Песнь наших сердец

Слышали когда-нибудь о человеке, который жил без бед? Такого, кто будто появился на свет уже с «золотой ложкой» во рту, с идеально гладкой жизнью и безупречной внутренней гармонией? Те, кто знал Минхо, легко могли бы подумать, что речь идёт именно о нём. Минхо был воплощением аккуратно собранной идеальности. С самого детства он был тем самым «образцовым ребёнком»: тихим, разумным, собранным. У него всё получалось будто бы само собой. Победы приходили легко, похвала – часто, ожидания – бесконечно высокие. И он, словно приручённый к чужим амбициям, тянул их на своих плечах, не жалуясь. Внешне он один сплошной успех. Внутри лишь вопросы, которым он никогда не позволял выйти наружу. Идеальный Минхо. Идеальная жизнь. Идеальный итог. Только вот идеальность это не дар. Это тюрьма, просто красиво покрашенная в светлые цвета. – Господин Ли! Добро пожаловать! Опять на смену? – радостно окликнул Чонин. Его голос прозвучал слишком громко, но искренне; это уютное место было ему по-настоящему дорого. Эта кофейня – маленький, но твёрдый кусочек свободы, который Минхо вырвал у мира. Она принадлежала ему. Только ему. – Йени, рад тебя видеть. Офисная работа всё-таки не для меня. Как же хорошо снова увидеть свою любимую кофемашину… – улыбнулся Минхо, ловко затягивая фартук. – Ну? Что нового? Давно меня тут не было. Успели соскучиться? – Скучали, – раздался из кухни голос Чана. – А твоя машинка страдала. Я думал, она скоро объявит забастовку. Минхо тихо хмыкнул – Кстати… – Чан прислонился к двери кухни с выражением старшего брата, который точно знает, что лучше. – Те две девушки заходили. Ну, может, дашь номер? Нормальные вроде. – Нет. Ты же знаешь. Это не моё, – мягко, почти лениво отмахнулся Минхо. Чан фыркнул Вот она – его жизнь. Сдержанная, правильная, ясная. Он будто жил по сценарию, который сам же и написал: без лишних движений, без лишних чувств. И каждый, кто видел его, говорил одно и то же: «Повезло тебе». Никто не замечал, что идеальность – это тяжёлая ноша, от которого невозможно избавиться, пока все вокруг восхищаются тем, как оно на тебе сидит. – Так и умрёшь один, – пробурчал Чан. – Ты что, правда никого не ждёшь? Или твоё сердце занято кофемашиной? Минхо закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. – Тема закрыта. Обещали ливень, так что отпущу вас пораньше. Поработаем спокойно и всё. Кафе потекло своим привычным ритмом. Покупатели приходили, оставляли тёплые следы на столах – чашки, смех, запахи, жесты и уходили, растворяясь в городской суете. Весь этот поток был для Минхо терапией. Вспенивать молоко, ловить тон парового облака, слушать тихое, почти медитативное жужжание кофемашины, всё это соединяло его мысли в чёткие линии. Здесь он дышал. Здесь он был собой – хотя бы немного. Но люди… люди были непонятной, сложной материей. Кофе прост. Рецепт ясен. Человек нет. Он заботился, он слушал, он помогал но никогда не позволял себе шагнуть дальше. Не потому что боялся любви. Просто он не видел в себе человека, который может позволить себе быть несовершенным рядом с кем-то. А несовершенным быть хотелось. Очень. Ливень начался резко, шумно. Дождь хлестал по стеклу тонкими иглами. - Чан-хён уже ушёл… - заметил Чонин. - И трубку не берёт. - Йени, иди домой. Остальное я сделаю. Уходя, Чонин оставил за собой тихий звук колокольчика. И вот тишина. Большая и глубокая. Минхо мыл посуду, но мысли были не здесь. Они кружили вокруг прошлого. Потерял ли он своё «я»? Возможно. Но не навсегда. Может, оно всего лишь спряталось - и теперь ему нужно время, чтобы достать его обратно. Он открыл кафе тайком от родителей - первое крошечное «нет». Затем заявил о своём желании уйти из семейного бизнеса - второе. Да, компромисс вышел плохим: по будням он всё ещё оставался идеальным сыном, наследником, рабочей тенью отцовской компании. Но по выходным… по выходным он жил. Хоть немного. Но что такое счастье? Он не знал. Когда-то думал, что оно в похвале, в достижениях, в том, что родители называют «гордостью». Теперь всё иначе. Слишком иначе, чтобы вернуть прежнее понимание. Он не заметил, как уснул прямо за столом, положив голову на согнутую руку. Глухой удар в дверь прорезал ночь мгновенно. Один раз. Второй. Третий раз уже отчаянный, почти панический. Минхо вздрогнул, поднял голову. Часы показывали два часа ночи. Он подошёл к двери, сердце отбивало странный, ускоренный ритм. За стеклом стоял парень, промокший до последней нитки, дико, беспорядочно дышащий, с красными глазами, будто от слёз или страшного страха. Вода стекала по его волосам и одежде. И смотрел он прямо на Минхо. Так, словно Минхо его последняя надежда, которая ещё может помочь. Кто же мог прийти сюда в такой час? И зачем? И почему… его взгляд в одно мгновение заставил сердце Минхо удариться о рёбра так, будто оно впервые проснулось?

***

Мир, в котором жил Джисон, напоминал настоящую сказку. Красивые сады, полные невиданных цветов. Леса, где резвились маленькие белки, еноты и множество других животных. Поля, усыпанные яркими цветами, ручьи и многое другое. Если разглядывать каждую деталь, уйдёт немало времени, но оно точно будет потрачено не зря. Где-то вдалеке доносился озорной смех детей, а по округе витал сладкий, тёплый аромат свежих булочек из местной пекарни. Джисон медленно шёл к лужайке, где любил проводить свободное время — а его у него было предостаточно. Ветер мягко дул навстречу солнцу, лёгкими порывами покачивая его крылья из стороны в сторону. Встав сегодня пораньше, он даже не успел позавтракать, и живот напоминал об этом недовольным урчанием. Парень сомневался, стоит ли зайти куда-нибудь перекусить или лучше дойти до места и позже собрать лесные ягоды. Спустя несколько минут он всё-таки свернул к пекарне, откуда исходил манящий аромат. У входа его встретила женщина средних лет. Они были хорошо знакомы: Джисон был её постоянным гостем. – Джисон, – с улыбкой произнесла она, – ты сегодня что-то рано. Тебе как обычно? Парень сел на ближайший стул, отвечая ей улыбкой. – Здравствуйте, тётя Ави. Да, погода хорошая, подумал, что неплохо бы прогуляться. Ави была эльфийкой около пятидесяти лет и владелицей пекарни. Она мечтала об этом ещё с юности. Её мама пекла невероятные пироги, и Ави хотела, чтобы как можно больше людей смогли их попробовать. Когда она выросла, то открыла эту пекарню и попросила мать отдать ей семейные рецепты. Та вручила ей старую книжку, всё ещё не веря, что её маленькая девочка уже так взрослая. Кивнув, Ави ушла за булочками с корицей — теми самыми, что Джисон заказывал чаще всего. Пока он ждал, то смотрел в окно на маленький садик владелицы. Иногда он помогал ей ухаживать за ним. Джисон любил природу, обожал бродить по новым местам и изучать незнакомые травы. Он был как солнечный лучик: весёлый, добрый и немного капризный. Притягивал к себе людей улыбкой и тем, что всегда был готов помочь. – Вот ваш заказ, – произнесла официантка, ставя перед ним тарелку со свежей булочкой. – Благодарю, – улыбнулся Джисон ей вслед. Доев, он попрощался с Ави и оставил несколько монет на столе. Затем покинул пекарню и направился туда, куда изначально шёл.

***

Добравшись до поля, где цветы были не менее прекрасными, чем в саду Ави, он сел на траву и стал разглядывать облака, выискивая среди них знакомые формы. Вот плывёт облако, похожее на корабль. Чуть левее — напоминает дерево. А дальше — облако-котик, играющий с мячиком. Но вскоре его взгляд упал на лес. Туда он ходил редко — боялся заблудиться. Он знал, что это глупо: лес небольшой, да и взрослый он уже, но воспоминание из детства оставило след. Когда-то давно, гуляя по этому полю, он бросился в лес вслед за красивым оленем. Потеряв его из виду, Джисон понял, что не помнит, откуда пришёл. Притаившись у ближайшего дерева, он закрыл глаза, уткнулся носом в колени и тихо звал родителей, надеясь, что его скоро найдут. Вечером родители нашли пропавшего сына. Лес был небольшой, поэтому взрослые быстро услышали его тихие всхлипы. С тех пор Джисон обходил лес стороной. Он понимал, что страх нелеп, но ничего не мог с собой поделать. И всё же… сейчас его словно притягивало внутрь. Как когда-то. Будто зачарованный, он медленно поднялся и пошёл в сторону леса. Очнулся он уже среди деревьев. Голова кружилась, настроение было странно подавленным — таким он себя чувствовал крайне редко. Его взгляд зацепился за одно место. Впереди было небольшое пространство без деревьев, а посреди него стояла статуя. Каменная, изображающая самого обычного человека — без крыльев, без эльфийских ушей, без каких-либо особенностей. От неё исходила странная аура, и именно она тянула его к себе. Забыв родительские наставления не трогать подозрительные вещи, он протянул руку. Как только его ладонь коснулась холодного камня, резкая боль пронзила голову. Джисон отдёрнул руку, схватившись за виски и зажмурившись. Через пару секунд он потерял сознание.

***

Сколько времени прошло — неизвестно. Джисон ощущал лишь тупую головную боль. Когда она немного отступила, он понял, что лежит на чём-то холодном и твёрдом. Открыв глаза, он увидел тёмное небо и тонкий полумесяц. Звёзд не было видно. Улица освещалась фонарями. Приподнявшись, парень понял, что лежит на асфальте. Одежда была промокшей, рядом блестела лужа — значит, недавно шёл дождь. Дыхание участилось. Перед ним был незнакомый город — абсолютно не похожий на его родной мир. Всё здесь ощущалось как-то иначе, и от этого становилось только страшнее. Горло сжало, в груди кольнуло. Тело окутала дрожь. Он с трудом поднялся, ноги подкашивались. В глазах стояли слёзы от ужаса и непонимания. Он искренне жалел, что пошёл в тот проклятый лес. И именно в этот момент он почувствовал чей-то пристальный взгляд. Инстинкт самосохранения взорвался внутри, заставив его сорваться с места и бежать. Увидев здание, он подбежал и начал стучать в дверь. После первого стука — тишина. Он постучал ещё. Снова тишина. Он ударил в дверь третий раз, вложив все последние силы. От паники сердце сжималось так, будто хотело выскочить наружу. В тишине ночи он стоял, дрожал и надеялся только на одно — что кто-нибудь откроет ему дверь. Что он окажется в безопасности.​