Ищу в пустыне я глоток воды

Вывалившись из Врат, задыхаясь, Грендаль рухнула на каменный пол. За её спиной раскинулось то, что было раньше курганом Нэтрина — безжизненное, пустое пространство, насыпь в котором была словно разрезана надвое гигантским ножом. Всего миг, один удар сердца, и цветущий холм превратился в пепелище. Проклятый, жабой целованный, Ранд ал’Тор. Он её раскусил: нашёл и обыграл. Врата схлопнулись за её спиной. Никогда в жизни она не была так близка к смерти, как сейчас. Никогда в жизни ей не было так страшно, как сейчас. Но она справилась, оборвала и спрятала все концы после смерти Аран’гар Принуждение распалось и ал’Тор уверен, что убил её, Грендаль. Но она спаслась, переиграла паршивого мальчишку, и теперь он думает, что Грендаль мертва. А значит, нужно схорониться, подобно Могидин, стать тенью теней, угрозой из самого тёмного мрака. И ждать, когда ал’Тор оступится, а он это обязательно сделает, — неопытный, самодовольный юнец. Выдохнув, Грендаль зажгла шар света, чтобы не споткнуться на неровностях пола укромной пещеры, что служила ей тайным убежищем. Убежищем, о котором никто не знал. Укромное, спрятанное ото всех место, которое никому не придёт в голову счесть обитаемым. На стенах скопился конденсат, из чёрного нутра тянуло сыростью и могильным холодом. Вопреки умению игнорировать холод, Грендаль поёжилась. Не таким она представляла своё жилище. Наконец, шарик осветил пространство, заканчивающееся тупиком. Раньше здесь жил медведь-людоед. Один огненный шар — из зверя вышло отличное жаркое. Грендаль выдохнула, но тут же напряглась. Свет вычертил тёмную фигуру в центре пещеры. Фигура змеиным движением развернулась и показалось узкое лицо с раскосыми глазами. Мазрим Таим. Какого троллока он здесь забыл? Таим поднял руку, словно стремясь остановить дёрнувшуюся к выходу Грендаль. Она лихорадочно пыталась понять, что же ей делать дальше, раз самое секретное из ее убежищ раскрыто. Но как? Она никогда не открывала Врата прямо сюда, после встреч с Избранными. — Не убегайте, госпожа! — Как ты оказался здесь? — наконец сглотнув ком в горле, спросила Грендаль, пытаясь сплести Принуждение, чтобы растреклятый салдеец не смог соврать. Но нити путались, ускользали. — Я всего лишь наблюдал и видел, госпожа, — тени плясали на голых, не знавших руки человека, стенах. Тени притаились в глазах Таима, но не скрыли улыбки, едва заметно тронувшей его губы. Он стоял, заложив руки за спину. Не во вкусе Грендаль, однако было в нём что-то такое… Завораживающее. Заставляющее хотеть видеть его на своей стороне. Заставляющее хотеть. Грендаль распахнула глаза. Да что с ней такое?! Вот уже она не пытается ухватиться за Источник, вот уже она думает о том, что Таим привлекателен. Уж не Принуждение ли он на ней использует? Похолодев, Грендаль бросилась к одной из стен, где было скрытое углубление. Её тайник. Таим, меж тем, продолжал говорить. — Вы же были потеряны, покинуты и одиноки. Такая красивая и такая одинокая, такая печальная. Почему вы так печальны, госпожа? Я хотел бы служить вам, преклоняться перед вами. В замаскированной отводящими взгляд Плетениями дыре лежала янтарная статуэтка сидящей на троне женщины. Ангриал слабый, но мог быть полезен. Грендаль почувствовала движение воздуха, но не успела обернуться и что-то сделать, как её стиснули в крепких объятьях. В ноздри ударил пряный запах благовоний. Таим продолжал говорить, а Грендаль парализовало. В голове осталась мысль, что никто кроме Саммаэля не смел её обнимать. Никто. Любой, позволивший себе подобное, был бы мгновенно испепелён. А этот юнец посмел. Плетения всё так же ускользали, поэтому Грендаль забилась в крепких объятьях, пытаясь вырваться. — Позвольте служить вам, госпожа, — шептал на ухо Таим. Грендаль почувствовала влагу на щеках и замерла. Она же не… Слёзы чертили дорожки по её щекам. Со смерти Саммаэля она была предоставлена самой себе, была одинока. Аран’гар не в счёт, эта глупая курица считала себя равной, но на деле оказалась бесполезней карманной собачки. Такой не доверишь свои планы. Грендаль должна быть сильной, ради себя, ради Саммаэля. Но как же она устала. А Таим всё говорил: “Доверьтесь мне, госпожа… Вы так прекрасны, госпожа… Госпожа… Госпожа… Госпожа”. И Грендаль… сдалась. Откинулась на широкую грудь, расслабилась и не скрываясь, расплакалась. Это было слабостью. Непозволительной слабостью. И она поплатилась за это. Грендаль не заметила, пропустила, когда одна из рук Таима перестала её гладить. Он слегка отстранился и… Лезвие вошло в спину легко, незаметно, подобно тому, как нож режет масло. Грендаль сначала даже не почувствовала боли. А потом горячая волна пробежала по позвоночнику вниз, до копчика и вверх, к шее. Грендаль попыталась вздохнуть и не смогла. На губах выступила солёная пена. Обернувшись, она недоумённо посмотрела на Таима. Тот нежно улыбнулся. — Спите спокойно, госпожа. На плечи навалилась тяжесть, ноги сковала слабость. Осев на каменный пол, Грендаль не отрываясь глядела в лицо своему убийце, но видела не его. Вытянув руку, она прошептала нежно: — Тэл… Саммаэль улыбнулся — широко, безбашенно, как умел только он, — и переплёл их пальцы. Как же она скучала. Вздохнув в последний раз, Грендаль закрыла глаза и растворилась в запахе Саммаэля. И её не стало.