Котики Самайна

      В разгар Хэллоуина, под грохот музыки и в удушливой жаре бара, парни и девушки прижимались друг к другу на танцполе.  Костюмы притупили страх — "людишки" и не догадывались, что среди них кружились настоящие вампиры…. Именно в этот день, исключительный — «особый» — можно было пить человеческую  кровь, не нарушая вампирских законов: без смертей.        Кхаотан и Фест танцевали, были слишком счастливы, словно под действием наркотика. Эта эйфория продлится ещё долго — до самого рассвета. Они танцевали, забыв обо всём — жары и тесноты для них не существовало. Лишь бы насладиться смертным безумием вокруг. Особенно грела безнаказанность. Вокруг толпа танцующих и не подозревала, что еще пару часов назад молодые хищники уже выпили кровь. Не замечали, как они выглядят со стороны. Глаза Кхаотана блестели, Фёст расстегнул рубашку практически до конца. На губах у них были пятна крови, и с уголков рта стекали её остатки. Кхаотан размазывал и собирал кровь с шеи Феста и облизывал палец, улыбаясь. Поддразнивая.  Кхаотан — молодой вампир, обращённый несколько месяцев назад после случившийся прямо на глазах Феста, автокатастрофы. Фест пожалел умирающего парня, который вместо страха смерти смеялся и цитировал Шекспира. Обратил его на свой страх и риск... и не пожалел.  И в эту ночь Кхаотан впервые в своей не-жизни удостоен права попробовать настоящую человеческую кровь.        Обычно вампирам разрешено пить донорскую кровь. Которая чаще всего просрочена и никому не нужна. Или, в крайнем случае, кровь животных. Но по обоюдному мнению и Кхаотана и Феста, к последней они ещё не готовы.  Их друзья вампиры Эрт и Микс как раз вегетарианцы и предпочитают кровь животных.  Кхаотан и сам не ожидал, что ему настолько понравится густая, медная, маслянистая на языке, человеческая кровь. Понравится, как она стекает по шее жертвы. Как она ощущается на губах.  Он все чаще смотрел на Феста, и облизывался...       В какой то момент соблазн стал настолько велик, что уже было все равно, кто первым кого из них поцеловал. Этот поцелуй был диким, страстным. Словно через них прошёл ток. И привкус крови сделал поцелуй острее, чем что-либо в их жизни.  Они одновременно застонали от наслаждения, ловя языки друг друга. Казалось, что они обезумели... Плоть к плоти, дыхание лилось с губ алыми каплями. И казалось, что мир вращается только вокруг них.       Фест на пеферии разума ещё удерживал контроль: он знал, к чему может привести это безумие. И не позволял своему птенцу полностью погрузиться в сладостный мир человеческой крови. Ответственность за обращённого лежала на нём. Он помнил, что человеческая кровь дурманит сильнее наркотика. Именно поэтому они скрывались. Поэтому и существовал Маскарад, которому они подчинялись: древний закон, записанный еще их Патриархом Каином.  Первое правило Маскарада — «Ты не будешь раскрывать твою природу тем, кто не твоей крови» Чем чаще и дольше пить человеческую кровь, вплоть до осушения, тем выше риск смерти или превращения в безумного монстра.  Риск показать себя монстром на глазах у смертных. Привлечь внимание Инквизиции, которая веками охотилась на них... Около 80 % испытывают угрызения совести; остальные 20 % становятся опасными вампирами. Фест относится к первым.       Впрочем, существовали два дня каждый год для безопасной жатвы: день Дракулы и Самайн. И Фест прекрасно зная цену слабости, удерживал в прочных оковах рук своего любимого. Жажда не стоила ни жизни, ни рассудка его прекрасного Кхаотана. Именно поэтому, пока они целовались, Фест сжимал тело Тана. Притягивал его ещё ближе, хотя казалось, что ближе некуда.  Ненадолго оторвавшись, они посмотрели друг на друга. И в глазах Кхаотана горело безумие его очередной идеи: — Пи… — охрип Тан от страсти, откашлявшись. — Хочу кое что попробовать… Фест всматривался в его глаза, пытаясь угадать замысел, поглаживая бедро и спину лёгкими прикосновениями. — Что? — тихо спросил он, прекрасно зная, что даже в окружении бьющих гулких басов, они услышат друг друга так же ясно, как и в полной тишине. — Хочу попробовать твою кровь, — выдохнул Кхаотан. Фест изумился. Честно говоря, он даже не думал пробовать кровь вампира. Но что-то темное и пустое шевельнулось в его груди в ответ на желание Кхаотана. Оно требовало внимания.  И он кивнул: — Пойдём в уборную. Там никого не будет. Тан ощерился, демонстрируя мелкие клыки. Глаза его блеснули алчно. И он потянул его мимо людей, воняющих потом, возбуждением и алкоголем, в нетерпении выпуская когти.  Фест посмеивался, глядя на этот энтузиазм. Но послушно зашел в туалет, запер дверь и расстегнул манжету рубашки, молча предлагая запястье. Кхаотан облизал губы, аккуратно взял тонкую руку. И прежде чем укусить, посмотрел вопросительно на Феста. Тот коротко кивнул.  Кхаотан мгновенно вонзил клыки в плоть запястья Феста. И Фест вздрогнул и охнул; по коже пробежали мурашки. О, боги, это было настолько интимно!  Он словно проваливался в пропасть и уже не знал, где опора. Разум почти отключился.  Он застонал, звучно и хрипло. Через минуту он понял, что почему то закрыл глаза, приоткрыл их и встретился взглядом с Кхаотаном, у которого в зрачках плясали огоньки. — Это была самая вкусная кровь, — томно прошептал Тан. — Хочешь мою попробовать? Кхаотан протянул запястье. Отражения в зеркалах пошли рябью. Свет мигнул. Фест посмотрел на гладкую кожу, не удержавшись, выпустил клыки и вонзил их.  Кхаотан охнул, а Фест снова зажмурился до звёздочек... Прав был его птенец — вкус был сладок, как мёд. Как солнечный свет на коже. Как огненный перец. Он жадно пил, чувствуя, как тело Кхаотана дрожит, но не от боли. А от страсти. Видел свидетельство этого... И когда с усилием оторвался от такой вкусной крови, то зеркала потекли со стен, словно оплавившиеся свечи... — Чёрт, — охнул Кхаотан, — я чуть не потерял голову.  Фест согласился — он чувствовал то же самое. Они оба едва не потеряли контроль. Это было словно секс. Нет. Это было глубже, чем секс. Фест неожиданно хрипло засмеялся. — Что смешного? — вопросительно поднял бровь Кхаотан. — Ничего, — ответил Фест. — Просто внезапно кое что вспомнил. Обмен вампирской кровью… Похоже, мы только что скрепили наш союз. Тан моргнул: — Правда? Хм, я не против. — Не против он, конечно, — усмехнулся Фест. — Знаешь, ты мне давно нравишься, — дерзко улыбнулся Кхаотан. — Но свадьбу я хочу настоящую под северным сиянием.       Затем Кхаотан высунул язык, словно приглашая, Фест открыл рот и дерзко поцеловал его, вкушая сладость медовой крови с привкусом мертвой земли.        С такой кровью можно потерять рассудок от безумия.