На изломе терпения

‎Фэн Синю стоило бы догадаться. О, ему наверняка стоило догадаться о многом, и, может, тогда он не стал бы собственноручно надевать на шею петлю под названием «Му Цин». Хотя иногда казалось, что она была там, сколько Фэн Синь себя помнил. С тех самых пор, как Его Высочество впервые привёл с собой характерного, своенравного мальчишку, который с самого порога закатил на него глаза. ‎ ‎Му Цин обожает выводить его из себя, он почти сделал это смыслом своей жизни однажды. И стоило бы правда догадаться, что он не прекратит, наоборот, чем больше ему позволяешь, чем ближе подпускаешь к себе, тем развязнее становятся его попытки свести с ума. Фэн Синь же позволял ему всё. ‎ ‎И этим с наглостью — нужно сказать с самой вопиющей и самоуверенной — пользовались. Му Цин знал, что Фэн Синь не посмеет его коснуться, знал, насколько серьёзно он относится к чужим обетам, поэтому только и делал, что дразнился и испытывал его выдержку на прочность. ‎ ‎Через несколько месяцев после начала их совсем уже не дружеских отношений, в которых Му Цин мог вытворять всё, что пожелает его душа, Фэн Синь был готов провозгласить себя чуть ли не святым. По крайней мере, терпение у него точно соответствовало этому статусу. ‎ ‎— Генерал Наньян. ‎ ‎Вот и сейчас его самая большая проблема и самая желанная слабость прекрасно понимала, что она творит с Фэн Синем. Но с задорным блеском в глазах продолжала. ‎ ‎— Кажется, вы действовали несколько самонадеянно, во всеуслышание объявив, что вам не требуется моя помощь. ‎ ‎Му Цин опирается рукой о стену у его головы, отрезая пути к отступлению. Влажные губы растягиваются в соблазнительной, манящей ухмылке, почти греховной, если быть честным. Сложно даже поверить, что это лик божества, а не демона искусителя. ‎ ‎Он наклоняется ближе, так, что горячее дыхание касается мочки уха, и шепчет: ‎ ‎— Или ты просто боишься меня? ‎ ‎Фэн Синь сглатывает. Чёртов хитрец. ‎ ‎— Так трудно поверить, что кто-то может справиться без тебя? ‎ ‎— Кто-то, вероятно, и может. — Му Цин невесомо проводит губами по линии челюсти, смазанно целует в подбородок. — Но уж точно не ты. ‎ ‎— Так в этом уверен? — иронизирует Фэн Синь, выравнивая взбушивавшиеся потоки Ци. Он может контролировать своё тело, терпел от этого негодяя и не такое. — Зачистить небольшое логово демонов — ты только под ногами мешаться будешь. ‎ ‎Му Цин хмыкает, ничуть не обиженный, и поднимает лукавый взгляд. Точно что-то задумал. ‎ ‎— Под ногами? Или… — притворно невинно хлопает он глазами, а затем одним плавным движением толкается коленом между чужих бёдер. ‎ ‎Фэн Синь со свистом втягивает воздух, застывая, боясь пошевелиться. И все усилия, весь его хвалёный контроль идут крахом, ведь острая коленка в опасной близости от… ‎ ‎— Фэн Синь… — протягивает тот, наклоняя голову вбок. ‎ ‎Му Цин правда его в могилу скоро сведёт. ‎ ‎— Ладно, — бормочет Фэн Синь, зажмуриваясь, потому что смотреть на него практически невыносимо. — Ладно, давай отправимся вместе. ‎ ‎Тот наконец отстраняется, позволяя вдохнуть спокойно, осматривает Фэн Синя и бессовестно хихикает. Весело ему? Фэн Синю вот давно уже не смешно, особенно когда чужие поддразнивания с каждым разом становятся всё откровеннее и смелее. ‎ ‎Му Цин чувствует себя слишком безнаказанным. ‎ ‎На задании от Лин Вэнь и правда двум божествам оказывается делать нечего. Фэн Синь справляется за десять минут, пока Му Цин, зевая, даже не удосуживается вытащить чжаньмадао из ножен, хотя бы для вида помощи. ‎ ‎— Зато под ногами не мешался, — не упускает случая припомнить Му Цин, когда они выходят из пещеры под палящее солнце. ‎ ‎— А тебя, я смотрю, задело. ‎ ‎— Конечно, не часто подобное услышишь от своего мужчины. ‎ ‎Фэн Синь даже останавливается на мгновение, награждая его озадаченным взглядом, и замечает, как подрагивают уголки губ в попытке сдержать улыбку. Вот же… ‎ ‎— Теперь, чтобы заслужить прощение, ты должен мне маленькое свидание у реки. Отказы не принимаются. ‎ ‎Фэн Синь, щурясь, запрокидывает голову к безоблачному небосводу. ‎ ‎— Знаешь, а почему бы и нет? Сегодня и правда до ужаса жарко, — соглашается он, как обычно, опрометчиво. Знал бы, что его простодушное желание искупаться приведёт к такому… ‎ ‎Му Цин в нижних одеяниях уже выглядит как совершенное чудо, а когда распускает тугой хвост, позволяя чёрному шёлку рассыпаться по спине, Фэн Синь и вовсе теряет связь с реальностью. Он поспешно ныряет в воду, только чтобы сбежать от искушения пропустить пряди сквозь пальцы. ‎ ‎Присоединяясь к нему, Му Цин ведёт себя на удивление сдержанно. Ложится на спину, подставляя лицо ласковым лучам, и позволяет течению медленно уносить себя в сторону. ‎ ‎— Навевает воспоминания, — мягко произносит он, не открывая глаз. ‎ ‎И Фэн Синь сразу видит перед собой лазурное озеро в горах близ монастыря, к которому Его Высочество привёл их однажды знойным летом. Они тогда, кажется, поругались с Му Цином, он уже и не вспомнит, из-за чего. Наверняка, как обычно, какая-то мелочь, но тот всю прогулку сидел на берегу и дулся, закатывая свои невозможно красивые глаза. ‎ ‎Фэн Синь и тогда их таковыми считал и всё не мог успокоиться от мысли, что эти красивые глаза смотрят куда угодно, кроме него. Подловив момент, когда Му Цин достаточно укротил свою гордыню, чтобы подойти к нему ближе, чем на десять чжанов, Фэн Синь незаметно поплыл в его сторону. ‎ ‎Тот, поднимая полы одежд, осторожно мочил ноги, как какая-нибудь знатная молодая госпожа, и Фэн Синь, умирая от желания поддразниться, выпрыгнул из воды с дождём брызг и повалил его с головой в глубину. А затем от желания всё же чуть не умер — такого простого, человеческого, и совсем не благопристойного. ‎ ‎Потому что вынырнувший Му Цин с красными от гнева щеками, мокрыми ресницами и прилипшими ко лбу прядками был настолько красив, что Фэн Синь даже не ответил на его удар, прилетевший в плечо. Несдержанный и сильный, вовсе не как у молодой госпожи. ‎ ‎— Да уж, воспоминания о твоём несносном характере, — с задержкой отвечает Фэн Синь, игнорируя нежный трепет в груди. ‎ ‎— Несносном? Вот ещё, — фыркает тот, подплывая ближе. ‎ ‎— Ты сначала ворчал всю дорогу, потом раскричался и обиделся, не пойми на что. А затем и вовсе меня ударил! ‎ ‎— И что с того? Разве я редко тебя бил? — Му Цин поправляет ткань, соскользнувшую с плеча, делая вид, что не замечает, как Фэн Синь жадно провожает её взглядом. — Уж было за что. ‎ ‎— Эй, я всего лишь хотел твоего внимания, — признаётся Фэн Синь, обнимая его за талию. И, боги, он сам виноват, что не подумал раньше, как прекрасно она будет ощущаться под пальцами, прикрытая лишь тонким слоем намокшего шёлка. И каких усилий будет стоить оторваться от этой притягательной кожи. — Я, кхм… — он прочищает горло, — пойду погреюсь. ‎ ‎Он наивно надеялся сбежать, но Му Цин, конечно, выходит следом, растягивая губы в лукавой ухмылке. ‎ ‎— Хотел моего внимания? А сейчас что, уже не хочешь, раз убежал? ‎ ‎Ставший почти прозрачным халат липнет к его телу, как и тяжёлые от воды волосы. Очерчивает все изгибы, приоткрывает белоснежное колено, а срывающиеся капли скользят по лбу, щекам, касаются губ и… ‎ ‎Твою ж мать, за что Фэн Синю такие мучения в жизни? Чем он это заслужил? ‎ ‎Му Цин, довольный чужой реакцией, опускается рядом с ним на расстеленные по песку одежды Фэн Синя. ‎ ‎— Что, даже не поцелуешь меня на свидании? ‎ ‎И чёрт возьми, разве можно не дать Му Цину того, чего он хочет? ‎ ‎Фэн Синь хватает его за подбородок, без промедления прижимаясь к прохладным от воды губам, хоть прекрасно знает, что это очередная ловушка. Тот издаёт удовлетворённый вздох и ластится ближе, проводя ладонью по обнажённому торсу. ‎ ‎Обжигающие волны разливаются по телу, Ци приходит в движение, упоительно искря и клокоча внутри. Фэн Синь углубляет поцелуй, но руки со всей выдержкой, что у него есть, держит при себе. Му Цину, однако, всё мало издевательств и посланных терпению Фэн Синя испытаний — он проходится ногтями по прессу, кусает за губу, а затем и вовсе забирается сверху, седлая бёдра. ‎ ‎Чужой вес ощущается превосходно, и Фэн Синь, не выдерживая, идёт на поводу у своих желаний и запутывается пальцами в волосах, оттягивая и открывая доступ к шее. Он прижимается к ней поцелуем, развязно проходится языком, собирая влагу, и слышит восхитительный, сдавленный стон. ‎ ‎Нет. Нет, дальше только нарушение восьмисотлетних обетов. ‎ ‎Фэн Синь рывком отстраняется, облизывая покалывающие, чуть припухшие губы. ‎ ‎— Что? То ты погреться хочешь, то снова остыть? — спрашивает Му Цин с бесстыдной улыбкой. Он укладывается на живот, подпирая поддетую румянцем щёку ладонью, и наблюдает, как Фэн Синь действительно сбегает обратно в воду, дабы усмирить непослушное тело. ‎

***

‎ ‎Так больше не может продолжаться — вскоре решает Фэн Синь, доведённый до помешательства и непрекращающихся чувственных снов. Ему и без всех этих поддразниваний всегда было сложно желать того, кому любые проявления подобной близости строго запрещены. А Му Цин всё только усугубляет. ‎ ‎Вздумал играться с ним, прячась за обетами? Почувствовал свою вседозволенность, раз влюблённый по уши Фэн Синь и слова против сказать не может? ‎ ‎Стоило бы преподать ему небольшой урок. ‎ ‎И к кому, как ни к Его Высочеству, можно пойти, когда тебе нужна помощь — особенно связанная с их с Му Цином общим путём самосовершенствования — верно? ‎ ‎Неверно. ‎ ‎— Что касается обетов целомудрия, — начинает Фэн Синь прямо с порога, стараясь сохранить беспристрастный тон, — где проходит грань? Я имею в виду… Что разрешается делать… нет, чем можно занима— Твою мать, что считается нарушением?! ‎ ‎Се Лянь, откладывая готовку, лишь слегка удивлённо приподнимает брови и даже не пытается скрыть странную улыбку. Вот же ж! ‎ ‎— Из своего опыта могу сказать, что когда мы с Сань Ланом… ‎ ‎Фэн Синь тут же захлопывает за собой дверь. ‎ ‎Его ошибка, что не подумал раньше, что без личных подробностей разговор не обойдётся, но он категорически не желает ни слова слышать об этих двоих. Ещё не хватало случайно представить эти омерзительные картинки… ‎ ‎Так что выбора нет — вариант остаётся только один. ‎ ‎— Обеты целомудрия не такие жёсткие, как многие привыкли думать, — говорит Лин Вэнь, не отрываясь от работы. — Чтобы не было места для противоречивых взглядов на этот счёт, разногласий и дабы избежать путаницы — всё сводится к одному. У Генерала Сюаньчжэня не должно… ‎ ‎— Я ни словом не упомянул Му Цина! Причём здесь он вообще?! — вспыхивает Фэн Синь. ‎ ‎Лин Вэнь поднимает безэмоциональный взгляд. ‎ ‎— Как я и сказала, у Генерала Сюаньчжэня во время стимуляции не должно случиться семяиз… ‎ ‎— Я понял! Понял, — он успевает сотни раз проклясть себя, что вообще решил поднять эту тему хоть с кем-то, кроме Му Цина. ‎ ‎— Всё остальное, грубо говоря, не считается. ‎ ‎— Благодарю, — наспех кидает он через плечо, уже выбегая вон из чужого дворца. ‎ ‎И именно так Фэн Синь оказывается перед целым списком возможностей, как бы отыграться и проучить этого наглеца, но долго не решается действовать, всё же не желая заходить слишком далеко. Однако вседозволенность Му Цина и правда не знает никаких границ. ‎ ‎Свежий, благоухающий маслами после купальни Фэн Синя, он спокойно распивает чай в чужом дворце, собрав уже высохшие волосы в низкий, простой хвост. Фэн Синь, немного уставший после долгой совместной миссии, не сводит глаз с причёски, которую постоянно видел у того в монастыре, наслаждаясь таким домашним и знакомым Му Цином. ‎ ‎Тот расслабленный, довольный, и это мог бы быть один из привычно уютных вечеров в чайной комнате, если бы не демонический блеск в глубине глаз, сообщающий, что он опять что-то задумал. ‎ ‎— Ты слышал о наших храмах на границе? — буднично спрашивает Му Цин и делает из пиалы глоток, будто бы не его нога сейчас проскальзывает под столиком, дотрагиваясь до чужой. — Прихожане прекратили свои давние ссоры и даже хотят проложить коридор для соединения зданий. ‎ ‎Обнажённая ступня дразнит лодыжку, поднимается, оглаживая колено, и Фэн Синь, сжав челюсти, глубоко вздыхает. ‎ ‎— Забавно, это будет почти что общий храм. Так и до совместной статуи недалеко. ‎ ‎— Угу, — выдавливает Фэн Синь, чувствуя, как нога с нажимом продвигается выше по бедру. ‎ ‎И от его тона Му Цин поднимает беззастенчивый, самодовольный взгляд — взгляд человека, который наслаждается своими безнаказанными забавами, зная, что уже с самого начала одержал победу. ‎ ‎Всё, хватит! Сейчас Фэн Синь проучит его и покажет, какие последствия могли бы быть у этих игр, будь у божества юго-востока поменьше сдержанности. ‎ ‎Он встаёт и подходит к противоположному краю стола, глядя на сидящего на полу Му Цина сверху вниз. ‎ ‎— Что-то не так, генерал? — интересуется тот, не прекращая дразняще улыбаться, прекрасно зная, что именно не даёт Фэн Синю спокойствия. ‎ ‎Можно всё, главное, чтобы Му Цин не кончил, верно? ‎ ‎Он несдержанно опрокидывает Му Цина на спину вместе со столом, который тот цепляет ногой. Но Фэн Синю плевать, он хватает чужую щиколотку, проводит кончиком носа, а затем сцепляет на ней зубы в отместку, вырывая удивлённый вздох. ‎ ‎Закидывая ногу себе на плечо, он наклоняется, чтобы поцеловать Му Цина. Ладони тем временем настойчиво исследуют упругие бёдра, сжимают их внутреннюю сторону, скользят выше, и даже несмотря на ткань штанов под пальцами, это то, чего Фэн Синь так давно хотел. То, чего в томлении жаждал каждую ночь. ‎ ‎Вкус Му Цина на языке великолепен, его шумное, сбитое дыхание, когда Фэн Синь оставляет метки на молочной шее, звучит как благословение. Он прикусывает темнеющие пятнышки, а после успокаивает кожу языком, чувствуя как ногти врезаются в его спину через одежды. ‎ ‎Фэн Синь понимал, что это будет нелёгкое испытание и для него самого, но не предполагал, что настолько. ‎ ‎Однако оно ещё не закончено. ‎‎Он перехватывает запястья Му Цина, закрепляя одной рукой над головой. Да, если захочет, тот не только вырвется, но и сразится с ним на равных, а пока Фэн Синь продолжает беспрепятственно изучать это великолепное тело, как во снах. И это лучше. Лучше, чем всё, что он мог себе вообразить. ‎ ‎Фэн Синь вновь захватывает чужие губы в поцелуе, дёргая за некрепко завязанный пояс одежд, и проводит ладонью по обнажённой груди. Надавливает большим пальцем на сосок, потирая, а после движется ещё ниже, прямо к… ‎ ‎— Ах! — стонет Му Цин ему в губы, стоит сквозь ткань обхватить твёрдый член. Фэн Синь успевает несколько раз провести по длине, пока не слышит сбивчивый шёпот. — П-подожди… ‎ ‎Что ж, видимо, и правда пора заканчивать, пока всё не зашло слишком далеко. Но напоследок он всё же немного включит актёра. ‎ ‎— Этого ты добивался? Хотел свести меня с ума? — шипит Фэн Синь, увеличивая хватку на запястьях. ‎ ‎— Наконец ты догадался, — Му Цин улыбается совсем развязно, заставляя его замереть. ‎ ‎Погодите, что?.. Фэн Синь глупо хлопает глазами, и кажется, будто что-то упускает. Всё это — часть какой-то очередной игры или?.. ‎ ‎Но Му Цин не замечает чужого состояния. Его грудная клетка тяжело вздымается, а глаза будто заволокло дымкой. ‎ ‎— Подожди… у меня есть… масло, — шепчет он и, высвобождая руку, тянется куда-то во внутренний карман на поясе. ‎ ‎...Или он всё же серьёзно? ‎ ‎Фэн Синь забывает, как дышать. ‎ ‎Протягивая маленький бутылёк, Му Цин наконец обращает внимание, что на него смотрят как на безумного. Да что там, Фэн Синь и сам вскоре потеряет последние крупицы рассудка, и это будет целиком и полностью его вина. Его и этих немыслимых слов. ‎ ‎— Не догадался всё-таки?.. — разочарованно хмурится Му Цин. — Не заставляй меня говорить это вслу— ‎ ‎— Му Цин, постой! — перебивает Фэн Синь, задыхаясь. — Я не понимаю, твои обеты же… ‎ ‎Закончить ему не дают: Му Цин резко садится, закрывая ему рот ладонью и соединяя их лбы. Несколько мгновений они просто смотрят друг другу в глаза. Му Цин ждёт, пока тот успокоится, а затем шумно выдыхает. ‎ ‎— Не нужны мне обеты — давно нужен лишь ты. Так что заткнись и начни действовать, я не буду повторять дважды. ‎ ‎Фэн Синь округляет глаза, но когда рука исчезает, не теряя времени, целует его в губы. Он не хочет больше ждать ни секунды, после, казалось бы, целой вечности напускного благоразумия. Му Цин в кои-то веке ясно дал понять свои желания, и кто он такой, чтобы с ними спорить? Особенно, когда самого уже чувства рвут на куски. ‎ ‎Тот облегчённо выдыхает прямо в губы и отвечает таким же пылким и несдержанным поцелуем. Сплетает языки, хватается за его ворот дрожащими, неслушающимися пальцами, слепо дёргая и начисто забывая про застёжки. ‎ ‎— Ты сумасшедший, — хрипло шепчет Фэн Синь, прерывая бесполезные попытки себя раздеть, и помогает чужим одеждам соскользнуть с острых плеч. — Устраивать всё это, играть со мной… По-человечески сказать же не можешь, а я чуть не спятил. ‎ ‎Он вновь приникает к дурманящей ароматом коже, осыпает ключицы поцелуями и обводит языком ямку между ними. Му Цин кусает губы и больно вцепляется в волосы Фэн Синя, прижимая его ближе. ‎ ‎— Не думай, что я этим не наслаждался. ‎ ‎Фэн Синь встречается с его дерзким, раскалённым взглядом и, к чёрту, Му Цин напросился сам. Теперь это он насладится сполна. Даст волю всему, что копилось у него внутри больше восьмисот лет, раз это то, чего тот так хотел, к чему толкал его, из раза в раз доводя до безумия. ‎ ‎Он бесцеремонно переворачивает Му Цина на живот и, путаясь в пальцах, стаскивает с него штаны, не просто перешагивая через грань — стирая её к чёртовой матери. Белоснежные ягодицы, перетягивая всё внимание, маняще возникают перед лицом, и Фэн Синь сцепляет на одной из них зубы, вырывая несдержанный вскрик. ‎ ‎Наспех скинув свою одежду, он выливает масло, растирая между пальцами, и толкает коленом ноги Му Цина, вынуждая расставить шире. Прогнувшись в пояснице, подставившись вот так для Фэн Синя, он выглядит как самое восхитительное, что только может существовать во всех трёх мирах. ‎ ‎И ждать ещё хоть секунду невыносимо. Фэн Синь толкается пальцем внутрь, с восторгом подмечая, как тесно в Му Цине, как туго тот сжимает его. Он слышит сдавленный, скулящий стон в ответ на первое движение, и теперь, когда наконец имеет на это право, он хочет больше, ещё больше. Так, чтобы Му Цин никогда не прекращал издавать эти чарующие звуки, а может, наоборот, сорвал бы голос до хрипоты, отпустив себя, не сдерживая криков. ‎ ‎Так что Фэн Синь быстро добавляет второй, оставляя на ягодице развязный поцелуй, чтобы помочь мышцам расслабиться. Вот только Му Цин в подобном не нуждается, он толкается бёдрами навстречу движениям и шепчет: ‎ ‎— Фэн Синь… б-быстрее уже… ‎‎ ‎— Куда быстрее? — отвечает он, несмотря на то, что понимает это желание. Он тоже практически задыхается от тяжести внизу живота. — Знал бы ты, насколько узкий, не говорил бы чепухи. ‎ ‎Му Цин выворачивает шею, чтобы наградить его недовольным взглядом. ‎ ‎— Я сказа— ‎ ‎Фэн Синь затыкает его, резко толкаясь пальцами глубже и хватая за волосы. Ничего не останавливает этого бесстыдника от дерзких упрёков и попыток командовать даже сейчас, так что Фэн Синь ускоряет движения и вжимает Му Цина щекой в его собственные одежды, раскиданные по полу. И на какое-то время тот правда присмиряется, слишком занятый приглушёнными, дрожащими всхлипами. До тех пор, пока Фэн Синь не добавляет третий палец и не нависает над Му Цином, смыкая на загривке зубы. ‎ ‎Тот сжимает в кулаках ткань и бормочет то, что Фэн Синь считал совершенно невозможным услышать из его уст. Тихое и сорванное: ‎ ‎— Пожалуйста… ‎ ‎Фэн Синь замирает, не уверенный в том, что его уплывающее сознание попросту не выдумало эту невероятно горячую деталь. ‎ ‎— Что? — глупо переспрашивает он, и даже не обращает внимания, насколько нуждающимся звучит собственный голос. ‎ ‎— Фэн Синь, пожалуйста, мне нужно… Я ждал слишком долго, — Му Цин, не глядя, находит чужую ладонь у своей головы и переплетает пальцы. ‎ ‎Его шёпот еле слышно из-за шумного, напрочь сбитого дыхания обоих, но Фэн Синь ласково улыбается ему в волосы и сжимает руку в ответ. ‎ ‎— Ладно-ладно. Всё, как ты скажешь. ‎ ‎Они действительно оба слишком долго ждали, слишком отчаянно нуждались друг в друге, и Фэн Синь слушается, выскальзывая из Му Цина пальцами и подставляя головку ко входу. Он, наверное, в самом деле никогда не сможет сказать ему «нет». ‎ ‎Плавно и не спеша толкаясь в сжигающий дотла жар, он будто издалека слышит протяжный стон, не сразу понимая, что и сам стонет в унисон. Перед глазами всё темнеет от удовольствия, от такого горячего, открытого, откликающегося на каждое движение Му Цина. И есть только он, когда их кожа соприкасается, а Фэн Синь зажмуривается и замирает, уткнувшись в чужую макушку. Его родной, до боли знакомый запах, подрагивающие бёдра и хриплое дыхание. ‎ ‎Фэн Синя оглушает внезапно обрушивающаяся волна чувств, затапливающая нежностью и трепетной привязанностью к этому наглому, язвительному и капризному существу. ‎ ‎— Я люблю тебя, — шепчет он, словно в бреду находя чужие губы. — А-Цин, я так тебя люблю. ‎ ‎Он на пробу качает тазом, медленно выходит почти до конца и толкается внутрь, посылая электрические разряды по позвоночнику. Му Цин беззвучно распахивает рот, хватая воздух, и Фэн Синь, пользуясь возможностью, проникает в него языком. ‎ ‎От следующего неспешного, но глубокого и попадающего прямиком по нужной точке толчка Му Цина с громким стоном сотрясает, и ноги, не выдерживая накрываюшего оргазма, подгибаются, полностью роняя его на живот. ‎ ‎Фэн Синь тут же пропускает через сплетённые пальцы поток духовной энергии, не позволяя Му Цину ни на миг почувствовать непривычную пустоту. В груди щемит от трогательной благодарности за эту искренность, за доверие, о котором когда-то Фэн Синь не мог и помыслить. Он расцеловывает плечи Му Цина, давая возможность чуть отойти. ‎ ‎— Я… — бормочет тот, пытаясь отдышаться. — Я в порядке. ‎ ‎— Я люблю тебя, — отвечает он ещё раз, и пока Му Цин не начал ворчать, что он знает, что он не хрустальный, поэтому не нуждается в вечном повторении, Фэн Синь оставляет невесомый поцелуй на его виске и начинает двигаться по-настоящему. ‎ ‎Он ускоряется до звонких шлепков, наконец вбиваясь так, как всегда желал, всю свою чёртову жизнь. Даже пока скрывал эти чувства в самых потаённых уголках души, не позволяя столько веков вырываться наружу. И теперь он двигается с одной лишь отчаянной мыслью в опустевшем разуме. ‎ ‎Му Цин его. Целиком и полностью, по-настоящему, только его. Отдаёт своё сердце и тело, свои дражайшие обеты и всё, что за ними стоит, всё, за что когда-то был готов хоть жизнь отдать. А теперь добровольно и легко прощается с ними, потому что доверяет, потому что больше незачем за ними прятаться. ‎ ‎Потому что есть что-то — кто-то — важнее. ‎ ‎И Фэн Синь не устаёт бормотать ему во влажную шею поток бесконечных восхищений, теряя себя в размашистых толчках и сливающихся воедино стонах. Он подхватывает Му Цина под живот, приподнимая, чтобы сжать его член, двигая рукой в такт. Му Цин кусает его за предплечье и мычит. Фэн Синь толкается в последний раз, замирая глубоко внутри с хриплым стоном, и чувствует, как тот кончает следом. ‎ ‎Лёгкие горят, когда они отчаянно пытаются схватить воздух в крошечном расстоянии между губ друг друга, и не могут оторваться, даже если нормальных поцелуев почти не выходит. ‎ ‎Фэн Синь покидает чужое тело, и переворачивает Му Цина на спину, наконец открыто заглядывая в его затуманенные глаза. Ему тут же хочется повторить, только уже в этой позе, чтобы без преград любоваться раскрасневшимися щеками и припухшими, влажными губами. ‎ ‎Сердце Му Цина до сих пор колотится под его ладонью, и он успокаивающе проходится поцелуями по лбу, скулам и такому же покрасневшему кончику носа. У них теперь будет целая вечность, чтобы любить друг друга всеми возможными способами. И одна только мысль об этом завораживает. ‎ ‎Му Цин тянется к его лицу, обхватывая ладонями, и смотрит с такой нежностью и любовью, что Фэн Синь не может сопротивляться порыву снова увлечь его в медленный, благоговейный поцелуй. ‎ ‎Но несмотря на собственные трепещущие в груди чувства и сиплый голос, Му Цин всё равно расплывается в той самой самоуверенно-наглой улыбке. ‎ ‎— Я всё же сломал твою выдержку. ‎ ‎Фэн Синь фыркает. Что-то никогда не меняется. ‎ ‎— Сломал? Может, напомнить, как ты буквально умолял меня? ‎ ‎Му Цин, на удивление, даже не спорит, искушающе ведя кончиками пальцев по его груди, очерчивая каждый кубик и останавливаясь между тазовыми косточками. ‎ ‎— Если это всегда будет так хорошо, я готов умолять хоть каждый раз, — воркует он, скользя ниже. ‎ ‎— Т-ты… — Фэн Синь теряется в новой волне жара и, притягивая к себе за затылок, прижимается к обольстительным губам, принимая полное и безоговорочное поражение перед своим божеством. ‎