А вы с ней снова?

Любовь — это выбор.

И его отсутствие.

— Эмиль Чоран

Прошло чуть больше двух недель — странных, мягких, удивительно ровных недель, которые будто выпадали из всего того хаоса, что был до этого. Съёмки шли в плотном графике, но Дженна держалась рядом — настолько рядом, что Эмма иногда ловила себя на мысли: а вдруг всё действительно налаживается? По утрам они просыпались вместе. Не всегда в одном времени — иногда Эмма раньше, иногда Дженна, — но просыпались рядом, и этого было достаточно, чтобы день начинался лучше. Казалось, Дженна снова стала той самой Дженной — внимательной, смешной, той, что замечает всё и сразу, не отворачиваясь, не уходя в работу. Она стала чаще обнимать. Чаще касаться. Чаще подмигивать через всю площадку. А Эмма — чаще верить. В те редкие часы, когда у них обоих выпадал перерыв, они просто уходили. Прятались в одной из пустых гримёрок или в маленьком садике за павильоном, где можно было сидеть на траве и пить кофе из пластиковых стаканов. — Ты снова работаешь слишком много, — говорила Дженна, лёгким движением убирая прядь с лица Эммы. — Ты тоже, — отвечала Эмма, ткнувшись лбом в её плечо. — Но я не жалуюсь. — И я не буду. Если ты рядом. Иногда такая простая фраза могла обезоружить Эмму сильнее, чем любые поцелуи. Команда замечала их почти постоянное присутствие вместе, но никто не задавал лишних вопросов. Скорее наоборот — даже режиссёр пару раз бросал в сторону фразу «раз вы так хорошо держите эмоциональный контакт, нам будет проще на следующей неделе». Они стали вести себя как пара, которая давно устоялась: спокойные взгляды, лёгкие касания, короткие улыбки. Тихая рутина двух людей, живущих в одном дыхании. И Эмма почти поверила, что это — их новая — старая реальность. Не временная. Не хрупкая. А настоящая. Однажды, после долгой сцены под дождём, где Эмме пришлось трижды переигрывать момент падения, Дженна появилась возле неё раньше ассистента с пледом. — Иди сюда, — скомандовала она и буквально втянула Эмму в тёплое объятие. — Ты дрожишь. — Ну да, дождь же, — фыркнула Эмма, но не отстранилась. — Мне плевать на дождь, я спрашиваю — ты сама как? Эмма на секунду замерла. Вот так — просто, без паузы, без холодка — Дженна не спрашивала давно. — Хорошо, — ответила она. — Правда. — Ты ужасно врёшь. — Тебе виднее? — Да. — Дженна подтянула плед ближе к её плечам. — Мне — да. Эмма тихо вздохнула, позволив себе расслабиться в этих объятиях. И уже не дрожала. Дома они тоже стали проводить больше времени вместе, будто обе держали негласное правило — не исчезать. По вечерам готовили ужин вдвоём, иногда включали сериалы, иногда танцевали под смех, иногда просто лежали на диване в тишине. Были даже дни, когда Дженна приносила домой выпечку — не свою (к счастью), а из маленькой пекарни в конце улицы. — Пирожные, — она ставила коробку на стол. — Выношу из дома всё плохое поведение, оставляю только сладкое. Эмма смеялась и целовала её в висок. — Если ты купила их, чтобы загладить вину за то, что задержалась на площадке на тридцать минут — ты сумасшедшая. — Нет, — отвечала Дженна. — Это просто… напоминание, как сильно ты мне нравишься. И Эмме становилось тепло, как будто пламя разворачивалось где-то глубоко внутри, согревая изнутри. Да, были маленькие странности. Иногда Дженна отворачивалась, когда ей звонили. Иногда говорила «позже расскажу» и не рассказывала. Иногда исчезала в переписке на пять минут — слишком долго для обычного сообщения. Но ведь у всех бывает работа. У всех бывает стресс. У всех бывают минуты, которые не предназначены для другого человека. Эмма закрывала глаза на эти детали, как закрывала дверь спальни, гасила лампу и прижималась к Дженне — тёплой, знакомой, своей. В те ночи, когда Дженна засыпала на её плече, Эмма думала: Может, всё правда стало лучше. Может, мы снова мы. Но одна ночь стала поворотной точкой, даже если тогда Эмма этого не поняла. Это был вечер, когда они обе вымотались — длинные съёмки, тяжёлая эмоциональная сцена, усталость от холода. Эмма легла на диван, а Дженна присела рядом, взяв её за руку. — Завтра у нас всего одна сцена, — сказала она. — Потом свободный день. Может… уедем куда-нибудь? Ну, просто вдвоём. — Куда хочешь? — спросила Эмма. — Куда скажешь. На озеро, в город, в кино, хоть в другую страну. Везде, где ты будешь рядом. Эмма засмеялась тихо, уткнувшись в её колено. — Ты точно не заболела? — Влюблена, — поправила Дженна спокойно. И в тот миг Эмма поверила ей настолько сильно, что в груди защемило. Настолько сильно, что сердце сделало лишний удар. Настолько сильно, что будущее показалось гладким путём без выбоин. Они провели вечер в уюте, тишине и разговорах о простом — о том, как Эмме нравится новый сценарий, как Дженна мечтает о маленьком отпуске после съёмок, как они обе хотят поехать в Италию летом. Когда они легли спать, Дженна повернулась к ней, погладила по щеке и тихо сказала: — Я правда стараюсь. Эмма кивнула. Ей не нужны были доказательства. Только этот голос рядом. Этот взгляд. Эта рука на её талии. — Я знаю, — прошептала она. — Правда знаю. Они заснули так же — обнявшись. Как две половинки чего-то целого. Следующие дни были похожи на сон — медленный, мягкий, почти идеальный. Дженна держалась рядом, шутила, касалась, помогала, обнимала, — и даже Мия перестала быть проблемой. Она меньше была возле Дженны, меньше разговоров, меньше взглядов. И Эмма начала думать, что опасность прошла. Что всё пришло в норму. Что любовь — всё-таки сильнее. Она ещё не знала, что каждое тёплое утро приближало их к ночи, которая изменит всё.

***

Эмма ещё не знала, когда именно всё начало сдвигаться — наверное, в те самые дни, которые казались идеальными. Когда всё было слишком правильно, слишком гладко, слишком легко, как будто сама жизнь делала вдох перед тем, как резко выдохнуть. Первые странности были почти незаметными. Например, утром, когда Дженна собиралась на съёмки раньше неё. Она обычно целовала Эмму в висок, оставляя лёгкое «до встречи» перед тем, как уйти. Но однажды, в понедельник, она этого не сделала. — Ты не попрощаешься? — спросила Эмма, сонная, приподнимаясь на подушках. — Я думала, ты спишь, — слишком быстро ответила Дженна, застёгивая куртку. — Но я же сейчас говорю. — Извини, спешу. Я напишу. Ладно? Она ушла. И действительно написала. Но то утро осталось маленьким камешком в ботинке — вроде можно идти, но он всё равно мешает. На площадке Дженна стала часто куда-то исчезать между дублями. Не на долго — на три, пять минут, иногда на десять. Но исчезала. И возвращалась с той улыбкой, в которой Эмма с недавних пор научилась различать оттенки. Это была улыбка, когда Дженна притворяется, что всё идеально. А Эмма притворяется, что верит. Однажды, за днём практически без пауз, Эмма заметила, как Дженна, разговаривая с кем-то по телефону, делает шаг в сторону, потом второй. Поворачивается спиной. Сжимает пальцами переносицу. И говорит тихим, слишком мягким тоном — тем, который она использовала только в двух ситуациях: когда успокаивала Эмму… или когда пыталась успокоить кого-то ещё. Эмма подошла. Не слишком близко, просто так, чтобы Дженна заметила её краем глаза. И заметила. Слишком быстро закончила разговор. Слишком резко улыбнулась. — Эмма! Ты уже свободна? Я думала, у тебя ещё один дубль. — Отменили. — Эмма старалась держать голос ровным. — Ты с кем говорила? — С агентом. — Ты никогда не говоришь с ним таким голосом. Тишина на долю секунды. Как странный сбой в системе. — Просто устала, — ответила Дженна и тут же, как будто исправляя ситуацию, взяла Эмму за руку. — Пошли поедим? Я умираю от голода. И Эмма кивнула. Потому что спорить — значит заставить Дженну отстраняться. А ей хотелось удержать её рядом любой ценой. Ночью, когда Дженна уснула первой, Эмма смотрела в потолок и думала. Слишком много думала. Её тревога была тихой, вязкой, как туман. Не кричала — просто лежала в груди тяжёлым комком. Она помнила, как прошлой зимой они не могли прожить и часа, не притронувшись друг к другу. А сейчас между ними лежал целый океан, даже если физически они обнимались. Что-то поменялось. И Эмма чувствовала это кожей. Но любовь — странная штука. Она учит терпению. Учится надеяться. Учится оправдывать. — Ты рядом, — прошептала Эмма, очень тихо, чтобы Дженна не услышала. — И мне этого хватит. Она не знала, что говорила неправду. Через пару дней после того самого утреннего «я спешу» Дженна снова задержалась. Не на тридцать минут. На два часа. Позвонила только в конце — голос был ровный, без привычной усталости, будто она не работала, а гуляла. — Эмми, я в пути, скоро буду. — Ты в порядке? — спросила Эмма. — Да. Просто день затянулся. — Ты ужинала? — Нет, — слишком быстро. — Поедим вместе? — Конечно. Она приготовила пасту, включила музыку, зажгла свечу — просто потому что хотела тепла. Хотела, чтобы Дженна увидела: дом всё ещё ждёт её. Она всё ещё ждёт. Когда Дженна пришла, она улыбалась, но в глазах было… что-то. Как будто она живёт в двух параллельных реальностях. — Пахнет потрясающе, — она поцеловала Эмму в голову, проходя мимо. — Я сейчас вернусь, ладно? — Куда? — Переоденусь, — бросила Дженна и закрылась в спальне. Но она не переодевалась. Не сразу. Эмма подошла по-тихому и услышала лёгкий звук уведомления. Шорох ткани. Ещё одно уведомление. И тихий вздох. Когда Дженна вышла, она была слишком спокойной, слишком собранной — как человек, который уже решил, что скажет, если его спросят. Эмма не спросила. Она просто накрыла стол. Вечер прошёл спокойно, даже мягко. Но за этим спокойствием стояла странная отстранённость — как будто Дженна всё время держалась полшага в стороне, даже когда сидела рядом. И в какой-то момент, когда Эмма встала, чтобы поставить чашки в раковину, она почувствовала взгляд в спину. Не тяжёлый, не недовольный — просто внимательный. Как будто Дженна искала в ней что-то. Ответы на вопросы, на которые она сама боялась смотреть. На следующий день на площадке что-то снова пошло не так. Мия сидела на стуле для актёров, листая телефон и смеясь. Дженна стояла рядом. Они говорили тихо, быстро, почти шёпотом, и вовсе не выглядели так, будто обсуждают рабочие моменты. Эмма подошла. Не специально — просто их вызвали на совместный дубль. Но разговор оборвался мгновенно. Смех исчез. Мия спрятала телефон слишком быстро. А Дженна отвела взгляд. — Вы готовы? — спросила Эмма спокойно. — Да, — сказала Мия. — Конечно, — добавила Дженна. Но когда они пошли на площадку, Эмма почувствовала, как рука Дженны почти коснулась её — и тут же отдёрнулась, будто прикосновение стало чем-то запретным. И вот тут, в этом микросекундном движении, Эмма поняла: что-то происходит. И это «что-то» больше не сможет убежать. Вечером, когда они вернулись домой, Дженна была тише обычного. — Ты устала? — мягко спросила Эмма. — Да… просто напряжённый день. — Хочешь поговорить? — Нет. — пауза. — Хочу просто лечь. Эмма кивнула. А когда Дженна легла и почти сразу отвернулась к стене, Эмма впервые ощутила холод в груди — настоящий, острый. Они были в одной кровати. Но так далеко друг от друга, что если бы между ними пролегла пропасть, Эмма бы не удивилась. Она смотрела в спину Дженне долго, пытаясь понять:Ты уходишь? Или ты уже ушла? На следующее утро всё повторилось. Поспешный уход. Половинчатая улыбка. Нежность, которую будто кто-то разбавил водой. И хотя Эмма старалась держаться, внутри росла тревога — такая тяжёлая, что казалось, она дрожит вместе с сердцем. Ей казалось, что она балансирует на чем-то тонком: шаг вправо — всё идеально, шаг влево — всё рушится. И она не знала, куда Дженна собирается сделать свой. Эмма ещё не знала, что скоро появится то самое видео, которое перевернёт её дыхание и душу. Но тень уже приближалась. Она чувствовала это каждой клеткой. Как предчувствие бури, которое невозможно игнорировать.

***

За неделю жизнь снова вошла в ритм. Почти вошла. Они всё так же просыпались вместе — Эмма уткнувшись носом в ключицу Дженны, Дженна, тёплая и сонная, прижимаясь к ней, будто боялась, что она исчезнет. Вечерами смотрели фильмы, обсуждали сцены, готовили еду, иногда целовались так долго, что забывали выключить свет на кухне. Да, это было похоже на нормальность. Даже слишком похоже. Но каждому их дню будто не хватало половины воздуха — той половины, что забирала работа. И всё чаще бывало так, что Эмма ждала. Ждала, когда Дженна вернётся. Когда ответит. Когда вспомнит, что обещала вместе поужинать. Когда напишет хотя бы «скоро». Иногда Дженна делала это. Иногда — нет. Эмма не злилась. Она привыкла ждать. Она умела ждать. Но однажды утром, когда Эмма пришла на площадку раньше остальных и села в трейлере пролистывать телефон, привычное ожидание превратилось в ледяное, обжигающее онемение. Уведомление пришло из ниоткуда. Соцсеть. Тот самый аккаунт, который постоянно публиковал закулисные видео. «Новый эксклюзив со съемок!» — гласила строчка. Эмма нажала — просто чтобы посмотреть мельком. Просто чтобы быть в курсе. Просто чтобы понять, что в этот раз опять вырвали из контекста. Но видео началось, и дыхание у неё застыло в груди. Сцена была простой — перерыв между дублями. Ничего особенного. Смех. Разговоры. Команда. И Мия. Мия, стоящая слишком близко. Мия, трогающая рукой плечо Дженны. Мия, что-то ей шепчет. Эмма могла бы не придираться. Могла бы списать на дружеский жест. Могла бы… если бы не последние секунды. Камера дрогнула, кто-то засмеялся поблизости, и в эту долю секунды — можно было увидеть. Неявно. Неоднозначно. Не прямой поцелуй. Но Мия наклонилась к Дженне слишком близко. Слишком. Чересчур. И Дженна… Не отстранилась. Она даже улыбнулась — мягко, расслабленно, непринуждённо. Той самой улыбкой, от которой у Эммы всегда нагревались уши. Не поцелуй, нет. Но так легко перепутать. Так легко поверить, что это было им. Видео длилось восемь секунд. Но Эмма смотрела его пять раз. На шестой — уже через пелену в глазах. Она слышала только собственное сердце — сухое, болезненное, пустое. И одну тихую, страшную мысль: «Я видела на видео влюблённых двух людей.» Пальцы онемели. Голос пропал. Грудь сжало так, будто кожу стянули ремнями. Эмма выключила телефон. Села обратно на диван. Сжала руки между коленями, чтобы скрыть дрожь. Она не плакала. Не сейчас. Не здесь. Но внутри что-то треснуло. — Эмма? — раздался голос у двери трейлера. Она вздрогнула. Дженна вошла, такая же как всегда — уставшая, но живая; мягкая, но уверенная; её — слишком её. Она улыбнулась, та самая маленькая, тёплая улыбка, которой хватало, чтобы у Эммы растаяло всё внутри. — Ты рано сегодня… — начала Дженна, подходя ближе. Эмма подняла на неё глаза. И впервые за долгое время эта улыбка ничего внутри не растопила. Только ударила сильнее. — Я посмотрела видео, — тихо сказала Эмма. Улыбка на лице Дженны исчезла, будто кто-то выключил свет в комнате. — Какое? — настороженно. Эмма протянула ей телефон, но не включала ролик — просто смотрела на неё. На её реакцию. На то, как в глазах Дженны мелькнуло понимание. Она уже знала. Она видела, что видео распространили. Её губы чуть дрогнули — не от вины, нет. От страха. — Эмма… — дыхание сорвалось. — Это… ничего. — Правда? — голос Эммы был ровным. — Ничего? Дженна шагнула ближе, но Эмма, почти незаметно, отодвинулась. Не потому что боялась прикосновения. Потому что боялась того, что услышит. — Это был угол камеры, — начала Дженна. — Не так, как выглядит. Мия просто— — Просто? — Эмма кивнула, медленно. — Объясни. Я слушаю. Голос Дженны стал тихим, хриплым: — Ты ведь знаешь… я никогда бы… Эмма не выдержала и прошептала: — Ведь не хватило верности, любви моей сполна… Точно? Эти слова упали как камень. Тяжёлый. Правдивый. Необратимый. Дженна будто сделала вдох, но воздух застрял в горле. — Это нечестно, — прошептала она. — Ты же знаешь… — Знаю? — Эмма сжала телефон, чтобы пальцы не дрожали. — Что я должна знать? Что у вас таких моментов много? Что я просто не всё видела? И тишина — снова, как в ту ночь. Но уже другая — жёсткая, режущая. — Эмма… — Дженна шагнула, осторожно, будто боялась спугнуть. — Пожалуйста. Посмотри на меня. Это неправда. Эмма смотрела. И видела только одно: Слишком близко. Слишком естественно. Слишком легко. Её голос сорвался — не громко, но болезненно честно: — Почему… почему ты не отстранилась? Это был главный вопрос. Единственный. От него пахло сыростью, болью, сломанными ночами. Дженна закрыла глаза на секунду — и это была секунда, в которой она проиграла. — Я… не подумала, — прошептала она. Эмма тихо, почти нежно рассмеялась. Это был самый страшный смех, который Дженна слышала. — Понятно. Она встала, прошла к двери трейлера. — Куда ты? — сорвалось у Дженны. — На площадку. Работать, — спокойно сказала Эмма. И добавила, не глядя на неё: — Если захочешь что-то сказать… говори после смены. Сейчас я просто не вынесу. Дверь закрылась тихо. Но для Дженны — это был звук, громче всех криков.

***

Вечер должен был быть обычным. Дженна задерживалась на площадке, Эмма сидела дома на диване с ноутбуком, пытаясь работать над текстом дублей, но слова разбегались, как мухи на свету. Она ловила себя на том, что каждые пять минут проверяет телефон. Никаких сообщений. Даже короткого «скоро буду», «я все объясню.» Не то чтобы она ждала. Она просто… смотрела. Когда телефон коротко вибрировал, Эмма даже не вздрогнула — просто машинально взяла в руки. Уведомление. Групповой чат съёмочной команды. И ещё одно. И ещё. И все со словами: «Вы это видели?» «Чёрт…» «Опять они» «Может хватит?» Эмма нажала на первое видео. Нет. Она не была готова. И всё же смотрела. Музыка. Тот же бар, те же стены, тот же стол, за которым позавчера сидела она сама, держа дрожащую Дженну под руку. На видео Мия держит Дженну за талию. Жмёт её ближе. Слишком. Не по-дружески, не по-рабочему, не «мы просто напились». И Дженна не отстраняется. Она смеётся, склоняет голову ближе. Пальцами цепляет Мию за запястье — жестом, который Эмма знала слишком хорошо. И потом — тот самый момент. Может, секунды две. Может, три. Но этого хватило, чтобы сердце сделало глухой, болезненный удар. Они целуются. Не страстно. Не глубоко. Но уверенно. Как будто это — не в первый раз. Видео закончится, а у Эммы дрожали руки ещё долго. Она проиграла его снова. И снова. И снова. Пока не почувствовала, что начинает задыхаться. И именно в этот момент дверь открылась — тихо, будто Дженна заранее знала, что громкие звуки могут что-то разрушить. — Эмма? — позвала она нерешительно. — Я… уже дома. Голос — будто после долгого дня. Но не уставший. Слишком мягкий. Слишком трезвый как для человека, который будет разговаривать о «важном». Эмма поднялась с дивана. — Закрой дверь, — сказала она тихо. Дженна, не понимая, закрыла. Сняла куртку. Улыбнулась устало: — Я хотела сказать, что Ривер перенёс съёмки на раннее утро и— — Дженна. — …Да? — Подойди. Она подошла. Всё ещё ничего не понимая. Со смешанным выражением — тревога? забота? усталость? Эмма протянула ей телефон. — Это тебе. Дженна брови сдвинулись. — Что это? — Посмотри. Она нажала play. Даже не пытаясь отвернуться. Смотрела — до конца. Не мигнув. Когда видео закончилось, тишина была такой плотной, будто воздух стал жидким. — Эмма, — начала Дженна, — это— — Только попробуй сказать, что это «ничего», — Эмма сказала это очень тихо, почти шёпотом. Но в тоне было больше силы, чем если бы она кричала. — Только попробуй. Дженна закрыла рот. Сжала кулаки. — Я была пьянa, — выдохнула она, будто оправдываясь, будто просила пощады у воздуха. — Правда. Я почти ничего— — А вы с ней снова спите? — Эмма перебила. Голосу не дрогнул. Не сорвался. Но глаза — да. Они блестели резкой, горячей обидой. — Что?.. — Дженна будто не поверила тому, что услышала. — Я спрашиваю, — повторила Эмма. — Это… это не первый раз, да? Я видела на видео влюблённых двух людей… — она резко вдохнула. — Ты даже не отодвинулась. — Это не так. — Как тогда? — голос стал почти металлическим. — Объясни. Объясни мне, Дженна, почему ты держала её за руку так, будто боялась упустить? Почему она прижималась к тебе, будто знала, что ты позволишь? Дженна сделала шаг. Эмма — отступила. — Не трогай меня, — сказала она. Дженна остановилась, словно врезалась в стену. — Эмма, пожалуйста. Это ошибка. Одна. Я… я правда не— — Ведь не хватило верности. — сказала Эмма. Не повышая голоса. Не играя драму. Просто сказала. И Дженна будто лишилась воздуха. Эмма продолжила — уже тише, но резче: — Мне не хватает любви, Дженна. Моей — хватает. Твоей… больше нет. Дженна покачала головой: — Это неправда. Я люблю тебя. Я клянусь. — Тогда почему она целует тебя, а ты ей позволяешь? — Я не— — И это — не первый раз, да? — Эмма смотрела прямо, без дрожи. — Будь честной. Хотя бы сейчас. Тишина. Дженна выдохнула — коротко, резко. Виновато. Эмма закрыла глаза на секунду. — Вот и всё, — сказала она. — Нет! — Дженна подалась вперёд, но не коснулась. — Эмма, это… это ничего не значит. Я была— — Значит. — Эмма… — Скажи мне, что это не конец, Дженна. Тон — сломанный, но твёрдый. Словно Эмма проверяла — есть ли ещё за что держаться. Пауза. Одна секунда. Две. Дженна открыла рот. Но слова не вышли. И это молчание — сказало всё. Эмма выдохнула. Тихо. Без слёз. Слишком устала, чтобы плакать. — Я ухожу. — Нет, — прошептала Дженна. — Нет, пожалуйста— — Ты уже ушла, Дженна. Намного раньше, чем я. Она взяла куртку. Телефон. Ключи от машины. Не хлопнула дверью. Не крикнула. Не прокляла. Она вышла тихо. И тишина после её шагов была страшнее любого крика.