Обманешь

Шарапов даже пару раз подавал невербальные знаки в сторону Жегловой. Ничего. Ничего не происходит. Как пригвоздила Милославскую к одному месту взглядом, так и сидит, бледнея. Вопросы в основном задавал Шарапов, все еще косясь на Жеглову. — Так, говорите, не зря к Бунша психиатров вызвали? — уточняет Шарапов. Что самым странным было, так это то, что когда появилась в комнате допросной Жеглова, Милославская охотно стала рассказывать о том, как обчистила несколько квартир в том доме, поправляя игривый зеленый шарфик, контрастирующий с ее глазами. — Обманывает она все, Вова, не надо возиться, гастролерша обычная, вызывай кутузку, — в какой-то миг в середине разговора прерывает все объяснения Жеглова, заставляя «Джозефину» или как ее в паспорте указано Зинаиду, подавиться возмущенным восклицанием. Шарапов еще раз внимательно смотрит, каким взглядом смеривает Жеглова Милославскую, а потом выходит вон. Милославская же поднимается со своего места и встает напротив Жегловой. — Что, мальчишку смущаешь, Егоровна? Думаешь, про машину времени все выдумала? Жеглова резко хватает Милославскую, попытавшуюся закурить, за грудки, заставив выронить сигарету с зажигалкой, а потом приставляет к стене. — Обман. Все ты обман! — шипит она рассерженной кошкой. — Думаешь, не знала я про Тимофеева? Думаешь, не знала? Который день жалобы на него из-за света, мигающего во всем доме. А ты именно там! Опять обманешь! Жеглова встряхивает Милославскую, которая еле держится от того, чтобы усмехнуться, а потом отбрасывает в раздражении от себя, забираясь рукой в волосы. — Ну, Гель… — томно начинает «Джозефина». — Вор должен сидеть в тюрьме. Я все сказала, — отмахивается Жеглова и, взяв со стола фуражку, собирается выйти, но Милославская ловит ее за руку и оставляет на ней поцелуй, что последнюю заставляет вздрогнуть. — Ты права. Но в этот раз я, можно сказать, поддалась, зная, что тебя дергают участковые по поводу света… Жеглова разворачивается, смотря на «Джозефину». На ее сахарные глазки. Вздыхает. — Обманешь… — произносит Жеглова, но Милославская делает один резкий рывок вперед и припадает к ее губам, целуя жадно и отчаянно, так что теперь и шарф, контрастирующий с глазами, падает на пол. — Только не в этом, ты знаешь… — произносит уже после того, как вернулся Шарапов с конвоем. Жегловой стоит большого труда взять себя перед другом и воспитанником в руки.