Время придёт

      Иви берёт Эдварда за руку. Она, бледная и холодная, кажется не его, хотя пальцы всё те же – тонкие, с синим вьющимся узором вен. Мозоль на среднем пальце. Грубые подушечки из-за многочасовой игры на лютне. Несколько шрамов от бродячих кошек.       Иви смотрит. Эдвард чужой – и родной одновременно. Белые волосы, точно рано выпавший снег, спутаны и ложатся на плечи некрасивыми локонами. Хочется прикоснуться и разгладить взъерошенные пряди, заплести причёску, как делали в гильдии перед выступлениями. Его глаза за бледным полотном, теперь уже и не заблестят никогда игривой ноткой.       Они живые. И одновременно нет.       - Я искала тебя. – признаётся Иви.       - Я знаю. – отвечает Эдвард и улыбается. Уголок губ дрожит и устремляется вверх – как раньше. Что-то постоянное и тёплое, словно кружка молока с мёдом, которую они пили на двоих, потому что Иви ненавидела молоко и жила по девизу «брат допьёт».       Иви неуверенно улыбается в ответ, нащупывает вторую его руку и сжимает.       - Извини, я честно пыталась…       - Я знаю, Иви. Я знаю. – успокаивает он. Большой палец скользит по её сбитым костяшкам, словно успокаивает: «Я здесь, я рядом, всё позади». Позади вся суета, вся боль и страх. Позади монстры, собранные из частей людей; темницы, замки, всё-всё позади. – Но ты не можешь быть со мной. Ещё слишком рано.       - Я же долго тебя искала…       Эдвард всё ещё улыбается. Тепло улетучивается, на его место приходит снисходительность и боль. Первое – Эдварду, второе – Иви, получите, распишитесь. Прикосновения брата не чувствуются на руке, а ползут на щёку. Его палец размазывает что-то по щеке, Иви моргает – плакала? Когда успела? Неужто поддалась чувствам?       - Тебе так далеко до заката. Я сам тебя найду, когда время придёт.       Дженнифер возмущённо вздыхает, когда Эдди заканчивает отыгрыш своего тёзки и зловеще улыбается. Так, как могут улыбаться только творцы чужих историй.       - И ты вот такая судьба моей Иви, да? – Дженнифер хмурится. А ещё стирает слёзы из уголка глаз, но аккуратно, чтобы вредный Мастер Подземелий ничего не заметил.       Мастер Подземелий прокидывает восприятие и ловит критический успех.       Эдди обнимает её, пихающуюся и обиженную, за плечи. Смеётся коварным смехом, тоже родным, но враждебно настроенная Дженнифер скрещивает руки на груди и не обнимает его в ответ.       - Дженни, этот конец – лишь начало пути. - Эдди наклоняет голову набок, заглядывая в её лицо и щурясь. Он заправляет пряди волос за ухо, проводит по кончику её носа – играется ещё! – Таков сюжет…       - Ну ты придумываешь сюжет, придумай им что-то хорошее… - просит Дженнифер. Её обида не может долго существовать рядом с Эдди Мансоном: она растворяется в его голосе, движениях и хитром лице. Но вот бы дёрнуть патлатого за его кудряшки! Так, ради мести.       - Хорошо, - соглашается Эдди, бодаясь лбом в лоб Дженнифер. – Для тебя, моя королева, ничего не жалко. Но знай – Эдвард дождётся Иви.       - А ты дождёшься меня, получается?       - Пессимистично. Не хочу, чтобы у нас была такая ситуация, – Эдди драматично вздрагивает. – Он был на грани смерти! Или до сих пор на грани?.. Может, он уже умер, но кого видела Иви?.. Молчу! Молчу, не бей! . . .       Дженнифер смотрит на могилу.       Она стёрла «гори в аду» совсем недавно. Новых надписей не было. Может, их стёр Дастин. Может, кому-то надоело издеваться над бедным надгробием. Это радовало – и радует, пожалуй.       Она садится на колени, кладёт руку на памятник. Бледный и холодный. Чувствуется чужим, хотя буквы родные: «Эдвард Мансон».       - Извини, я честно пыталась. – говорит Дженнифер.       А ещё: «я знаю, что мне ещё слишком рано».       И: «только дождись меня».