сидел неестественно. Сгорбившись, опустив тяжелую голову на руки. Его рыжий затылок был мокрым. Андрей подошел к столу военных. Он нарушил негласную границу, которую они соблюдали на людях. – Сергей Александрович? Сергей поднял голову. Его единственный глаз был красным, мутным, с лопнувшими капиллярами. Шрам воспалился, превратившись в багровую борозду. – Чего тебе, Николаич? – буркнул он, но в голосе не было силы. – Вы выглядите... неважно. – Нормально я выгляжу. Устал просто. – Дайте руку. Это прозвучало как приказ. Андрей не стал ждать. Он стянул перчатку и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Сергея. Кожа военного пылала. Это был не просто жар – это была печь. Градусов сорок, не меньше. – Вы идиот, – тихо констатировал Андрей. В его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная ярость. – У вас лихорадка. Вы ходячий инкубатор инфекции. – Отвали... – Сергей попытался отмахнуть его руку, но движение вышло вялым. – У меня смена... – У вас сейчас будет инсульт, если вы не ляжете. Вася! – крикнул он пулеметчику за соседним столом. Боец подскочил, подавившись хлебом. – Берите командира. И тащите его в лазарет. Живо. – Я сам дойду! – рыкнул Сергей, пытаясь встать. Он действительно встал. Сделал шаг. И мир погас. Ноги превратились в желе. Огромное тело качнулось и начало заваливаться вперед, как подрубленное дерево. Андрей не успел бы его поймать – Сергей раздавил бы его. Но Вася успел подставить плечо. Сергей повис на бойце, тяжело дыша, теряя связь с реальностью. Андрей смотрел на него округлившимися от страха глазами. – В мою каюту, – скомандовал он. – Не в лазарет. Там сквозняки. Ко мне. – Но... по уставу... – начал было Вася. – К черту устав! – рявкнул Бекетов так, что звякнули ложки. Его черные глаза метали молнии. – Я врач здесь. Выполнять! В каюте Андрея пахло лекарствами и тревогой. Сергей лежал на узкой кровати ученого, занимая её целиком. Его ноги свисали с края. Андрей раздел его до белья, накрыл двумя одеялами, но Бирюка продолжало трясти. Кровать ходуном ходила от крупной дрожи огромного тела. Зубы Сергея выбивали дробь. – Холодно... – бредил он, сжимаясь в комок. – Снег... Везде снег... Андрей сидел рядом на стуле. Он закатал рукава рубашки. Его волосы были небрежно собраны в пучок, очки сдвинуты на лоб. Бекетов был бледным, сосредоточенным и испуганным. Он никогда не видел Сергея слабым. Этот рыжий гигант всегда был константой силы, незыблемой скалой. Видеть его сейчас таким – беспомощным, скулящим от озноба – было страшно. И это вызывало в Андрее волну нежности такой силы, что перехватывало дыхание. – Тихо, Сережа, тихо... – шептал он, смачивая полотенце в миске с водой и уксусом. – Сейчас собьем. Потерпи. Учёный положил влажную ткань на лоб Сергея. Военный дернулся, зашипел. – Жжется... – Охлаждает. Терпи. Андрей начал обтирать его. Он откинул одеяло, обнажая горящее, покрытое испариной тело. Веснушки на груди и плечах Сергея казались темными пятнами на багровой коже. Бекетов проводил мокрым полотенцем по мощной шее, по широкой груди, по впалому животу. Его движения были быстрыми, медицинскими, но в каждом касании сквозило обожание. Он касался шрама на плече. Касался старого пулевого ранения на боку. – Сколько же в тебе дырок... – пробормотал ученый. – Дуршлаг, а не человек. Сергей открыл глаз. Взгляд был мутным, пьяным от жара. Он увидел склонившегося над ним Андрея. – Ты... – прохрипел командир. – Ты здесь... – Я здесь. Я никуда не уйду. – Почему так холодно, Николаич? Ты выключил отопление? –У тебя температура сорок и два. Это твой организм воюет сам с собой. Сергей вдруг выпростал руку из-под одеяла. Тяжелая, горячая ладонь накрыла руку Андрея. – Не уходи, – попросил он. В его голосе прозвучала детская, беззащитная нота, которая разбила сердце ученого вдребезги. – Посиди. Подержи. – Я держу, – Андрей переплел свои пальцы с его. – Я тут. Он сидел так час. Два. Менял компрессы. Поил Сергея водой с ложечки, когда тот не мог поднять голову. Вытирал пот, который лил градом, когда жар начал спадать. Это была самая интимная ночь в их жизни. Не секс, не страсть, а служение. Андрей выносил за ним судно (потому что Сергей был слишком слаб, чтобы встать), менял мокрые простыни, перекатывая тяжелое тело. Он видел Сергея во всей его физиологической неприглядности – потного, стонущего, слабого. И от этого любил его еще больше. К утру кризис миновал. Сергей затих. Дыхание выровнялось. Он спал глубоким, исцеляющим сном. Андрей сидел на полу, привалившись головой к матрасу, рядом с рукой Сергея, которая свесилась с кровати. Он вымотался до предела. Он смотрел на спящего гиганта. Рыжая щетина на щеках Сергея отросла за ночь. Лицо осунулось, заострилось. Андрей осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулся губами к костяшкам его пальцев. К сбитым, грубым костяшкам бойца. – Живи, чудовище, – прошептал он. – Ты мне нужен. Сергей шевельнулся во сне. Его рука рефлекторно сжалась, поймав ладонь Андрея. Даже во сне он искал контакт. Андрей закрыл глаза. Он понял, что "холодная война" проиграна окончательно. Он капитулировал. И теперь будет рвать глотку любому, кто посмеет тронуть этого рыжего варвара.