Школьная любовь

Яркий солнечный день. Солнце сияло так, словно готово было в любой момент вспыхнуть и сжечь всё вокруг — а людям всё равно нравилась даже такая жара, ведь не каждый день в тени еле укрыться, а на улице без головного убора можно получить солнечный удар прямиком в свою головёшку. Цветущая, сладко пахнущая вроде как совсем недавно проснувшимися после бесснежной, больше дождливой зимы цветами весна, середина апреля — месяца, когда, казалось бы, небольшая трава вырастает выше тебя, — если, конечно, ты не метр восемьдесят или два метра ростом — пчёлы начинают жужжать во всю, снуя от одного цветка к другому, а мухи, просыпаясь, снова залетают во все дома и мешают спокойно жить. Среда. В школе — а именно у шестого класса — была долгая — по-крайней мере, и этим можно было насладиться, большего не было дано — перемена длиною в каких-то жалких десять минут, и больше всего на ней шумел 6-А класс — впрочем, этот класс уже обсуждали в учительской, как «самый худший» и «самый бестолковый». Но тех, кто кидал булки на люстры, плевался бумажками, перекидывался рюкзаками туда и обратно и творил ещё всякую прочую дичь, это вовсе не огорчало — наоборот, как только классная руководительница говорила им о том, что их уже обсуждают и «осуждают», они выглядели, как деревянные солдатики, но с ошарашенными глазами, но в конце уроков они уже давно забыли об этом, по их мнению, недо-замечании. Многие шумели на перемене — бегали, словно мыши от кошки, по коридорам, в классе, — чего, конечно, делать нельзя, но их это уж точно не волновало — с этажа на этаж, орали на всю школу нецензурные слова, — за которые их неоднократно шпыняют учительницы — в общем, веселились как могли. Так вышло, что многие — это практически все мальчики. Нет, не практически — абсолютно все. Девочки же ведут себя более спокойно — то ли так во всех классах, то ли так только в 6-А и, может, ещё в каких. Особенно спокойными и тихими были тихони — не сказать, что были отличницами, — да-да, только некоторые девочки в 6-А классе были тихонями — но на них не кричали все учительницы и учитель по ОБЖ, их не водили к директору и их не обсуждают в учительской, потому что они не ведут себя, как петухи, в отличии от тех же мальчиков. — ГОЙДА-А-А! — заорал во всю голосину Миша Фенюк, словно он петух на рассвете, а не человеческий ребёнок. — ПЯТЬДЕСЯТ ДВА! — словно по команде крикнул Егоров, набрасываясь на своего друга. Что-ж, это было для них привычно. Обыкновенной нормой. Они были слишком тупы, чтобы вести себя нормально — по-крайней мере, так думали несколько девочек. А, может, и все.

***

Послышался громкий, оглушающий звон, который, для тех, кто был в коридоре рядом с источниками этого противного, пронзающего слух звука, был чуть ли не оглушительным. География. Её ненавидели многие в классе — но их мнение, в принципе, никто никогда и не спрашивает. Все уселись по своим партам, кто-то зашуршал учебниками и тетрадями, кто-то смотрел на старенькую учительницу и не двигался, будучи в страхе, а кто-то баловался — собственно, как и всегда.

***

Урок географии длился бесконечно долго, что некоторым стало скучно. Двоим подругам, к тому же сидящим за одной партой — Ире и Кире — стало настолько скучно, что они решили поиздеваться над двумя Мишами, сидящих сзади них — собственно, они делали это всегда. Тихо — по-крайней мере, стараясь сильно не шуметь — они оторвали по маленькому кусочку от листка бумаги из тетрадей, а после на них начали что-то писать. Одна из них написала «Фенюк + Егоров канон!!!», а вторая «Засоситесь ещё», после чего Кира дала кусочек листочка Ире, а та уже, в свою очередь, быстро обернулась, положила на парту двух корешей листочки и также быстро развернулась обратно. Обе еле сдерживали смех, в то время как Миши не особо поняли их прикола, однако глаза Егорова заблестели чем-то хитрым. Он явно что-то задумал. Ну, или так показалось.

***

Звонок на перемену. Следующий урок, на радость всем, последний — физкультура. Не все её любили — особенно несколько девочек, которым прилетало мячом по голове, лицу или ещё по чему на этом уроке. Точнее, после упражнений, когда мальчикам разрешали поиграть в волейбол или футбол. Ну почему мальчики не могут играть на улице, а не в спортзале, — закрытом помещении! — где в любой момент может прилететь по башке, — даже умахнуться или хотя бы заметить не успеешь — может, даже лёгкое сотрясение мозга вызвать! А главное — учительнице — то бишь физручке — на это по боку! Ведь девочки «сами виноваты, что сидят в телефоне и ничего перед собой не видят». Но если у кого-нибудь будет физическая травма, то будет виновата она и никто иной. Все схватили куртки — только Егоров не схватил, ведь он без куртки ходит, хотя ещё холодно — и рюкзаки, после чего поспешили к раздевалкам. Пока девочки спокойно переодевались — точнее, вешали курточки и рюкзаки на вешалки, так как в школе отопления нет, да и после упражнений они просто сидят и ничего не делают — и никого не трогали, мальчики же вели себя так, будто у них аутизм или они не эволюционировали и остались на уровне развития обезьян. В общем, божедурья ещё те. Одна огромная, покрашенная в какой-то светло-серый оттенок небесно-голубого, стена, на которой были крючки для того, чтобы повесить куртки, кофты, рюкзаки и так далее, разделяла раздевалки девочек и мальчиков, а поскольку последние вели себя так, будто они недоразвиты, — причём очень сильно, будто у них не 48 хромосом, а 100 — эта стенка немного тряслась, ведь пацаны её немного били, — и это мягко сказано — «немного» — хотя по звуку было больше похоже на то, что они бились своими головами о неё или со всего разгону ударялись. И как бы девочки не старались угомонить их, — а именно орали на них и били стенку в ответ — они продолжали вести себя, как гориллы — хотя даже гориллы, пожалуй, будут умнее. Прозвенел звонок на урок. Вот уже все собрались и вышли из раздевалок, кроме Миш Фенюка и Егорова, Тимура Бирюкова и Артёма Весельского. Они настолько о чём-то — и, скорее всего, это была какая-то очередная тупая тема, ведь это было ожидаемо — увлечённо болтали, что даже не заметили, как все вышли. Физручка заметила это, но решила над ними «подшутить», — даже если это было не сильно правильно и, скорее всего, её бы за это уволили или понизили бы ей зарплату — а именно запереть их в раздевалке на время урока. А также она сделала это, потому что он громче всех орали и вели себя, будто в них черти вселились — то-есть, это своего рода наказание за их поведение. Тимур заметил это первым и обратил внимание остальных на это. — Лол, гляньте, нас закрыли, — немного поржал он. Весельский тоже это заметил и, повернувшись в сторону двери, тихо заржал. — Бля, вот это прикол, — сказал Артём. А Егоров, тем временем, зачем-то сел на колени к сидящему на скамейке Фенюку. Второй, к слову, сильно удивился, но в то же время немного возбудился, ведь его друг нравился ему уже очень давно. И это было явно взаимно, ведь в глазах худощавого Миши Егорова явно был озорной огонёк любви, а также искра чего-то более интимного — хотя, по правде говоря, Егоров был бисексуалом, так как ему ещё нравилась Маша из их же класса. Или Элеонора. Или обе. Он сам не определился. Но его кореш явно нравился ему намного больше. — Ты чё творишь? — удивлённо спросил Миша Фенюк. Но его лицо тут же схватил обеими руками его худой, как скелет из Майнкрафта, кореш и поцеловал прямо в губы. Этого высокий пацан не ожидал, однако ему это понравилось и он положил обе руки на бёдра Егорова. — М-м… — хмыкнул Фенюк, наслаждаясь каждым мгновением, что было сейчас. Тимур и Артём обернулись и увидели эту картину маслом. Сказать, что они афигели — это ничего не сказать. — Вы чё, геи? — афигевше спросил Весельский, его челюсть отвисла от удивления. Но Миши не ответили, вместо этого они, наконец, прекратили страстно целоваться, смотря друг другу в глаза. Фенюку это настолько понравилось, что он невольно застонал. — Выеби меня…~ — его голос был сладок, как сахар, отчего у Егорова немного встал член. — Пизде-ец… — протянул Бирюков, глядя на Михаилов и отходя к двери раздевалки. Его друг сделал также, так как тоже знатно удивился. А тем временем Егоров слез с Фенюка, второй стал раком, а первый начал снимать с обоих штаны. Стянув джинсы со своего друга, Егоров увидел розовые трусы с бабочкой на попе, отчего возбудился очень сильно. Он со всей силой шлёпнул ладонью по одной булке Фенюка, отчего тот тонко застонал. — Сенпа-а-ай…~ — сладко протянул немного писклявым голосом Миша Фенюк. — СУКА! — воскликнул Тимур, прыгая на руки к своему другу. — ЁП-! НИХРЕНА СЕБЕ, КАКОЙ ТЫ ТЯЖЁЛЫЙ! — возмутился Артём, но скидывать кореша не стал. Тем временем, Егоров уже начал во всю долбиться в своего друга, отчего тот стонал, как последняя сука, но пытался подавить звуки, как только мог, ведь нельзя было, чтобы их услышали. — А-ах! ~ — выскользнуло изо рта Фенюка, но он прямо-таки наслаждался. — Н-нежнее! ~ Но вместо этого, вместо несчастной просьбы своего кореша, худощавый двоечник стал вдалбливаться своим членом в него ещё сильнее, а сладкие и непрерывные, но тихие стоны вырывались из Фенюка при каждом толчке и каждом выдохе и вдохе. Егоров довольно быстро кончил, — ведь был он девственником, до этого момента — а сделал он это прямо во внутрь его лучшего друга-шкафа. Ему бы ничего и не было — в конце концов, особи мужского пола не могут рожать, — только если они не трансгендеры, но и тут не всегда — а значит, ничего не будет. Наоборот же приятно, по-крайней мере, Фенюку точно. Да и Егорову тоже. — О-о, да-а-ах…~ — тихо, почти шёпотом простонал парень ростом с сервант, из его заднего прохода немного вытекала тёплая, беловатая сперма. А стоявшие — точнее, стоял только Весельский, а его друг сидел у него на руках, хотя первый не особо-то и хотел — у закрытого выхода из раздевалки Тимур с Артёмом, тем временем, молча афигевали, — хотя нет, они прямо-таки ахреневали — и другого слова тут не подберёшь. Кто ж знал, что их кореши — геи?! Тем временем, уже сам Егоров стал раком, и вот уже он и его лучший друг совокуплялись в догги-стайле. В отличии от Фенюка, худощавый парниша мог хоть как-то подавлять свои эмоции и звуки, но это не означало, что ему не нравилось — наоборот, он всегда мечтал об этом в своих самых сокровенных и влажных мечтах. Миша Фенюк двигался в своём друге более нежно, однако толчки были глубокими. Наконец, когда Фенюк иссеменился внутрь своего друга, — а это произошло спустя три минуты после того, как он вошёл в него — заставив того издать тихий, но долгий стон, оба упали на пол, делая отдышку. Их дыхание было тяжёлым, а они были красными, как помидорки. У Тимура с Артёмом глаза были по пять копеек, в них читалось «у меня теперь травма на всю жизнь». Миша Егоров первым приподнялся с пола и, сев на скамейку и раздвинув ноги по бокам, посмотрел на своего друга. Фенюк сразу всё понял, подполз к нему и стал сосать его член. Ощущения для обоих были непередаваемы — вот они, вместе! Их тела рядом, а глаза горят страстью и влюблённостью. Казалось, что вокруг нет никого и ничего, кроме них самих. Егоров быстро кончил, после чего приказал корешу всё проглотить. Фенюк, как послушная собачка, сделал это. — Су-ука-а… мои глаза-а-а… — простонал Бирюков, чуть ли не плача от кринжа. — Не ной, мне вообще тяжело стоять и держать тебя, — буркнул Артём, но не скинул друга. Тем временем, уже Миша Фенюк сидел на скамье, а Егоров, сидя на его коленях, оставлял ему засосы на ключицах и шее. Первый же придерживал его бёдра руками, немного прижимая друга к себе. — Мх… — возбуждённо хмыкнул Фенюк. Вдруг его худощавый кореш перестал оставлять ему засосы. Воспользовавшись этим моментом, Миша Фенюк поцеловал его прямо в губы — страстно, долго и с языком. Для них это мгновение длилось вечность. Никто и не заметил, как прошёл урок физкультуры. Точнее, почти прошёл. Артём, наконец, отпустил Тимура, так как ему было уже тяжело держать его на руках, и, включив телефон, он посмотрел на время. — Эй, геюги, — сказал он, смотря на Миш. — Давайте одевайтесь, скоро урок закончится, а вас тут спалят. Прекратив жарко и страстно целоваться, оба посмотрели друг другу в глаза. Они были полны влюблённости, возбуждения и утомлённости. Встав с колен Фенюка, Егоров стал быстро одеваться. Первый тоже не стал медлить, ведь звонок мог прозвенеть в любой момент. Одевшись, они ещё немного целовались, приобнимая друг друга и прижимая к себе — Фенюк приобнимал Егорова за талию, а Егоров — за плечи, как только мог. Это зрелище вызывало небольшое отвращение у Бирюкова и Весельского, но их разве кто-то спрашивал?

***

Вот и звонок. Миши тут же перестали целоваться, хотя они и были красными, словно помидоры, но их это не волновало — авось никто не заметит? Выйдя из раздевалки первыми, — так как они уже были одеты — они держались за руку, медленно идя в сторону лестницы. Кира и Ира, выйдя из раздевалки, заметили эту парочку, уже спускавшись по лестнице. — Ес-с-с! — чуть ли не пища от радости воскликнула Кира. — Я знала, что они будут вместе! — Они и потрахаться, наверное, уже успели, — хихикнула Ира.