Любимый мой комочек нервов

      Первая концертная проповедь завершилась, и группа, раздав автографы и сфотографировавшись с фанатами, забирала свой инвентарь. По дороге в автобус Вессел заподозрил, что что-то не так…       — Так, Sleep token, стоп! — крикнул он.       Все остановились, услышав приказ. Вессел оценил всех взглядом своих шести глаз.       — Так… Перекличка…       — Перекличка? Серьезно? — возмутился самый маленький. — Мы что, дети?       — Да, серьезно! — строго рявкнул Вессел. — II, если мы кого-то проморгаем и уедем, следующий ритуал сорвется!       — Ладно…       — Эспера!       — На месте! — разом ответили девочки.       — Ага… II?       II молча поднял палочки, как будто это был самый естественный ответ на свете.       — Здесь, — коротко сказал он.       — III? — продолжил Вессел, уже не обращая внимания на ворчание.       — Я тут, — отозвался тот, обернувшись от кофра с бас-гитарой. — И да, я тоже считаю, что это глупо, но… продолжай.       Вессел кивнул и повернул голову.       — IV?       Ответа не последовало.       Он медленно повернулся ещё раз, будто надеясь, что IV просто стоит в тени.       — Э, а где IV? Куда мы IV потеряли, шпана безмозглая?! — запаниковал Вессел. Воцарилась тишина.       — …Что значит «где IV»? — медленно переспросил III, выпрямляясь.       — А в натуре, где он? — спросил II, нахмурившись, и машинально покрутил палочку между пальцами.       Вессел резко развернулся, плащ дернулся за спиной.       — В прямом. Я его не вижу. Он не в автобусе. Не у кофров. Не за колоннами. — шесть глаз сузились. — Он не мог просто исчезнуть.       — Он минуту назад был здесь, — неуверенно сказала одна из Эспер. — Я видела его у сцены…       — Минуту назад, — эхом повторил Вессел. — Далеко он уйти не мог… Надо найти его…       II резко перестал крутить палочку.       — Чёрт.       Вессел уже двигался. Не бегом — слишком собранно для этого. Как хищник, который понял, куда смотреть.       — Разделимся, — сказал он. — II — гримёрки. III — техника и фуры. Эспера — сцена и проходы под ней.       — А ты? — спросил II.       Шесть глаз на мгновение вспыхнули.       — Я туда, где он не должен быть, — ответил Вессел. — Потому что именно туда он и полез, мой…       Он не договорил. Слова застряли где-то между злостью и страхом.       Коридоры за кулисами были узкими, пахли пылью, металлом и ещё не остывшим электричеством. Вессел шёл быстро, плащ едва не цеплялся за углы.       И вот он добрался до подсобок… Как и зачем гитарист туда поперся, история умалчивала, но Вессел чувствовал, что он там, спрятался где-то. Дверь в подсобку была приоткрыта. Не распахнута — именно приоткрыта, будто кто-то зашёл туда «на минутку»… и остался.       Вессел остановился. Шесть глаз медленно адаптировались к полумраку. Запах — металл, старая краска, озон от кабелей. И ещё — знакомый, слишком знакомый.       — IV, — тихо позвал он.       Ответа не было. Только прерывистое дыхание, будто кто-то плакал. Опять, похоже, гитарист словил паническую атаку. И вот он подошел к очередному ящику и увидел забившуюся в позе эмбриона фигуру.       — …эй, — голос Вессела сразу стал другим. Тише. Ни приказа, ни сцены. — Ну ты чего.       Он присел рядом, не прикасаясь сразу — знал. IV не любил, когда к нему тянулись в такие моменты резко. Шесть глаз смотрели внимательно, но мягко, будто старались не спугнуть.       — Вессел? Как?       — Малыш, мы чуть без тебя не уехали! Что случилось? Кто тебя обидел?       Вессел чуть наклонил голову. Шесть глаз смягчились — не исчезли, но перестали давить.       — Ты исчез сразу после поклонов. Я понял, что что-то не так…       IV нервно усмехнулся — коротко, почти болезненно.       — Конечно, понял. Ты же у нас… — он махнул рукой куда-то в воздух, — Избранный Сном… всё видишь.       — Не всё, — спокойно возразил Вессел. — Поэтому я здесь. Говори.       Молчание растянулось. Было слышно, как где-то далеко хлопают двери фуры, как II ругается с кем-то по рации. Мир продолжал двигаться — а здесь, в подсобке, всё застыло.       — Вес…       — Чего?       — Не знаю, как, но меня накрыло. Резко. Сразу после поклонов. Знаешь, будто мандраж перед концертом только настал.       — Это нормально. Но ты справился.       IV встал и хотел уйти, но Вессел подошел и остановил его, обняв за плечи.       — Я не хотел истерить… — завершил он, хоть не понимал, что делает Вессел.       — Все хорошо, — продолжал мурлыкать Вессел. — Ты справился, ты умница. Тебя любят…       — И ты?       — И я… Тебя я люблю больше всех! Но только пусть это будет между нами! Клянусь, II отгрызет мне коленки, если узнает…       IV стер навернувшуюся слезу и повернулся к солисту.       — Не плачь, маленький, тебя, наверное, про рвет, и мы утонем в твоих слезах…       И не прогадал, IV уткнуться в грудь Сосуда, и он понял, что надо успокоить это дитя Сна. Попытки утешить приводили к хреновеньким результатам тогда он решает применить крайние меры.       — Посмотри, пожалуйста, мне в глаза, малыш…       И гитарист поднял взгляд на лицо Вессела. Глаза певца засияли светло-золотым светом, а пальцы поглаживали голову музыканта.       — Will you levitate? Up where the angels inhabit? Will you levitate? Where I won’t reach you?       Ноги Четвертого подкосились, и Вессел взял его на руки. Он продолжал петь, укачивая музыканта.       Завершив это, он унес IV к автобусу, где встретил и остальных. Все выдохнули, узнав, что гитарист цел и невредим. Пришлось Весселу всеми правдами и неправдами объяснить, что IV просто перенервничал и уснул.       Они вошли в автобус, и Вессел, дождавшись, когда все уснут, поцеловал IV в висок и под улиц вой шепнул:       — Спи, любимый мой комочек нервов!        Вессел прижимал свой комочек к груди, чувствуя, как дыхание IV постепенно выравнивается.       Автобус мягко покачивался, ночная трасса тянулась за окнами светящейся лентой. Где-то впереди водитель негромко напевал себе под нос, фары выхватывали из темноты редкие указатели, а внутри царила тишина, почти священная.       Вессел сидел неподвижно, боясь лишним движением разрушить этот хрупкий покой. Шесть глаз были закрыты — не потому что он устал, а потому что сейчас не хотел видеть ничего, кроме тепла в своих руках. IV спал, уткнувшись лбом ему в плечо, пальцы всё ещё сжимали ткань плаща, будто проверяя, не исчезнет ли опора. И Вессел не исчезнет, и они оба знали это.       Сон IV был глубоким, почти безмятежным. Иногда он вздрагивал, и тогда Вессел чуть сильнее прижимал его к себе, без слов, без песен — просто присутствием. Магия Сна в такие моменты была не в заклинаниях и не в голосе. Она была в том, чтобы остаться.       За окном небо медленно светлело — не рассвет, нет, просто ночь становилась тоньше. Вессел открыл глаза.       — Я рядом, — прошептал он, уже не для IV, а для самого мира. — Я никуда не денусь.       IV во сне тихо выдохнул, словно услышал. И этого было достаточно.