последний танец

      огонь. грохот. вибрация, бьющая в грудину, вышибающая воздух. мир сузился до ярких пятен, мелькающих в такт оглушительному ритму, и густого, сладковатого воздуха, пахнущего дорогим парфюмом, потом и чем-то запретным.       она стояла посреди танцпола, застывшая статуя в эпицентре хаоса. черное атласное платье, купленное вчера как саван, облегало ее, словно вторая кожа, чужая и неудобная. оно было ее пропуском в этот мир, ее маскировкой. но маска не приросла. каждый взгляд, скользящий по ней, казался ей уколом. каждый смех — насмешкой. она чувствовала себя голой, выставленной на всеобщее обозрение, хотя никто, по большому счету, на нее не смотрел. она была просто еще одним силуэтом в калейдоскопе движущихся тел.

что я здесь делаю?

      вопрос был риторическим. она знала ответ. она пришла исчезнуть. раствориться в этом грохоте, стать еще одной деталью ночного пейзажа, которую утром забудут. последний танец. соло перед финальным занавесом. но теперь, оказавшись здесь, среди этого буйства жизни, ее план казался ей абсурдным и пафосным. какая разница, где это произойдет? здесь, в туалете, или дома, в ванной? результат будет один.       она сделала шаг, потом другой. ее движения были резкими, деревянными, лишенными всякой грации. она не танцевала. она извивалась, пытаясь стряхнуть с себя невидимые цепи, сдавливавшие грудь. тревога, знакомая, удушающая, поднималась по горлу комом. ей не хватало воздуха. звон в ушах нарастал, заглушая музыку. она чувствовала, как дрожь начинает сковывать пальцы, подкашиваются ноги.       надо выпить. надо заглушить это. надо сделать так, чтобы все внутри онемело.       она пробилась к бару, сжав в потной ладони несколько смятых купюр, последние деньги из ее «бюджета на исчезновение». — что? — крикнул бармен, едва взглянув на нее, его взгляд скользнул по ее лицу и тут же уплыл в сторону, к более перспективным клиентам. — что-нибудь... крепкое, — выдавила она, и ее голос прозвучал хрипло и чуждо, как будто это говорил не она.       он, не глядя, налил ей чего-то янтарного в стакан. она отпила залпом. жидкость обожгла горло, заставив сглотнуть слезы. отвратительно, горько и противно. но она сделала еще глоток. и еще. пока в желудке не разлилось теплое, тяжелое пятно, а голова не закружилась, отправив окружающий мир в медленное, кружащееся плавание. хорошо. пусть тело онемеет. пусть чувства притупятся. пусть этот внутренний вой, это невыносимое давление в висках, наконец, стихнет. так будет проще совершить последний, решительный шаг. в алкогольном тумане он уже не казался таким ужасающим. скорее, логичным завершением. она снова растворилась в толпе, закрыв глаза. алкоголь делал свое дело — края мира расплывались, звуки сливались в единый, оглушительный гул, в котором тонули отдельные голоса и смех. она пыталась представить, что она — одна из них. что у нее есть будущее. что завтра она проснется с тяжелой головой и будет смеяться над сегодняшней ночью. но воображение отказывалось работать, натыкаясь на глухую, бетонную стену.       завтра не будет. единственной реальностью был этот грохот, давящий на барабанные перепонки, и леденящая, всепоглощающая пустота внутри, которую не мог заполнить ни алкоголь, ни чужая энергия.       именно тогда ее взгляд, блуждающий по залу, упал на нее. на vip-ложу, расположенную на возвышении, за тонированным стеклом. там, в отдалении от всей этой суеты, словно в другом измерении, сидел он. егор крид. не с плаката, не с экрана. живой. плоть и кровь.       у нее перехватило дыхание. сердце, казалось, замерло на секунду, а потом заработало с удвоенной силой, болезненно и громко стуча в ушах. он был таким же, каким она видела его тысячу раз по телевизору и в интернете, и совершенно другим. более реальным. более... усталым. он что-то говорил кому-то, его лицо было сосредоточенным, но в уголках губ таилась усталость, а в глазах — что-то отрешенное. он не улыбался. он просто существовал. часть этого гламурного мира, но в то же время — отдельно от него, за своим стеклянным барьером.       ирония судьбы ударила ее с новой, обостренной алкоголем силой. последним, кого она видела, был человек, чьи песни когда-то, в другой жизни, заставляли ее мечтать. чей голос был саундтреком к ее несбывшимся надеждам на любовь, на счастье, на другую, светлую жизнь. теперь надежд не осталось. они сгорели дотла, оставив после себя лишь пепел. а он был здесь. невольный свидетель ее окончательного падения. последний зритель в зале перед тем, как занавес упадет навсегда.       она отвернулась, чувствуя, как по щекам катятся предательские, горячие слезы. она снова провела рукой по запястью, нащупывая сквозь тонкую ткань знакомые рельефы шрамов. жгучий стыд заливал ее с головой. она была жалкой пародией на всех этих красивых, уверенных в себе людей вокруг. жалкой пародией на саму себя, которой она когда-то, очень давно, в самых смелых мечтах, могла бы стать. девушкой, которая могла бы подойти к нему, просто так, улыбнуться, попросить автограф. но она была никем. пустым местом. призраком, затерявшимся в самом центре жизни.       ее снова охватила паника, острая и трезвая, пробивающаяся сквозь алкогольный туман. она почувствовала, что вот-вот задохнется. что стены этого клуба сдвигаются, чтобы раздавить ее. ей нужно было уйти. сейчас же. сделать то, зачем она пришла. больше не было сил терпеть этот спектакль.       она сделала шаг к выходу, ее ноги были ватными, а в глазах потемнело. и в этот момент она увидела, как он, егор крид, поднимается со своего места в ложе. его движение было резким, решительным. и он... он смотрел прямо на нее. его взгляд был не рассеянным, не скользящим. он был прицельным. острым. он видел ее. не просто девушку в толпе, а именно ее. ее слезы. ее отчаяние. ее пустоту.       ужас, холодный и пронзительный, сковал ее. ее поймали. снова. еще до того, как она успела все закончить. теперь он, последний символ ее несбывшихся грез, видел ее в самом жалком и унизительном состоянии. она отшатнулась, прижалась спиной к холодной, липкой от конденсата стене колонны, пытаясь стать еще меньше, еще незаметнее, раствориться в штукатурке.       уйди. пожалуйста, просто уйди. не смотри на меня. дай мне сделать это. дай мне просто исчезнуть.       но он не уходил. он шел сквозь толпу. люди расступались перед ним, как красное море. он был всего в нескольких метрах. и он не отводил от нее взгляда.