Ивонко врёт

      Уже четвёртый месяц я вижу один и тот же сон. Нет, так неправильно говорить. Четвёртый месяц я вижу продолжение одного и того же сна. Он как сериал, как долгоиграющая заставка, которая каждый раз показывает новые детали, рассказывает историю дальше и дальше, пока не доходит до своей кульминации.       Пару дней назад она и случилась, и я перестал его видеть. Там есть я, но совершенно с другим именем, но это не так важно — там у всех другие имена, и есть Ивóнко. Это парень, который ничего не умел и ничего не мог поделать со своей судьбой.       Было ли мне его жаль? Наверное, было, но я отрицал это всеми своими силами. Да и сейчас отрицаю. Слабые сами выбирают себе место и такое же место себе выбрал он.       Я подумал, раз сон закончился, значит, я уже насмотрелся, значит, можно жить дальше, значит, можно забыть о мире, в котором нужно было выживать с помощью своей жестокости и отринув человеческую мораль. Этот момент выпал как раз на начало нового семестра, где, как мы узнали, у нашей группы будут совместные семинарские занятия с другой, хотя всегда получилось так, что мы были одни. И тогда, когда я разговаривал со своими друзьями, я случайно увидел его. Тонкого, стройного, с мягкими чертами и немного детским лицом, с живой улыбкой и искрящимися глазами, со скованными жестами, но открытым смехом. Я никогда не видел его таким в своих снах. В моих снах он страдал. В моих снах его звали Ивонко, а в реальности к нему обращались как к Родиону. Роде. Дио. Иону. Его называли по-разному все собеседники, а он нисколько этим не оскорблялся. Ему это даже нравилось.       Я смотрел так долго, что это заметили мои друзья, что это заметил он.       Когда он посмотрел на меня, то, конечно, в его глазах не было ни капли узнавания. Он смотрел на меня своими голубыми глазами как на незнакомца, которым я для него и был. И для меня он тоже был никем, но эта связь, созданная через сновидения, отчётливо существовала в реальности. Мы смотрели друг на друга и не понимали, что между нами. Он-то, понятное дело, думал, какого чёрта я на него пялюсь, а я думал, нужно ли мне что-то делать?       Должен ли я? Ведь Ивонко не был мне чужим человеком, хоть я всё это отрицал, хоть я и отталкивал его. В конце — в самом конце я его принял, принял то, что не должен испытывать к парням.       — Эльдар, — позвала меня Марина.       Я наконец-то оторвался от Ивонко и опустил глаза на рюкзак. Не отвечая ей, я достал тетрадь, вырвал лист, взял ручку и быстро накалякал номер и имя. Свернул лист два раза, чтобы не было видно, хотя ребята, понятное дело, всё увидели. Все увидели, кто наблюдал. Ивонко тоже. Пусть и когда я обернулся, он снова что-то обсуждал с друзьями.       Наверное, это и называется неведомой силой, которая притягивает к людям — действует как магнит, прилипает как жвачка, отходит только из-за холодного отношения.       Я подошёл к Ивонко.       Как во сне, я был выше на одну четвёртую головы и смотрел на него сверху вниз.       Моё появление вызвало новые вопросы, но я не сомневался, когда протянул ему сложенный листок в клетку. И его голубые глаза не колебались, когда приняли его, хоть я не сказал ни слова. Ничего не объяснил, не представился, не сказал элементарного «привет» — ничего не было, и я — ничего не мог поделать. То была радость? Восхищение? Конфуз? Шок? От чего мои руки дрожали и были холодными? От чего во рту пересохло, а язык прилип к нёбу? От чего моё сердце билось так, будто я стрелял по людям, как в своих снах? Потому что увидел его вживую? Потому что «мечта» стала явью? Потому что он взял листок и кивнул? Какое у меня было лицо в тот момент? Мне кажется, меня морило и морозило одновременно.       Стоять удавалось с трудом, будто я бежал не один час, потому что Рейл подгонял и орал, что нас догонят и застрелят.       Какое у меня было лицо?       К концу дня я и думать перестал об Ивонко. О том, что увидел его вживую, о том, что у меня морозит тело. Марина, конечно, спросила, что это было, почему я дал ему свой номер телефона, неужто я из «этих»? А я ничего не сказал, только пожал плечами. А потом соврал, что мы недавно пересекались и я одолжил ему учебник, а взять его контакты забыл, вот и сделал это сейчас. Отмазка непутёвая, но лучше, чем никакая. Меня даже не беспокоило, поверит ли мне Марина, меня волновало, не выкинет ли листок Ивонко. Если выкинет, я об этом даже не узнаю.       Телефон завибрировал. В «Телеге» написал Ион. Написал обычное «Привет», которым я пренебрёг.       «Это ведь ты дал мне номер?»       Это был я. А он написал. Правда, написал. Почему? Разве я не выглядел стрёмным? Разве это было нормально, что один парень даёт номер другому? Тут ведь всё и должно стать понятным. Понятным, кто я и чего хочу. Его это не пугает? Или… он как Ивонко? Такой же? Разве это может быть правдой?       «Ты чего-то хотел?» — спрашивает аккуратно, не посылает сразу. Хотя наверняка всё понимает. Наверное, есть лишь одно объяснение этому: он тоже заинтересовался. Или это я хочу, чтобы это объяснение было единственным? Вдруг он сейчас в компании друзей пишет эти сообщения, а потом, когда мы встретимся на паре вновь, поднимет меня на смех? Потому что я из «этих».       Но чего-то я определённо хотел. Хотел быть ближе к Ивонко. Снова почувствовать тепло его тела, его запах, пусть даже это будет непереносимый запах пота или алкоголя, который выпивали Рейл с друганами и ради смеха вливали в Ивонко. Он всегда был против, но никого это не касалось. Кажется, даже его самого, потому что он всё принимал со смиренной улыбкой и тоскливым взглядом. Я всё это видел, но ничего против не делал. Зато умело делал вид, что мне безразлично. Я всё отлично отрицал. И свои чувства тоже.       «Понимаешь, почему один парень мог дать свой номер другому?» — зашёл с тыла, потому что не мог написать правду сам. Зато мог вынудить сделать это Ивонко. То есть Иона. Родиона.       «Наверное понимаю», — отвечает он. — «Но я могу ошибаться, верно?».       Верно. Всё верно.       «Наверное, ты не ошибаешься», — так и пишу. — «Ты меня…       И тут я встаю. Заинтересовал. Понятное дело, «заинтересовал», но как это написать? Просто — пальцами, но не «душой». Не эмоциональным состоянием. Не тем, что не принимает во мне эту часть самого себя. Как сказать себе, что мне нравятся… нравятся такие как Ивонко? Парни… Парни, откровенно говоря… Кроме сна, у меня был один похожий опыт в реальности, но я всё говорил, что это несерьёзно, что это неправда, что я им пользуюсь так же, как он пользуется мной, это не по любви, это не от чувств, это гормоны бьют в голову.       «Ты меня привлёк», — пишу ещё более недвусмысленно. Хочу, чтобы он понял. И послал меня. Или обсмеял. Этого и жду.       Он читает, но не пишет сразу. Думает, понятное дело, что я пидор проклятый, подкатить к нему попытался… А ведь действительно попытался. И что на меня нашло? Это всё Ивонко? Всё эти сны четырёхмесячного срока? Как от них отказаться, когда я видел одного Ивонко и всё, что с ним делал Рейл с приятелями? Как они имели его у меня на глазах, а я делал вид, что мне нет дела, закуривая и опрокидывая в себя алкоголь? Что я не завожусь? Что мне не приятно? Что я чёрствый сухарь, которому не ведомы плотские желания?       Я не понимаю, что делаю… Возможно, я увидел Родиона в универе и поддался искушению, только сам того не заметил, а мозг всё заметил и связал, и дал мне видеть странные сны, где мы выживаем, где человеческая жестокость переходит границы, где я показываю все свои самые неприятные черты, где я — гротескная версия себя, а Ивонко — жертва обстоятельств и собственной слабости.       На что я рассчитывал, когда писал бумажку? Когда отдавал её Родиону? Я рассчитывал, что Ивонко меня заметит и ответит взаимностью? Как он сделал это во сне?       Через минут десять приходит ответ от Родиона, и он даёт надежду: «Встретимся в воскресенье?».       Конечно. Конечно встретимся.       — Привет. — У него даже голос был такой же, как в моих снах.       Как много я видел его в реальности, но не замечал?       — Привет, — отвечаю, тушуясь и пиная камень под мыском. — Извини, что так… Я… — А что говорить, так и не решился.       — Да я понял, — сбивчиво заговорил он, выставляя руки вперёд. — То есть… Это серьёзно?       Серьёзно ли это? Не знаю. Серьёзно всё было в моих снах. А что будет в реальности, я не предполагаю.       Я смотрел на него и видел Ивонко. С каштановыми сбитыми волосами, испуганными голубыми глазами, родинками, раскинутыми по лицу — в слишком большом количестве: две под правым глазом, одна у носа слева, другая на подбородке, ещё несколько на левом виске и в уголке рта. Один в один. Я так чётко видел его в реальности, но никогда не задумывался об этом? Да быть такого не может…       — Наверное, серьёзно. — Я сжал руки в замок. — У меня… с этим проблемы… С принятием этой части себя. Поэтому я пойму, если ты пошлёшь меня.       — Я бы не стал с тобой встречаться, если бы меня такое пугало. — Ивонко заговорил смелее. Я поднял глаза. И вправду, сомнения в его глазах не было.       — Если не пугает, то… тоже привлекает?       В ответ на это он сбился. Смутился. На щеках выступил румянец.       Да быть не может…       От его реакции я и сам смутился. То есть это ответно? То есть он тоже по парням? И я могу его привлекать? Как привлёк Ивонко?       — Ты далеко живёшь? — спросил он, и я всё понял — он тоже хочет этого.       Три остановки, десять минут пешком, и мы уже у меня. Прижимаемся друг к другу и целуемся. С Ивонко такая близость у меня была только в последнем сне, всё остальное время я ломался и делал вид, что ничего меня не привлекает, но не сейчас. Сейчас я был готов показать Ивонко, как я его хочу, как я его жажду, как без него я иссыхаю, как мне тошно, и как хорошо, что ни с кем я не должен его делить.       Его тело точно такое же: длинное, вытянутое, а на груди три большие родинки, которые легко соединить в треугольник. Я целую каждую из них, тру его соски, ощущаю биение сердца и пыл его тела. Как настоящий. То есть… настоящий. Наяву. Рядом со мной. Он даже дышит так же, так же пахнет, так же стонет, так же изгибается и цепляется за меня. Мне кажется, ещё немного и его руки на моей спине достанут из-за пояса пистолет… Но пистолета нет, и руки его не опускаются. Они гладят меня, прижимают к себе, а губы целуют в уши, сладостно выдыхают воздух, и всё его тело загребает меня без остатка. И я рад отдаться ему, это то, чего я хочу, хочу быть с Ивонко в реальности.       — Ивонко — это твоя ушедшая любовь? — спросил Родион, кутаясь в одеяло.       — Почему так решил?       — Сам меня так назвал, вот я и подумал.       — Нет… — Я даже не заметил, как назвал его по имени. По этому имени. — Ивонко — это… парень из моего сна.       — Да? — удивился Родион, но с улыбкой. — А как он выглядит?       Говорить об этом или умолчать? Что будет правильно?       Наверное, — я смотрю на Ивонко — будет правильно удержать его интерес, даже если это будет позорно для меня.       — Как ты, — ответил я и поспешил себя объяснить. — То есть… понимаю, что это звучит, как тупой подкат: «Ты мне снился», и всё такое, но… Я видел этот сон на протяжении четырёх месяцев… И я так свыкся… с Ивонко, что… Не знаю, когда я увидел тебя, я не мог перебороть себя.       Ивонко прижал голову к коленям и не отрывался своими голубыми глазами от меня. Протянул «м-м».       — А какой он? Этот… Ивонко? Правильно же? Его так зовут?       — Да, так.       — От Ивана?       — Тогда был бы Иванко. Я не знаю, почему Ивонко. Там вообще ни у кого не было нормальных имён, даже у меня.       Ивонко оторвался голову от коленей.       — И ты там был? А тебя как звали?       — Наж. Или что-то в этом духе. Меня нечасто по имени называли.       — А это как «нож». Странно. Хотя Ивонко может быть от Ивоны — слышал такое имя? Женское. Или от Иви. — Ивонко засмеялся. — Не бери в голову, это фигня. Или от ивы. — Он разошёлся, но был явно рад обсудить это. — Но странно, да. А о чём этот сон?       — В двух словах не скажешь. Мир там… как наш, только там царит беззаконие. И из-за этого наступило что-то типа апокалипсиса. Ничего не хватает, ничего нет, всё разграблено. Люди ходят с ружьями, борются за еду и воду, убивают друг друга и избивают. И я… я был одним из таких. Был в компании Рейла — это один из главных там, кого все слушаются… Что-то типа лидера группы. И я был с ним. Выполнял его приказы. Но мне было несложно. Мне было… как бы без разницы. Надо было выживать.       — И этот Ивонко был там?       — Да.       — А у него какая роль была?       Какая роль… Понятное дело, самая неприятная. Я не спешу с ответом. Готов сам уткнуться в свои колени и закрыть глаза и уши.       Кому понравится о таком услышать?       — Он убивал? — спросил Родион.       — Нет. — Я помотал головой.       — Он делал что-то важное?       — Нет…       Родион снова протянул «м-м», только в этот раз тихо. Сопереживающее.       — То есть им… пользовались?       И этого достаточно, чтобы всё описать. Я киваю.       — Но он же парень… почему не девушка?       Это я знаю.       — Девушек критично не хватало. Их либо убивали, либо они сами становились… ну, понятно кем. И получить их было сложно. Большинство словно испарилось. Вроде бы девушек и женщин больше, чем мужчин, но куда они делись в этом мире, непонятно. Вот и был Ивонко… который выполнял роль девушки.       Я видел — видел множество раз, как он лежал под Рейлом, как ему связывали руки и ноги и оставляли голым на улице, а потом возвращались, когда он истошно просил его забрать, слышал, как он болезненно стонал, когда в него совали бутылки или биты — над ним любили издеваться, а он всегда делал вид, пережимая свои губы, что всё нормально, что такова цена его жизни, что за это ему самому не нужно лишать кого-то жизни, он делал вид, что игра стоит свеч. Но это было не так. Я это видел, и ничего не пытался исправить. В лучшем случае уходил подальше, чтобы ничего не видеть и не слышать. В худшем — становился молчаливым и равнодушным свидетелем телесных наказаний: его били ногами, резали ножами, хлестали ветками… А я курил и смотрел в потолок, будто всё как надо. Но всё было не как надо. И я это знал.       Об этом я рассказывать, конечно, не буду. Ведь под конец всё переменилось.       — А чем он тебе понравился? — спокойно спросил Родион. Его не волновало, что вместо него я вижу другого. Его это самого будто не касалось.       Меня это удивило. Я бы не хотел, чтобы человек, с которым я переспал, неожиданно сказанул такое.       — Тебя это не напрягает? — задал я встречный вопрос. — Что я говорю о другом?       — Ну, как знать, о другом ли? — лилейно улыбнулся Родион. — Может быть, это всё я, просто твой мозг всё красиво завуалировал?       «Красиво» — совсем не то слово, но мозг вполне мог это сделать.       Я снова опустил голову, взглянул на торчащие пальцы ног Родиона из-под одеяла, маленькие, милые. И почему-то я положил на них руку — они оказались холодными. Ивонко засмеялся, подполз ко мне и положил голову на плечо, перекидывая на меня одеяло.       — Мне он понравился, — я решил вернуться к его вопросу, — но сложно сказать, чем именно. И большую часть времени я только и делал, что говорил себе, что он меня не привлекает.       — А-а, то есть как ты здесь? Тоже не совсем гей?       — Может быть, я — би?       — Может быть, — засмеялся Ивонко.       — Ну и вот. Сначала я всё отрицал, а потом… Не знаю почему, но меня потянуло к нему. Мы закурили вместе, поцеловались. А потом Рейл с остальными об этом узнали.       — Это было плохо? Ивонко же все пользовались?       — Видимо, так было нельзя.       — Странно.       — Да, странно. Потом… потом сон оборвался и я встретил тебя.       — То бишь я очень удачно появился в твоей жизни? — с азартом сказал Ивонко.       — Удачно, да. Даже не знаю, как так получилось.       — Значит, это судьба! — Ивонко взял меня за руку и переплёл пальцы. — Если хочешь, называй меня так, я не против. И я не против, если мы будем встречаться только ради секса. Меня это устраивает.       — Правда? — Я совсем не поверил его словам.       — Правда-правда. — Он затряс головой на моём плече. — Я ведь тоже получаю свою долю выгоды, верно, Наж?       Наж…       — Только меня не надо так называть.       Ведь это имя олицетворяет все худшие мои качества.       Я не думал, что с Ивонко получится построить долгие отношения. Я даже думал, что кроме как моей квартиры, их больше нигде не будет. Поэтому я удивился, когда я с надеждой — не без неё, смотрел на идущего к аудитории Ивонко в компании друзей, он заметил меня, но не стал делать вид, будто мы не знакомы. Он поднял руку и задорно помахал мне. А когда приблизился спросил, сядем ли мы вместе. Я растерялся, откровенно говоря. Я не думал, что у нас будут такие отношения — нормальные, не только сексуальные.       Решал я этот вопрос так долго, что друзья Ивонко удалились, а я так и остался стоять с застрявшим в горле ответом, но ведь самое удивительное было то, что Ивонко остался со мной. Он ждал моего ответа, и наконец я смог сказать ему «да». Он обрадовался. Так, как никогда не радовался в моих снах.       Стало совестливо. Там он страдал. Я не дал ему жизни лучше. Он переживал то, что в итоге приносило мне телесное удовлетворение по утрам.       — Что-то случилось? — спросил Ивонко.       Я предпочёл уйти от ответа. Не мог же я извиняться перед ним за это.       — Вспомнил, что тетрадь не взял.       — А я думал, что-то прям серьёзное случилось, — выдохнул он. — То есть… Это ведь не серьёзно, да? Я не обесцениваю твои переживания? — Почему тема ушла к этому.       — Нет. — Я улыбнулся. — Просто подумал об этом. Не красиво получится.       — Достань другую и всё будет как на мази!       Это правда. Если Ивонко не узнает о моих снах, всё будет как на мази.       На семинаре он спрашивал про мир в моих снах, какой он, что его привело в такое состояние, где люди берут патроны, еду, воды, где есть большие коммуны, не проще ли было присоединиться к ним, а что насчёт государства: выполняло ли оно свои функции после падения? Что вообще было с этим миром? А я лишь сказал, что я жил моментом, не узнаванием. Меня поместили в ситуацию, и я ею жил. Тогда Ивонко спросил, правда ли, что я не видел других снов, пока мне снился этот.       Правда. Всё это правда. И я сам не понял, как так получилось.       Через несколько дней мы снова завалились ко мне. Я так предложил, потому что увидел, что у нас день начинается с одной и той же пары. Ивонко подхватил. После пар он съездил домой, а потом вернулся ко мне. С порога навалился и поцеловал. Я даже дверь не успел закрыть, запаниковал, а Ивонко рассмеялся. Сказал, что там всё равно никого нет — сам проверил.       Мы закрылись и занимались сексом несколько часов с десятиминутными перерывами, когда мы решали, хватит нам или нет. И нам не хватало. И я поражался тому, что мне не хватает. С парнем. С тем, кого я не представлял в своей постели. У Ивонко было гибкое тело, на спине было в разы больше родинок, чем на лице и спереди вместе взятых, и он всегда делал так, как нравилось мне: изгибался, смотрел на меня, звал по имени, поддавался ко мне. Он словно знал меня как облупленного, а не я его. Всё-таки я видел лишь сны. Они не были реальностью, а реальность была такова.       Когда мы, кажется, достигли своего лимита, у Ивонко пошла носом кровь. Прямо из обеих ноздрей.       — Чёрт, — сказал он, зажимая пальцами нос и виновато смотря на меня. Весь взлохмаченный и покрасневший, мокрый и потный. — У тебя есть вата или бинты? Что-то…       — Я понял.       Я быстро слез с кровати и поплёлся к шкафу. Достал аптечку, а из аптечки сверток ваты. Я отдал его Ивонко. Он оторвал куски и вставил их в ноздри. Кровь с его груди стекала вниз по животу.       — Извини, — он посмотрел на меня, а губы и зубы были красными, — у тебя теперь бельё в крови.       — Ты чего?.. Я больше за тебя переживаю, а бельё можно постирать.       — Спасибо. — Он улыбнулся, прикрывая рот рукой и опуская глаза. — У меня в последнее время это часто. Нет, секс был крышесносным, ты не подумай! Тут и крови из носа не жалко, но у меня это обычно по ночам происходило. Не думал, что так получится сейчас. Чёрт. — Он смотрел на кровавые пятна под собой.       — Пойдём умоемся, — сказал я и взял его за руку.       Так и пошлёпали голыми в ванную. Я взял на себя обязательство его умыть. Просто так. И, когда дотронулся до его подбородка, понял, что у того Ивонко кровь никогда не шла из носа.       — А давно это у тебя?       — Кровь то бишь? — Я кивнул. — Месяца три или три с половиной. У меня из-за этого железо в крови упало, пью сейчас таблетки, чтобы восстановить. Иногда даже в обморок упасть могу… Но это редко, раз в месяц-полтора.       — Это… всё равно много. — Я взял полотенце и вытер его.       — Ну да… — Ивонко снова опустил голову. — Извини за это.       — Нашёл за что извиняться. — Я взял его за руку. — Хочешь поесть? Или… полежать? Тебе надо отдохнуть.       — То бишь секса не будет? — лукаво улыбнулся он.       — Мне кажется, тебе надо остыть.       — Мне тоже так кажется, — вздохнул он, и мы вернулись ко мне в комнату.       Ивонко снова закутался в одеяло и припал ко мне.       Кровь из носа была не единственным отличием реальности от сна. У реального Ивонко не было шрамов. Его никто не избивал и не резал. Он был целым, и на его теле не было фиолетовых, красных, жёлто-зелёных разводов. Я положил руку на его голову и поцеловал его в темечко. Ивонко выдохнул довольное «м-м», а я спокойно закрыл глаза.       Раз мои сны закончились, это значит, что никто больше страдать не будет.       Утром Ивонко снова извинялся, на этот раз за подушку. У него снова пошла кровь, но на этот раз ночью, когда он спал.       — Не извиняйся, — повторял я, закидывая бельё с подушкой в стиралку.       — Мне… реально стыдно. Пришёл, тут всё учуханькал…       — Ты же не специально. — Я насыпал порошка, залил кондиционер. Выбрал режим, температуру, обороты. — Я понимаю, что такое может быть. Но я больше за тебя волнуюсь. Это ведь ненормально. Врачи что-нибудь говорили?       — Ну, говорили пить препараты для укрепления сосудов. И диету поддерживать. Я это делаю, но… не особо помогает. И я не знаю, что с этим делать. — Он держал руки снизу и перебирал пальцами.       Во сне он тоже так делал. Всегда, когда Рейл и его друганы ржали над ним и просили сделать то, чего сами никогда бы не сделали: упасть на колени, просить вытрахать их, лизать ботинки с грязью, пить… Нет, хватит об этом думать. Никто не должен страдать. Даже в воспоминаниях.       Я взглянул на Ивонко — настоящего, живого, на того, у которого шла носом кровь и который стыдился из-за этого.       Я снова взял его за руку. Он посмотрел на меня, сжав губы. Я прикоснулся своими губами к его лбу. Он обнял меня.       И так мы жили: от момента расставания у меня дома до момента воссоединения в универе, от пары до пары, от слов, произнесённых шёпотом, до слов, сказанных в приступе неудержимого смеха. Я первое время даже не верил, что слышу его смех. Ведь я никогда раньше его не слышал. Он был подобен чуду. Того, чего не может быть, но оно есть. На самом деле есть и оно рядом со мной. И всё было хорошо, пока через месяц не объявился Рейл.       Понятное дело, что звали его не Рейл, но он им был. Выше меня, с чёрными глазами и светлыми волосами, уложенными точно так же, как во сне. Он мне улыбнулся, но я понял, никакого дружелюбия за этой улыбкой не скрыто.       — Что тебе надо? — спросил я сразу, будто мы о чём-то до этого говорили. Но ничего не было. И не должно было быть.       — Ты с Ивонко сейчас водишься?       С ходу меня поразило несколько вещей: первая — почему он знал, что я вожусь с Ивонко? Вторая — почему он называл его Ивонко? Третья — с кем Ивонко водился до меня? Уколола ревность к тем, кто мог быть до меня. А они ведь могли быть, но я о них никогда не задумывался. Думал, что я первый, что один-единственный, как было во сне.       — Даже если вожусь, тебе какая разница?       Теперь Рейл ухмыльнулся, прикрывая глаза, будто я не достоин. Не достоин быть с Ивонко.       — Да никакой, — он пожал плечами, — интересно было посмотреть, кем он теперь одержим. Я думал, будет что-то получше.       Гнев встал у меня в горле. Что он ещё такое говорит? «Что-то получше»? А я что, хуже? Но я держал себя в руках, сжимал кулаки.       — А сам-то кто? — спросил я, пытаясь не надуться. Не получилось.       — Считай, что никто. — Но этим «никем» он упивался больше всего. — Тот, кто был до тебя и будет после.       — Тебе там на голове ничего не жмёт? — не сдержался я.       — Да нет, в самую пору. — Рейл поправил воображаемую корону, которую мне хотелось снять и отдубасить ею его. — Просто знай, что это ненадолго. И не строй из себя невесть кого. Ивонко такое любит, но до поры до времени.       — Почему ты называешь его Ивонко? — Я взорвался. Не столько от того, что брешит обо мне Рейл, сколько от того, что он называл Ивонко так, как только я его называл.       — А что? Нельзя? Я его всегда так называл. О боже, — он притворно улыбнулся, вытягивая рот, — ты серьёзно думал, что только ты его так называешь? Охренеть у нас тут экземпляр. Да ты им не меньше одержим, чем он тобой! Только у него это пройдёт, а у тебя навряд ли. Только посмотри на себя, зацепился за него, а ему через пару месяцев надоест, если ещё не надоело. — Рейл повёл плечами, с довольством рассматривая меня. — Обожаю на такое смотреть. Каждый раз история одна и та же, и тем смешнее. Находятся же придурки.       — Сам ты придурок, — только и ответил я, а Рейл рассмеялся.       Ему не было ни холодно ни жарко от моих слов, а его… потрясли меня до глубины души. Почему он знает, что Ивонко — это Ивонко? Он его всегда так называл? Что значит, что он мной одержим? Себя… себя я ещё как-то понимаю, но почему Ивонко? Он же меня не знал. Пока я не отдал ему листок, ничего не было. Как это могло произойти? Той пары встреч было достаточно? Разве так бывает?       Домой я вернулся вывернутым наизнанку и вернуть всё на места я никак не мог, поэтому попросил Ивонко приехать ко мне как можно скорее. И он приехал. Обеспокоенный, взволнованный, напуганный.       — Что случилось? — спросил он с порога, трогая меня за лицо. — Тебе плохо?       — Нет… — Это была ложь. Конечно, это была ложь. — Я сегодня встретил парня… из своего сна. — Ивонко лишь изобразил удивление. — Его звали Рейл… но это неважно. Важно то, что он знает тебя. И знает, что между нами… То есть… ты можешь рассказать о нас кому угодно, я не против, но почему… Почему он сказал, что всегда называл тебя Ивонко?       Пальцы Ивонко на моей щеке соскользнули. Он знал об этом. Тогда почему…       — Почему ты сказал… сделал вид, что тебе это имя незнакомо? Я не понимаю…       — Ну я, — Ивонко убрал руку, а я глазами потянулся за ней и наткнулся на его смущение, — а как бы я тебе сказал, что это мой ник? Это было бы максимально странно. Я его уже давно использую на всяких сайтах. Но подумал, что это будет странно — такое вот совпадение.       — И поэтому ты решил не говорить? — Ивонко кивнул. — Тогда откуда?.. — У меня начинала ныть голова. Я уже ничего не понимал. — Откуда я это знал? Почему я увидел это в своём сне? Я ведь… Раньше тебя никогда не видел. Но я знал, какие у тебя родинки на груди, знал, как тебя зовут… Знал, как ты выглядишь, какой у тебя голос… Так не бывает. Не бывает же? — Я впился ногтями в висок. Размышления приносили боль. Ивонко положил свою руку на мою. Его кожа была ледяной.       — Не знаю откуда, но может, этот сон вещий? Или что-то в таком духе? Может быть, ты видишь особенные сны? Можешь что-то предсказывать?       Звучит так, будто мои сны — это какая-то суперсила. Только не я ей управляю, не я решаю, что мне видеть, не я… И здесь всё будто бы складывается. Я смотрю на Ивонко. Если это не я, то кто бы это мог быть ещё? В горле всё перехватывает. Я не могу вздохнуть. Одержим. Он мной одержим.       — Это был ты? — Я спросил напрямую. Я не мог это обогнуть. — Ты внушил мне эти сны? Показал себя? Рейла? Всех остальных? Всё это?       — Ты преувеличиваешь, — улыбнулся Ивонко и подошёл вплотную ко мне, прижимая к себе. — Я такого не могу.       Он начал гладить меня по спине, а мне становилось дурно и совсем худо. Это не то прикосновение в постели, что я получал от него весь этот месяц, оно совершенно другое — напряжённое, осторожное, вызывающее мурашки, и, когда его рука опустилась к моему поясу, я понял: я ничего не преувеличил.       Ивонко берёт воображаемый пистолет, как тогда, когда я имел его на земле перед Рейлом и всеми остальными, потому что они решили, что будет смешно, если я получу то, чего так желал, а Ивонко… Ивонко всё принял, но ввёл свои правила игры. Он взял мой пистолет, пока прижимал мою голову к своему плечу.       — Бах, — сказал Ивонко мне на ухо, и Рейл повалился на землю, — бах, бах, бах, — замертво упали все остальные.       Я не мог видеть того, что было на его лице, но я точно знал, что на нём улыбка победителя. Улыбка человека, который получил своё и сделал всё так, как рассчитывал сделать.       И так было сейчас.