Мезальянс

День сегодня начался шумно и нервно. Олегу искренне казалось, что их квартиру атаковал злобный полтергейст, потому что повсюду были раскиданы вещи, а недовольные завывания и звучная брань доносились то из одного угла, то из другого, эхом отражаясь от стен и наполняя пространство ощущением приближающейся беды. Но нет, то был не тревожный дух, а вполне себе живой, но не менее тревожный Череватый, который вскочил ни свет ни заря, чтобы собраться в гости. И без того всегда суетной, чернокнижник сегодня двигался будто на реактивном топливе, снося все на своем пути, поэтому Шепс принял единственное стратегически верное решение — лечь на диван и не отсвечивать. Но его достали и тут. — Олег! Где моя бритва, мать ее перемать! По квартире летят отборные маты, и медиум закатывает глаза, когда слышит нервный топот в коридоре уже который раз за утро. Он не выдерживает, размашисто шагает к комоду, вытаскивая оттуда заветную бритву, чтобы потом поймать Череватого на излете и сунуть ему в руки искомое. — На! — ворчит он. — Ох. Спасибо. В комоде что ли была? — Ага. — Пф, нахер я ее туда закинул, — ругает он сам себя, — Долбаеб! Чернокнижник уже хотел было сбежать в ванную, но Олег придержал его за локоть: — Влад, успокойся пожалуйста. Все пройдет нормально. Шепс пытается подкрепить свои слова, мягко погладив по руке. В ответ Влад лишь стрельнул в него недовольным взглядом, готовый оспорить эту мысль и собираясь уже прилично так превысить децибел, но в итоге замялся и буркнул: — Ага, конечно. Когда оно нормально проходило? Вечер с твоими родственниками это мясорубка похлеще готзалов. — Эй, ну не преувеличивай. Олег тянет Череватого к себе ближе к себе за локоть и впечатывает в себя всем корпусом, с мягкой улыбкой заглядывая тому в глаза. — Да где я преувеличиваю? — возмущается Череватый. — Каждый раз как по минному полю. — Все не можешь отойти от театра? — Ой, не напоминай. Облажался в тот раз Владик феерично. Матушка Шепсов, прибывши месяц назад в Москву, потащила сыновей в оперу. Ну а Влад был обряжен в свой выходной костюм и утянут в Большой театр вслед за ними. Олег не удосужился объяснить ему смысл сюжета, поэтому Череватый из представления мало что понимал, а слов в заунывных партиях не разбирал. Однако стало веселее, когда на сцену выплыл не в меру пухлый Ромео в колготках, и стал надрывать глотку о своей влюбленности к очевидно не первой свежести Джульетте. Влад не выдержал, и заржал, как тупой малолетка, за что тут же был прибит к креслу строгими взглядами Людмилы и Александра. Олег тогда только успокаивающе похлопал его по ноге, понимая, что ему непросто было сдержаться. Влад пристыжено захлопал ресницами, и постарался вникнуть в сюжет и красоту стихов уже всерьез. В итоге, спустя час, он так глубоко погрузился в итальянские средневековые перипетии, что был разбужен тычком под ребра и смеющимся олеговым шепотом: — Влад, хорош храпеть. Бедолаге Череватому даже не нужно было поворачивать голову влево, ведь он прекрасно чувствовал неодобрительные взгляды старших Шепсов. — Хорош ржать! — Влад пихнул в плечо смеющегося медиума, вспомнившего события того дня. Тот, впрочем, не обиделся, а только привлек его за талию ближе. — Опять тебе придется краснеть за своего парня деревенщину. — досадливо бубнит чернокнижник, притираясь нос к носу с Шепсом. — Так вот почему от тебя сеном пахнет? — шутит медиум, ныряя под домашнюю футболку парня рукой, чтобы скользнуть ладонью по позвоночнику. — Сам ты сеном пахнешь. — невпопад отвечает Влад, уже на тон ниже, конкретно залипнув на губы напротив. — А что? - тянет Олег, легко скользя пальцами второй руки по выпирающим ключицам, — Я вот представил, как ты без рубахи, после покоса, потный весь…пьешь молоко из крынки, и оно льется по подбородку вниз, и… — Пиздец фантазия, — хрипло откликается Череватый, уже готовый сорваться, очарованный теплыми касаниями и дурацкими образами. — Нет, Шепс, блять! Ну я же серьезно! Влад нервно выворачивается из его рук, в последний момент скидывая с себя наваждение и уходит в ванную. Шепс топает следом, зависнув у дверного косяка. — Слушай, ну это бред все! Я тебя никогда не стыдился, ты же знаешь. — Я знаю. Но ситуацию это не спасает. — бурчит Череватый, хватаясь за зубную щетку. — Да перестань. С Сашей вы же подружились в итоге. — продолжал настаивать Олег. Влад бросил полный скепсиса взор на него через зеркало и прошамкал ртом, полным зубной пасты: — Насчет дружбы это сильно сказано. И правда. Стоило Александру Олеговичу узнать о том, что Влад и его младший брат в отношениях, как его тут же перемкнуло, и подчеркнуто вежливое их общение обернулось кошмаром из пассивной агрессии и бесконечных придирок со стороны старшего медиума. Саша, словно коршун, постоянно кружил где-то на периферии их с Олегом мира, чтобы зорко следить за порядком, и готовый обрушить на голову чернокнижника всю кару небесную за малейший косяк. И не то чтобы он относился к Владу плохо, но теперь, когда тот оказался в статусе почти что зятя, ставки возросли многократно. Под пронзительным взглядом голубых глаз Влад почувствовал, что его словно разобрали по кирпичику, сделали свой вывод и наспех собрали обратно, чтобы надменно выдать: «Ну, дело твое, Олег». Влад перепробовал разные подходы, чтобы сменить гнев на милость. Заверение в серьезности чувств и открытая демонстрация заботы по отношению к Олегу были восприняты довольно прохладно, как нечто само собой разумеющееся. «Конечно, ты и должен за нашим мальчиком ухаживать, как за принцем» — бежало красной строкой на лбу старшего брата. Подкуп тоже не сработал, и когда Александр скептически вертел в руках бутылку дорогущего вина, купленного к ужину, и вынес вердикт «Это совершенно не подходит к моей рыбе!», Владу захотелось завыть: — Как это не подходит, Александр? Она стоила десять тысяч! - воскликнул Череватый, и был одарен высокомерным взглядом. — Дело ведь не в цене, Влад. Дело во вкусе. — патетично заверил его Саша, и проплыл к домашнему бару, чтобы поменять напиток на более подходящий. От накатившей истерики Влада тогда спас только подоспевший Олег, незаметно клюнув в шею поцелуем. Но недавно его осенило, и ключик к расположению Александра подобрался верный. Старший Шепс был так падок на лесть, что Влад самого себя хлопнул по лбу, за то, что не догадался раньше, а посему комплименты и десяточки за испытания стали обыденностью, которую он мог поддержать довольно легко. Ему совсем не влом, если это помогает. В итоге его величество Александр снизошел до мысли, что Влад «Не так уж плох», и хотя бы работать умеет «В отличие от твоих бывших дурочек и дураков, Олег». Ну спасибо, и то хлеб. А когда они нашли общее увлечение в виде стеба над их любимым Олежиком, стало еще проще. Но до дружбы было все же далековато. Влад сплюнул пасту, ополоснул лицо водой и отфыркиваясь стал вытираться полотенцем, так яростно, словно пытался содрать с себя кожу. Олег сочувственно поджал губы, ощущая, как нервозность Влада заполняет волнами их небольшую ванную. — Да ладно, Саша хорошо к тебе относится на самом деле. У него просто характер… ну сам знаешь. Мне вот тоже достается от него, а ведь я ему родной брат. Влад хмыкнул что-то неопределенное и взялся за бритву. — Ну допустим. Но там же еще и мама будет. Вот тут был квест посложнее. Олег и сам это понимал, а потому слова утешения подобрать сразу не получилось. Мать Шепсов была дамой строгой, волевой и яркой. Рядом с такой хотелось вытянуться в струнку и ни шага влево. В первые минуты знакомства Влад даже порадовался, ибо у него имелся уникальный талант располагать к себе сильных женщин, побуждая в них нечто материнское, и потом радостно греться под их заботливым крылышком. За примером далеко ходить не надо было, вспомнить хоть Ангелину или Марьяну. Но у Людмилы Шепс и без него сыновей было достаточно, а Влад для нее был чужой. И чуждый — по всем фронтам. Взгляд полный скепсиса в свою сторону Череватый расценил верно, и стало понятно, что избранник сына Людмиле не по душе. А стоило ему перейти на суржик и выдать вместо «снова» слово «обратно», и начать шокать, что особенно часто с ним случалось в моменты волнений, лицо ее скривилось, словно кто-то пилил ножом по стеклянной тарелке. И нет, она не считала Влада плохим человеком. Просто ее ревнивое материнское сердце решило, что ее сыночка заслуживал кого-то получше. Кого-то, кто не путал Пастернака и Бальзака, и не ржал над словом «пюпитр». Шепсы были семьей не то чтобы очень богатой, но достаточно благополучной. Интеллигенты, мама врач и отец бизнесмен, да и все прочие члены семьи были изуродованы образованием и воспитанием. Даже Олег, который пытался изо всех сил пытался косить под «четкого» парня, и получал дома затрещины за любимые им сленговые словечки, по вечерам зависал то с одной книжечкой, то с другой, от названия которых у нормального человека челюсть сводило от тоски. «Генезис русского импрессионизма» — застрелиться можно. От подобных вещей Влад был далек. Ну некогда ему было постигать тонкое и изящное, надо было работать! Пахать, выгрызать зубами себе лучшую жизнь, параллельно стараясь не сойти с ума, вникая в условия бесовских контрактов. У него всегда было только здесь и сейчас, и совсем не было времени улетать в хрустальные сферы. И вовсе этот факт Череватого не беспокоил, пока на ужине с Шепсами его не спросили о каком-то французском фильме, который, по их мнению, должен был знать всякий уважающий себя человек. Влад не знал, поэтому затупил, побледнел, ответил что-то странное, и вдруг осознал, что это все-таки стало проблемой. В компании родственников Олега он неизменно начинал себя чувствовать, как та дуреха русалочка, которая причесывалась вилкой за столом. Поддерживать их беседы о высоком у него не получалось, манеры были ни к черту, поэтому он либо молча маялся, стараясь не запутаться в многочисленных столовых приборах, либо начинал не к месту сыпать шутками, над которыми смеялся один Олег. Лучше становилось, только когда речь заходила о магических практиках, и Влад мог оседлать своего любимого конька и действительно блеснуть, правда делалось это с таким же снисхождением, с каким слесарю дают поболтать о резцах и пружинных механизмах. Ну конечно, куда ему, посадскому ремесленнику, да за барский стол, костью не вышел. Все это Влада страшно нервировало, заставляя то краснеть, то злиться, и теребило его собственное давнишнее переживание. Он и сам порой ощущал, что прыгнул выше головы, и однажды культурная пропасть между ним и Олегом разделит их навсегда, когда говорить станет не о чем. На одном сексе далеко не уедешь, если рассчитываешь на долгие отношения, а с Олегом он и не представлял ничего другого. Раз за разом вид Олега, который безупречно орудовал вилкой для улиток с рассуждениями о некоем «постмодерне» на устах, пугал его до чертиков, и одновременно заставлял влюбляться еще сильнее. Стоит сказать, что младший Шепс, к его чести, ни разу не проявил к нему снобского отношения, как его родственники. Олег был простым и душевным, а если Владу вдруг становилось непонятно какое-то заумное словечко, то он объяснял его спокойно, не скатываясь ни в надменность, ни в осуждение. Олега все это вообще не парило, ему было плевать. Олега другие вещи заботили. Он наоборот, всегда хвалил Череватого, называл самым умным и классным. Владу от одного осознания этого факта хотелось зацеловать его всего. Колдун даже украдкой радовался, что Олежка у него такой упрямый, и чужому влиянию поддается с трудом. Если упрется во что-то, отступать не будет. А сейчас он уперся со всего разбегу в их отношения, уверенно бросив сумки с вещами на владовском пороге, и плевать он хотел на чье-то мнение. По-честному, забить бы на все эти пытки зваными вечерами, а может и высказать уважаемым старшим Шепсам, все что накипело, но Влад понимает, что так ничего хорошего выйдет. А он очень хочет, чтобы вышло. Поэтому сейчас он побреется, нацепит отглаженные брючки, купит по дороге роскошный букет, и с фирменной улыбкой будет стараться не опозориться в очередной раз. Даром что ли он вчера умостился у Олега под боком, чтобы посмотреть вместе с ним документалку про Микеланджело? Ему даже было интересно, а Олег обворожительно хихикал всю дорогу от его комплиментов — Череватый решил, что медиум гораздо красивее какого-то там Давида. Вот и будет повод блеснуть новыми знаниями. Не подозревая о внутренней решимости Влада, Олег прилипает к его спине, обнимая за талию и ласково трется носом о плечо, в порыве успокоить и дать хоть капельку уверенности. И это работает: Влад улыбается и понимает, что такое вот их объятие стоит любых усилий.