under pressure

Время на часах перевалило за семь вечера, а летнее солнце только-только начинало опускаться, окрашивая небо в золотисто-оранжевый оттенок, ровно как и море. В Хобокене, небольшом рабочем городке, где все друг друга знали и были на хорошем счету, все отдыхали – смены на промышленных заводах и офисах закончились, люди потоком текли по портовой зоне, тут и там звучала музыка, а процент сигаретного дыма в воздухе превышал даже плотность населения Нью-Йорка, раскинувшегося всего в четырёх милях отсюда. Из нескольких пришвартовавшихся кораблей с облупленной краской и местами проржавевшим корпусом сходили уставшие моряки, желающие, как и все этим вечером, немного отдохнуть в барах и пабах с кружкой пива или чего покрепче. Стэнли Пайнс, преуспевающий боксёр, протиснулся меж двумя уже нетрезвыми мужчинами, пока направлялся в сторону нужного заведения. Он здесь уже был как свой, несмотря на то, что переехал из другого района Нью-Джерси совсем недавно; даже если Стэнли пил не так часто – спортсмен же! – он активно общался с байкерами, постоянными обывателями этих мест, а в паре кварталов находился его боксёрский клуб. Любимый бар Стэнли, почти в конце улицы, сегодня был забит под завязку, пройти было уж очень трудно. Чьё-то пиво пролилось, едва не попав на его красный пиджак, надетый по особому случаю. Сегодня приехал его дражайший брат-близнец Стэнфорд, так ещё и не один – с другом из университета! Выбор места для встречи был сложным; изначально Стэнли хотел предложить хорошее местечко в Ньюарке, но понял, что нужно что-то чище и приличнее. А этот бар в Хобокене… Что ж, Стэнли мог бы сказать, что сюда не стыдно привести брата-учёного. Хозяйка, его давняя подруга, даже позволила забронировать самый лучший столик у окна, хотя в этом заведении броней, как таковых, не было. На тёмных, кое-где облупленных стенах, висели плакаты рок-групп и пожелтевшие фотографии боксёров, длинная барная стойка с потёртостями и выжженным временем лаком приковала к себе большую часть клиентов, остальные же разбрелись по многочисленным столикам. В углу привычно устроилась та самая банда байкеров – с виду суровые мужчины в кожанках с характерами золотистых ретриверов. Увидев Стэнли, несколько из них махнули ему в знак приветствия, в ответ на что получили слабый кивок и ухмылку. В противоположной части бара расположился стол для бильярда, на стене рядом – мишень для дартса, совсем уже дырявая, но играть можно. Дым от сигарет густой настолько, что желтоватый свет старых ламп казался почти туманным. Как же Стэнли любил это место. А вот и Стэнфорд! Как обычно с иголочки, в идеально выглаженных рубашке и брюках, с галстуком… Стэнли легко мог бы спутать его с одним из тех офисных планктонов, которые сновали по городу рано утром в пути на работу, пока он совершал пробежки. Рядом же сидел типичный хиппи – рубашка с цветочным узором, вельветовый жилет, клёш-джинсы, круглые очки и кулон со знаком мира… Выглядел этот мужчина до смешного недовольно, морщась то ли от запаха сигарет, то ли от шума, пока почёсывал небритый подбородок. От лёгкого сквозняка из окна его волнистые светлые волосы немного растрепались. Контраст мужчины с этим местом был невероятен. Прочистив горло, он повесил на спинку стула пиджак и сел напротив брата. – Знаю, знаю, опоздал, не начинай, – пробубнел Стэнли, проводя рукой по немного влажным от пота волосам. – Рад, что ты смог выкроить немного времени для брата между поеданием гранита науки и совершением очередных невероятных открытий, Форд. Тут не роскошно, конечно, но! Самое приличное место в округе, поверь. – Брось, тут мило. И неплохие напитки, – Стэнфорд пожал плечами. Может, он и не был любителем людных мест, но не чувствовал дискомфорта. – Но музыка паршивая, – тихо фыркнул хиппи. – Хоть бы Дилана включили… Стэнли изумлённо вскинул брови. Разве можно было назвать рок паршивой музыкой? Что за вздор! – Тут попсу не гоняют. – Попса? – оживился хиппи, размахивая руками. – Это называется фольк-рок, между прочим. Гораздо содержательнее, нежели этот… – он ткнул в одну из колонок на потолке, откуда громыхала музыка. –…неконтролируемый шум и бессвязные крики в микрофон. Это было смело. Слишком смело, учитывая количество кожаных жилетов и татуировок за соседними столиками. – Ага. Сначала это будет Боб Дилан, потом The Beatles, а за ними и Пресли с хором подтянется, – протянул Стэнли и закатил глаза, откидываясь назад и сцепив руки за головой. – Ты, небось, только их и слушаешь, а? Уголок губ хиппи дёрнулся, выдавая его раздражение. Небольшая перепалка могла бы продолжаться и дальше, если бы не вмешался Стэнфорд, слабо постучавший по столу костяшками пальцев. – Спокойнее, спокойнее, – мягко произнёс он. Стэнли отвёл взгляд, качая головой; он и не предполагал, что меньше, чем через пять минут встречи, начнётся нечто подобное. – Стэнли, этот человек – мой ближайший друг, Фиддлфорд Макгакет. Фиддлфорд, это Стэнли, мой младший брат. – Ты старше всего на пятнадцать минут, – процедил Стэнли, без злости, скорее с лёгкой насмешкой. – Целых пятнадцать минут, Ли. Это было принципиально. Фиддлфорд, преодолев себя, протянул руку Стэнли. Тот лишь принял рукопожатие. Ладонь Макгакета была холодная, покрыта старыми ожогами и мозолями, а кожа на кончиках пальцев казалась жёсткой, будто от струн. Рука же Стэнли, горячая, чуть шире и грубее, ясно давала понять, каков род его занятий, с помощью вида сбитых до синяков и кровоподтёков костяшек. – Будем знакомы, – отбросив прежнее недовольство, он улыбнулся, дружелюбно и искренне. Его брат умел фильтровать людей в своём окружении и болванов не подпускал, поэтому Стэнли был почти уверен, что перед ним сидит хороший человек… Пусть и со своеобразным музыкальным вкусом. – На гитаре играешь, Фиддлфорд? – Можно просто Фиддс. И нет, это банджо. Стэнли издал тихое «оу», понимающе кивая, хотя понятия не имел, что такое банджо. Чтобы не давать возникшему молчанию возможности сделать это ещё более неловким, Стэнли поинтересовался: – А откуда ты, Фиддс? Взвешивание ответа заняло у Макгакета несколько секунд. – Теннеси. Сейчас живу в Пало-Альто. – Калифорния? – поднатужив свои знания географии, уточнил Стэнли, на что получил ленивый кивок. – Мило. Бывал до этого в Нью-Джерси? – Не-а. Первое впечатление. Пока несколько… двояко, – Макгакет криво усмехнулся. Только сейчас Стэнли заметил, что его глаза были немного красноватыми. – Я отойду за пивом. Стэнли проводил его странным взглядом, а затем повернулся к Форду. – Он странный, – пробормотал младший из близнецов тихо. – Гасится? – Травка, но редко, – не стал скрывать Стэнфорд. – Он последнее время немного… Не в себе. Обычно он приятнее, но сейчас его жизненная ситуация несколько печальна. Сложный период, всё в этом духе. Не злись на него, чуть что. Сложная жизненная ситуация, а? Будто хоть у кого-то всё было легко. – И что же у него стряслось? – Отчислили из университета прямо перед выпуском, на защите проекта. Деталей и сам не знаю, Фиддс не особо распространяется, как и администрация. Эти слова вызвали в Стэнли укол сочувствия – он, пусть и отдалённо, но мог представить, какого это. Быть отчисленным на последнем курсе университета, так ещё и такого престижного, перед самым получением диплома? Тогда ясно, чего же этот Макгакет такой колючка. Они свели разговор на другую тему, более семейную, пока Фиддлфорд не вернулся с тремя пинтами, наполненных светлым пивом до краёв. Сделав глоток, Стэнли довольно промычал и тыльной стороной ладони стёр пену с верхней губы. Стэнфорд, алкогольный легковес, пару глотков спустя пустился в разговоры о последних событиях своей жизни – успешная защита диплома, официальный выпуск из университета, предложение работы от крупной компании, которой как раз требовался сотрудник с его знаниями и умениями. Гордость брала за брата, а как же будут счастливы родители, услышав всё это! Особенно отец. – А чем ты занимаешься, Ли? – спросил Форд, подперев голову рукой. Очки съехали на кончик носа, что обычно его раздражало, но сейчас он даже не обращал внимания. – Всё ещё бокс? Есть успехи? – Ещё какие! – самодовольно заявил Стэнли, расправив плечи и выпятив грудную клетку, подобно гордому павлину. – Я – чемпион Ньюарка в полутяжёлом весе, братец. Мог попасть на чемпионат штата, но менеджер… Этот индюк кинул меня на бабки. Стэнли достал из кармана мятую пачку вишнёвых Muriel и прикурил, звякнув металлической зажигалкой. – Взял свой аванс, пообещал всякого, а потом слинял. Ещё и оказалось, что он договаривался с организаторами нескольких боёв на мои проигрыши, – в голосе Стэнли звучала неподдельная обида. Он долго выбирал менеджера, размышлял, кому стоит доверять, и всё равно в итоге обжёгся. – Те все бои я выигрывал, к слову. И этот придурок влетел на крупные суммы. С кого он брал деньги? С меня, очевидно. Форд удивлённо хлопал глазами за толстыми линзами своих очков; он явно не ожидал, что у брата творится нечто подобное. – Значит, ты ищешь нового менеджера. – Умопомрачительно точное заключение, как для выпускника Западного Технологического Университета, – с лёгкой издёвкой прокомментировал Стэнли. – Да, ищу. Но пока на примете нет никого. Какое-то время думаю побыть сам… Хитрая улыбка возникла на лице Стэнфорда, когда он перевёл взгляд со Стэнли на Фиддлфорда и ощутимо пихнул его локтем в бок, заставив подавиться пивом. – Фиддс как раз в поиске работы, – едва не пропел старший близнец, почти триумфально, будто совершил очередное открытие. – Он отлично ориентируется в бухгалтерии, он знает цифры, он умеет считать, а это значит, что тебя больше никто не обдерёт, ещё и разбирается организационных моментах, ему можно доверять. Я лично ручаюсь за Фиддса! На лице самого Макгакета радости от такой рекламы друга вовсе не было. – Эм, да, я ищу работу, это правда, но… – он замялся, потирая заднюю часть шеи, пока подбирал слова. – Я ничего не смыслю в боксе. Призадумавшись, Стэнли почесал щеку и тут же одёрнул руку, случайно задев синяк на скуле. Казалось сомнительным нанимать на роль менеджера, человека, от которого зависела чуть ли не половина успеха боксёра, случайного мужчину, только потому что это предложил его пьяный брат, а с другой… Выбирать не приходится. – Это могло бы сработать, – прошептал себе под нос Стэнли, упёршись взглядом в остатки пива в пинте. Ещё неделю назад он бы посмеялся с самого факта, что всерьёз рассматривает это предложение. Тихо вздохнув, он задумчиво покрутил пинту, глядя, как на дне мутнеет пена. Всё это звучало нелепо: хиппи с банджо в роли менеджера боксёра. Но в голове навязчиво крутилась мысль – лучше уж доверить дела другу брата, чем очередному ушлому проходимцу. – Ладно, - сказал Стэнли уже громче, с прищуром глядя на Фиддлфорда. – Хоть попытаемся. Оттого хуже не станет. Фиддлфорд побледнел, будто его только что назначили министром обороны Штатов, и попытался возразить: – Но я действительно ничего не понимаю в этом спорте! Я понятия не имею… – Тебе и не надо иметь понятие. Я – кулаки, ты – выбор, кого, где и когда эти самые кулаки будут бить, – Стэнли скрестил руки на груди. – Если тебе что-то будет не ясно в происходящем на ринге, я всё объясню. – Я даже не видел, как ты дерёшься! – а вот это уже аргумент. Стэнли зажал меж зубов сладкий фильтр сигареты, вспоминая примерные даты турниров в этом месяце. Выдохнув дым, он окинул взглядом Фиддлфорда и заметил кое-что. Обручальное кольцо. Как мило. – До какого числа жена ждёт тебя дома, в Калифорнии? – Как ты… – Макгакет осёкся, поняв, куда был направлен взгляд Стэнли. – Семнадцатое августа – крайняк. – Супер. Шестнадцатого августа у меня бой. Тогда и решим. Понравится, как я дерусь – заключим контракт на месте, останешься в Джерси, перевезёшь сюда жену. Не понравится – ну и вали, чего ж тебя держать. Фиддлфорд опешил от такой наглости, но не нашёл в себе сил возразить. Лишь провёл рукой по лицу, будто пытаясь убедиться, что происходящее – не его пьяные бредни. – Ладно. Так тому и быть. Стэнфорд наблюдал за ними, довольный происходящим, хотя завтра, вероятно, ему будет до невозможного стыдно за своё поведение. – Какие молодцы, сами договорились, – радостно пробормотал Форд, подняв в воздух свою уже пустую пинту, будто хотел произнести тост… За что бы то ни было. К счастью, от маленького позора учёного спасли два подошедших байкера. Один из них, широкоплечий, с колючим взглядом и острой челюстью, посмотрел на Макгакета, заставив того поёжиться. Однако, лицо мужчины быстро просветлело, когда он обратился к Стэнли: – Мы собираемся поиграть в дартс. Джимми настроен побить твой рекорд, Восемь Шаров. – Восемь Шаров? – шёпотом, с явным замешательством повторил Фиддлфорд, уставившись на Стэнли. – Что за дурацкое… – Пусть поцелует мой зад! – воскликнул Стэнли, вскакивая с места. – Никто не способен переиграть меня! А ведь в прошлый раз я был с повязкой! С другого конца бара донёсся грубый голос: – Ставлю десятку на победу Восьмёрки. А в ответ: – Брось, Снейкс победит. Ставлю пятнадцать. Воодушевлённый внезапно возникшим соперничеством, Стэнли хотел было уже пойти в сторону ожидавшей его компании, но остановился. – Фиддс, какой твой любимый коктейль? Ошарашенный, Фиддлфорд ответил не сразу: – Tequila Sunrise. Решив не комментировать эту слащавость, Стэнли кивнул, а затем быстрым шагом направился к друзьям. В этом шуме голосов и музыки, Макгакет смог услышать хрипловатый выкрик Стэнли: – Эй! Джим, если я выиграю, ты покупаешь моему другу его грёбаную текилу! И выиграл же. Игра шла очко в очко, Джим уже ухмылялся, готовясь объявить себя победителем, но последний бросок Стэнли изменил всё. – Bullseye! – взревела публика. Джимми едва не выронил пинту. А теперь Фиддлфорд крутил в руках высокий стакан с “Tequila Sunrise”. Слои оранжевого и красного цвета напоминали ему закаты, которые он любил ловить где-нибудь на холме под игру на банджо. Напиток стоил доллар с четвертью, и это было чуть дороже пива, что он мог позволить себе без каких-либо проблем, но получит его бесплатно стараниями Стэнли всё равно было приятно. Он отпил и довольно зажмурился. По вкусу – сладко, будто лимонад с привкусом чего-то пикантного. – Это было необязательно, – сказал Макгакет, когда Стэнли вернулся за стол с ещё одной порцией пива и двадцатью долларами в кармане. – Да, но, – он сделал паузу, чтобы немного отпить. – Считай, что это маленькая подачка по случаю знакомства. Подавив смешок, Фиддлфорд глянул на Стэнфорда, который успел уснуть. От одного-то пива, серьёзно? Форд поставил руки на стол, уложил на них голову, как на подушку, и сладко-сладко дремал. Очки забавно покосились, едва держась на одном ухе. Это напомнило одну из студенческих вечеринок – хотя, их сложно было назвать таковыми, скорее встреча зануд с алкоголем. Стэнфорд никогда не пил там, прекрасно зная, чем это чревато, но у Макгакета получилось уговорить его пригубить хотя бы бокал-два дешёвого вина для приличия. Закончилось всё тем, что Фиддлфорду пришлось тащить его до общежития, а утром держать за волосы, пока Форд переживал худшие минуты жизни у унитаза. – А с ним что делать? – Заберу к себе, – Стэнли потянулся, зевая. – Понятия не имею, как он так быстро пьянеет. – Беря во внимание факт, что вы близнецы, ваша толерантность к алкоголю должна быть одинаковой. Наверное, можно сказать, тебе повезло несколько больше. Пожав плечами, Стэнли в несколько впечатляющих глотков прикончил пинту, постепенно наклоняя голову назад, и со стуком поставил её на стол. Он вытер губы, довольно хмыкнул при виде приподнятых в удивлении бровей Фиддлфорда, затем поднялся с места. Несколько купюр приземлились на деревянную, шероховатую поверхность стола. – Тут за меня и брата, – объяснил Стэнли, пока обходил стол, чтобы потрусить Форда за плечи в попытке разбудить. – Эй, вставай… И никакой реакции. Со страдальческим вздохом, Стэнли отодвинул стул и подхватил брата на руки, мышцы под рубашкой напряглись. Фиддлфорд с интересом наблюдал за развернувшейся картиной, потягивая текилу через трубочку, но едва не удавился от смеха, когда во сне Стэнфорд назвал брата упёртым ублюдком. Стэнли на секунду замер, но его плечи задрожали от едва сдерживаемого хохота. – О, Фордси, и этим ртом ты целуешь мать? – притворно ужаснулся Стэнли, поудобнее перехватывая брата, чтобы случайно не уронить. Он глянул на Макгакета и улыбнулся. – Шестнадцатого августа, шесть после полудня, в клубе «Brick City»… Спросишь у кого-нибудь дорогу, если не найдёшь сразу. До встречи! – Пока, – Макгакет тоже улыбнулся на прощание. Что ж, это было странно. Он тихо выдохнул, откидываясь на спинку стула и расслабляясь. Встреча вроде и была короткой, а вроде и такой длинной – Фиддлфорд мысленно поругал себя за то, что так и не занёс любимые наручные часы в ремонт перед отъездом из Пало-Альто, и сейчас не мог быстро проверить время. Допив, наконец, свой коктейль, он окинул взглядом шумный бар. Всё-таки это не совсем его; Фиддлфорд предпочитал просторные помещения с большим танцполом или, что ещё лучше, открытые пространства. Танцы под звёздным небом… Ох. Если он действительно станет менеджером Стэнли, придётся отвыкать от любимых способов времяпрепровождения и приспособляться к этим душным, пропитанным потом и пивом барам. Внимание привлекло яркое пятно совсем рядом – Стэнли забыл на спинке стула свой пиджак. Фиддлфорд поднял голову, ища его, но поздно; Стэнли уже прошёл сквозь плотную толпу и исчез у выхода. Обязательно нужно будет вернуть этот пиджак… Выглядит дорогим, Стэнли наверняка расстроится. Ещё один повод прийти в клуб. И всё же… Восемь Шаров – дурацкое прозвище. Погода в Нью-Джерси – сука. Все те несколько дней, что Фиддлфорд пробыл здесь, солнце палило нещадно, что оставило на его коже золотистый загар, а потом – обожжённый кончик носа и едва ли не солнечный удар. Он обливался потом в три ручья, практически не выползал из своего номера в отеле днём, сидя под вентилятором и попивая холодное пиво из запасов в мини-баре, а выходил только вечером и обходил весь район, наслаждаясь вечерней прохладой и ветерком со стороны моря. А шестнадцатого августа, в единственный день, когда он вышел на улицу раньше заката, начался ливень. Не просто дождик, под которым в любой другой день он бы с радостью прошёлся, даже не обратив внимания, а настоящий потоп с неба. Только-только он шагнул за порог отеля, как промок до нитки, хотя до этого на небе не было ни облачка. Что за невезение? Боксёрский клуб, про который говорил Стэнли, находился на Уилсон-авеню, недалеко от старых доков, в кирпичном здании, что раньше служило промышленным складом хранения шин и автозапчастей, но было переделано под зал. На фасаде не было вывесок, кроме скудных, выцветших букв «Brick City», нарисованных краской, немного грубовато и криво. Рядом мусорные баки, пара битых фонарей, ржавые железнодорожные пути за квартал, и время от времени слышно, как гудит товарняк. Фиддфорд толкнул металлическую дверь с ручкой-трубкой, заходя в помещение с высоким потолком. Воздух здесь тяжёлый; в нос сразу же ударил запах пота, старой кожи с перчаток, резины от мешков и талька, едва не вызвав у Макгакета рвотные позывы. Он оглянулся, поджав губы – здесь было довольно темно, лампы с вырвиглазным жёлтым светом направлены куда-то в центр зала, где столпились люди. Вероятно, ринг прямо там. В этом месте Фиддлфорд ощущал себя чужим. Он держался ближе к стене, крепко прижав к груди сумку, чтобы не обчистили. Тело пробила лёгкая дрожи – он был весь мокрый из-за дождя, даже пиджак Стэнли, который он накинул на плечи, чтобы не замёрзнуть, не помог согреться. От духоты и шума голосов у Фиддлфорда закружилась голова. – Вот и ты, Фиддс! – знакомый голос вернул его в реальность. Стэнли, на котором были лишь шорты и майка, подбежал к нему, бесстыдно расталкивая столпившихся, чтобы посмотреть на предстоящий бой, мужчин. – Ты как раз вовремя! Пойдём, я попросил Джима приберечь для тебя лучшее место у ринга! Пайнс схватил его за руку и потащил за собой, не оставляя иного выбора. – Стэнли! – на выдохе произнёс Фиддлфорд, когда Стэнли усадил его рядом с устрашающим на вид мужчиной, чьи руки от количества татуировок будто пропитались чернилами. Это, вероятно, и был Джимми Снейкс. – Ты забыл это в баре… Фиддлфорд начал снимать пиджак, но Стэнли, окинув его взглядом, покачал головой. – Оставь себе. Мне он в плечах маловат, но на тебе сидит отлично! Эта щедрость озадачила Фиддлфорда, но он не успел сказать ничего против – Пайнс, стягивая с себя майку, затерялся в толпе. В руки Макгакету сунули бутылку какого-то дешёвого пойла, а рядом устроились ещё несколько друзей Стэнли. – Эй, ты, – позвал Джимми, слабо пихнув Фиддлфорда в плечо. – Расслабься. Такой бледный, будто смерть увидел. Чё, впервые на подобном мероприятии, а? – Мм, типа того. Не то чтобы это по моему желанию, – пробормотал он в ответ, неловко ёрзая на скрипучей деревянной лавке. – Ты долго знаешь Стэнли, да? Какой он как боксёр? Джимми задумчиво провёл рукой по своей светлой бороде. – Ли – крепкий парень, перспективный, да только доверчивый до жути. Техника есть, силы есть, даже деловая хватка, но он ещё молодой совсем и верит каждому подряд. Но самое важное – он всегда бьётся до конца и не сдаётся, даже если едва стоит на ногах. Он как ворвался в это, так сразу стал звездой и любимцем у всех! Не люблю такое говорить, но у парня талант. Кивнув, Фиддлфорд тихо хмыкнул. Наверное, для набирающего обороты спортсмена это довольно хорошая характеристика? Понимание, что его знания в спорте были ещё хуже, чем Макгакет думал, было почти сокрушительным. – Да уж. А тот случай, когда его обманул менеджер? – Фиддлфорд решил узнать об этой ситуации немного подробнее. – Оу, так ты знаешь! – удивился Джимми. – Стэнли об этом не треплется. Ну, в общем, после того, как он стал финалистом «Golden Gloves»… – Это ещё что? – Любительский турнир, самый престижный, - Джимми закатил глаза, будто не понимая, как можно не знать что-то такое. – Короче, ему предложил контракт какой-то чувак, навешал лапши про переход на профессиональный уровень, все дела. А дальше сам знаешь. Ли после этого недели три на ринг не выходил, пропадал на всяких подработках, чтобы раздать долги, и… О, блять, смотри, сейчас начнётся! Весь зал затих – все перестали делать ставки, спорить о вероятном победителе и просто общаться, как только основные источники света потухли. Остались только два прожектора, направленные на ринг. В центр небольшой площадки вышел обвешанный золотыми украшениями мужчина с хитрой усмешкой. Он окинул взглядом собравшуюся толпу, а затем заговорил: – Все знают, ради чего мы здесь собрались, поэтому не вижу смысла затягивать, джентельмены! В красном углу – наш Стэн «Восемь Шаров» Пайнс, чемпион Ньюарка… Стэнли, широко улыбаясь с капой на зубах, вскинул руку, и с лавок раздался свист, крики и звон бутылок. – В синем углу – товарищ из Филадельфии, Томми Кавано! – на этот раз оваций было меньше, но, кажется, это не пошатнуло дух Томми. Оба боксёра подошли к ведущему. Стэнли протянул руку, ожидая ответного жеста, но Кавано проигнорировал. Толпа зашепталась, а улыбка Стэнли немного дрогнула, выдав его раздражение. Рядом с Фиддлфордом прозвучала тихая ругань Снейкса: – Вот говна кусок! – В чём дело? – Перед началом поединка, даже у нас, по подворотням, принято пожимать руки. Это как бы… Знак уважения и честной игры! А значит, этот ублюдок либо собирается жульничать, либо совсем не уважает нашего Ли, – объяснил Джимми, а Фиддлфорд обеспокоенно нахмурился, посмотрев в сторону Стэнли. Оставалось лишь надеяться, что бой будет честным. Зал рассыпался на два лагеря: одни кричали за Стэна, другие орали что-то нечленораздельное за его соперника. Гонг звякнул так резко, что Фиддлфорд подпрыгнул, и двое мужчин шагнули навстречу друг другу. Они не спешили нападать – наносили прямые удары в лицо, будто примеряясь, оценивая тактику соперника. Стэнли больше уклонялся, наблюдал, а противник же сразу шёл напролом, давя напором. Для Фиддлфорда всё это выглядело скорее как странная пляска, нежели бой, но он не мог оторвать любопытного взгляда. Когда удары попадали в цель, толпа дружно взрывалась восторженными возгласами, будто наблюдали это в замедленной съёмке, в то время как Фиддлфорд едва успевал заметить смазанное движение. Оказалось, раунд длился всего три минуты, но для Макгакета они казались вечностью. Перерыв был минуту – за это время Стэнли успел только глотнуть воды и шлёпнуть себя по щеке, будто это помогало ему оставаться собранным. Второй раунд был ожесточённее; приглянувшись к техникам, оба боксёра уже разработали знали, что делать и как драться. Пайнс пропустил пару сильных ударов в живот и согнулся, но, отбросив боль, тут же рванул вперёд с упрямой злостью на лице. Кто-то в толпе подбадривающее засвистел; Фиддлфорд скривился от пронзительного звука. Судье даже пришлось их разнимать. Разгневанный Стэнли привалился к канатам, торопливо смывая пот и кровь с лица. Не отдавая себе отчёт в том, что делал, Макгакет подорвался с места и в несколько шагов оказался у ринга, вызвав непонимающие взгляды как и людей в толпе, так и Стэнли. Фиддлфорд осознал – он не придумал, что сказать, и ляпнул первое, что пришло на ум: – Ты отлично справляешься… Я в тебя верю, Стэнли. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, пока удивление в глазах Стэнли не сменилось теплом. Он хотел что-то сказать, но не успел – вот-вот должен был начаться третий раунд. Поэтому он лишь благодарно кивнул и натянул шлем, а затем направился в центр ринга. Вернувшись на скамью, Фиддлфорду пришлось сдерживаться от глупой улыбки. Кажется, он воодушевил Стэнли, и это радовало. Напряжение в воздухе становилось всё гуще по мере того, как боксёры наносили друг другу удары. Они тяжело дышали, и невооружённым взглядом можно было заметить, каким трудом давался блок атак или уклонение. Стэнли был прямолинейным и понятным, Томми же был хитрым. Сначала это были ложные движения. Кавано сделал резкий замах правой рукой, будто собирался ударить по лицу, и Стэнли поднял блок слишком высоко. Пользуясь моментом, Томми мгновенно пробил снизу по корпусу левой рукой, на секунду выбив Пайнса из колеи. Когда же Томми отступил, давая Стэнли пойти вперёд, тот бросился с ударом. Томми стремительно ушёл в сторону и врезал встречный апперкот. Пайнсу эти игры не нравились; он не любил быть одураченным, и начинал злиться. Но отступать он не собирался. Толпа гудела, а Томми, уверенный в своём преимуществе, снова пошёл финтом, намереваясь повторить обман. Стэнли не повёлся. Вместо того, чтобы податься в защиту, сделал полшага навстречу и, собрав всё упорство и злость, вложился всем телом в правый боковой удар. Зал замер в предвкушающей тишине. Попадание точное – прямо в челюсть. Хруст, брызги слюны и крови; вместе с капой, изо рта Томми вылетел зуб. Боксёр свалился на настил, а зрители взорвались овациями. Только Макгакет сидел молча, с отвращением и шоком глядя на приземлившийся прямо перед ним окровавленный зуб. Лишь когда Джимми дёрнул его за плечо, Фиддлфорд смог прийти в себя. Фиддлфорд моргнул – и тогда осознал, что у него в ушах звенит так, будто он сам получил удар. – Мужик, Ли только что победил! – воскликнул Снейкс. – Ты что, совсем порадоваться за него не можешь? – Я… Ох… - он растерянно схватился за голову, поднявшись на ставшие ватными ноги. – Я пойду на воздух. Пройдя сквозь десятки людей, ликующих от победы Стэнли и оправдания своих ставок, Фиддлфорд толкнул первую попавшуюся дверь – она вела на улицу, к его счастью. Дождь уже закончился, было душно, но всё ещё лучше, чем в помещении. Привалившись к стене, он старался глубоко дышать, едва сдерживая подкатившую тошноту. Как хорошо, что не пил то дрянное пойло! Иначе было бы совсем плохо… Он шумно вдохнул, опускаясь на корточки и опуская голову. Звон в ушах постепенно сходил на нет, а ком в горле исчез, оставив лишь неприятное кислое послевкусие и тяжесть где-то под солнечным сплетением. Дверь со скрипом металла открылась. Когда перед ним кто-то остановился прямо в луже, Фиддлфорд мог видеть только кожаные сапоги, затем нехотя посмотрел вверх – это был Стэнли. От оранжевых закатных лучей постепенно расцветающие на его лице синяки казались чуть уродливее. – Ты в порядке? – спросил он, помогая Макгакету подняться. – Как тебе бой? – Самое мерзкое, что я видел. Это… варварство, самое настоящее варварство, Стэнли! Вы добровольно друг друга избиваете, а люди этому радуются… Будто битвы гладиаторов в Амфитеатре Флавия, но спустя десятки сотен лет! Просто невиданное зверство! Это ещё и легально?! Макгакет так и продолжал сетовать на увиденное, пока Стэнли молча слушал и кивал, едва не смеясь. – Я тебя понял, понял, пацифист, - всё-таки Пайнс перебил его, мягко похлопав по плечу. – Жестокость – это хуёво, бессмысленные драки – тоже хуёво, насилие – зло, а все вокруг должны дружить, так и запомню. Тебя подвезти? Опомнившись, Фиддлфорд немного стушевался, позволяя пелене возмущения исчезнуть, и робко произнёс: – Было бы неплохо. Как оказалось, квартира Стэнли всего в двух милях от отеля, где остановился Фиддлфорд. Двадцать пять квадратных метров уюта и лёгкого беспорядка, разделённых на сплошное помещение гостиной-спальни-кухни и небольшой санузел; на незаправленной кровати сложена стопка недавно принесённых из прачечной вещей, в углу стояла электро-гитара Harmony Rocket с красным корпусом, рядом с ней – усилитель звука, коробка пластинок и проигрыватель, а практически на каждой поверхности лежал либо комикс, либо книга. В свободное от тренировок и боёв время, он любил читать, пусть выбор книг и был несколько специфическим. – «Одиссея капитана Блада», – пробормотал Макгакет, когда заметил на кухонной столешнице маленькую стопку книг. Под «Одиссеей» лежала «Нова» Сэмюеля Дилэни, а в самом конце – старое, потрёпанное, напичканное десятками заметок издание «Basic Radio» 1947-го от ARRL, купленное, вероятно, на какой-то барахолке. Брови Фиддлфорда поползли вверх. – Серьёзно? Чувак с комиксами и боксерскими перчатками, который почему-то в свободное время штудирует схемы радиоприёмников? Голос Стэнли донёсся из ванной комнаты: – Чинил радио в машине своего Па. Ну, и некоторое время я подрабатывал на местной радиостанции, латал там всякое. Фиддлфорд снисходительно усмехнулся. Наверняка где-то ещё на полках завалялось несколько практических учебников по радиотехнике, но поднимать этот вопрос он не стал. Хотя нельзя отрицать, что ему, как эксперту самой разной технике, изучению которой он посвятил больше десяти лет, было интересно пообщаться с любителем… Сев на потёртый кожаный диван, Макгакет тихо вздохнул. После пережитого сегодня эмоционального потрясения, усталость и странная нега обрушилась на его тело, и сейчас он имел небольшую возможность отдохнуть. Стэнли наконец-то вышел из ванной с небольшой алюминиевой коробкой в руках. Усевшись на мягкий ворсистый ковёр на полу, прямо у ног Фиддлфорда, Стэнли вручил ему коробку. – Это что? – в замешательстве спросил Макгакет, открывая маленькие замки. – Аптечка. Пробормотав тихое «а, понял», Фиддлфорд окинул взглядом скромное содержимое коробки – бинты и вата, пластинка аспирина, йод, перекись водорода, всякие мази от синяков и ушибов, вазелин, нашатырь… – Соль Эпсома? – пробормотал Фиддлфорд, достав небольшую белую банку с надписью «Epsom Salt (Magnesium Sulfate)», чтобы рассмотреть внимательнее, а затем настороженно спросил: – Ты что, химию дома держишь? – Конечно, а по ночам провожу эксперименты – мешаю его с нашатырём и получаю большой бум! – закатив глаза, Стэнли забрал у него банку и отложил в сторону. Он сделал мысленную пометку переложить это куда-то в другое место – действительно, держать сульфат магния рядом с нашатырём было не лучшей идеей... – Это ж для ванны. После боя ноги и руки отваливаются - а соль помогает снять боль. Дешёвка, зато работает. Я думал, ты знаешь. Фиддлфорд, отрывая немного ваты, покачал головой. Используя перекись, он начал стирать с рассечённой брови Стэнли слой запёкшейся крови. – Моё образование сугубо физико-математическое. В химии я не силён. – Оу. Я в школе был лучшим на химии, – с явной гордостью заявил Стэнли, слегка приподняв подбородок, но болезненно зашипел, когда перекись попала в ранку. – Даже лучше Стэнфорда? – Макгакет явно был скептичен. – Обижаешь! Он списывал у меня экзамены. Смешок Фиддлфорда даже не задел Стэнли, хотя обычно он очень яро защищал данный факт, считая его своей гордостью. – Почему не пошёл учиться дальше? В колледж или университет, – поинтересовался Фиддлфорд, пока намазывал на бровь Стэнли йод. – Ты умный парень, разносторонний. – Ага, могу всего по немного, но ничего не могу хорошо. Не хватило баллов для колледжа, а просить деньги у родителей стыдился, мы тогда на мели были. Вот и пошёл работать, а не учиться, как Форд. Сначала во всяких кафе и ресторанах официантом, консультантом в магазинах, а потом люди осточертели. Копался в железе, машины и байки чинил, так и познакомился с ребятами. Боксом я с детства занимался, Джим посоветовал взяться за это всерьёз, и вот, – он криво усмехнулся. – Теперь я здесь. А ты что? Чем твой крутой мозг пичкали в Западном Технологическом? Пайнс тут же прикусил язык, поняв, что зашёл на немного опасную территорию – в голове всплыл разговор в баре со Стэнфордом об отчислении Фиддлфорда. Неуютно поёрзав, он уткнулся взглядом в пол. – Первое образование – инженерия. Машиностроение, всё в этом духе. Второе… Электротехника и экспериментальная физика, – сухо ответил Макгакет после долгой паузы. Звучало внушительно и объясняло, как Стэнфорд с ним подружился – оба любители поковыряться в запчастях самых разных приборов или собрать свои собственные. – Звучит клёво, – пробормотал Стэнли, пока Фиддлфорд размазывал по его скуле мазь от синяков. Это было неловко. После этого вопроса, Макгакет немного закрылся, погрузился в мысли, а Стэнли просто чувствовал себя странно, будто пересёк запретную черту. Он бесцельно перебирал ворсинки ковра, пытаясь отвлечься, а, когда Фиддлфорд закончил с его боевыми ранениями, забрал аптечку и отнёс обратно в ванную. Вернувшись, он недолго потоптался на месте. Чёрт, и чего он так? В своей же квартире! Пусть Фиддлфорд думает, сколько хочет, а Стэнли будет заниматься своими делами. Он выудил из коробки одну из запакованных пластинок и поставил её на проигрыватель. Игла картриджа коснулась винила, и несколько секунд не было никакого звука; Стэнли в это время направился на кухонную часть своей квартиры, чтобы поставить на плиту чайник. А потом зазвучало то, чего Фиддлфорд совсем не ожидал. Странное начало сменилось энергичной, смутно знакомой мелодией, следом – голос, который он точно уже слышал где-то.

Keep yourself alive

Ooh, it'll take you all your time and money

Honey, you'll survive

Стэнли тихо подпевал и покачивал головой в такт. Да, не попадал в ноты, но разве это было так важно? – Это… Queen? – пробормотал себе под нос Фиддлфорд, с лёгким прищуром недоверия глянув на Стэнли. – Ага! Обожаю их. Очень недооценены, между прочим. У тебя уверяю, у них большое будущее! Ухватил эту пластинку по дешёвке, кто-то привёз из Британии. Хорошая музыка, ага? – Да… Действительно, неплохо, – неуверенно согласился Фиддлфорд. Началась следующая песня. Стэнли налил кипятка в две чашки, а затем немного помешал. Вручив Фиддлфорду его чашку, Пайнс сделал глоток из своей и довольно вздохнул. Ожидая, пока напиток остынет, Макгакет удивлённо охнул, когда вместо чайного пакетика увидел листья. Стэнли лишь посмеялся из-за его реакции. – Маме привезла подруга из Китая. Возможно, это было хвастовством. Самую малость, разве что. Они пили чай в тишине, задумавшись каждый о своём, пока Стэнли не спросил то, что вертелось у него на языке с самого окончания боя: – Так что… Будешь моим менеджером, Фиддс? Фиддлфорд провёл рукой по волосам, взвешивая все факты. Стэнли был хорошим бойцом и, вероятно, в будущем мог бы получать неплохие гонорары, но сможет ли Фиддлфорд в случае согласия проводить достаточно времени с семьёй? В конце концов, его сыну Тейту нет и полугода. Но ему нужна была работа. И, если сейчас он упустит возможность, то с какой вероятностью найдёт что-то достойное в ближайшее время? Техникой он точно заниматься не хотел, а идти в бухгалтерию в банке или какой-то компании было делом неблагодарным. С губ Фиддлфорда сорвался усталый вздох. Он принял решение. – Я согласен. Но лишь на некоторое время, Стэнли, ладно? Лицо Пайнса просияло. Он чокнулся чашками с Макгакетом в закрепление их небольшой сделки. Конечно, это ещё предстояло оформить юридически, но потом, всё потом. – Супер! Тогда пусть это станет началом отличного взаимовыгодного сотрудничества!