Незваный сожитель.

Комната Клэша была украшена с тем размахом, на который только был способен её владелец: несколько упрямо надутых воздушных шаров и одна гирлянда, мигающая единственным режимом — ослепительным морганием. Внезапно в дверь постучали. Стук был громким, но немного растерянным, будто стучали не костяшками пальцев, а всем кулаком сразу. Клэш открыл дверь и увидел Клайда, который сиял улыбкой во всё лицо. Но не это привлекло внимание именинника. За спиной Клайда кучкой стояли трое крепких парней в синих комбинезонах, с огромным, похожим на аквариум, террариумом из прочного стекла. Внутри чего-то лежало, свернувшись в несколько петель, нечто огромное и чешуйчатое. — С днём рождения, Клэш! — радостно выпалил Клайд, делая шаг в сторону и жестом приглашая рабочих занести «подарок». — Проходите, ставьте сюда, осторожнее! Мужики, кряхтя и перебрасываясь короткими фразами вроде «Легче левый край!» и «Вали его на ковер!», внесли громадный контейнер и установили его посреди комнаты, заняв добрую половину свободного пространства. Теперь можно было разглядеть детали. Змея была не просто большой, она была колоссальной. Её толстое, мускулистое тело, покрытое сложным узором из медных и шоколадных пятен, казалось бесконечным. Голова, крупная и мощная, медленно повернулась в сторону Клэша. В её голубых, вертикальных зрачах читалось спокойное, даже немного ленивое любопытство. Именинник застыл с открытым ртом, указывая дрожащим пальцем на террариум. — Клайд... что... что это за монстр? — Это не монстр! — с гордостью поправил Клайд, похлопывая по стеклу. — Это твой новый друг! Встречай, это Секби! Массивная змея, услышав своё имя, издала мягкий, шипящий звук, больше похожий на ленивое «сссс-привет». Его раздвоенный язык, на мгновение мелькнул в воздухе, словно пробуя его на вкус. — С-Секби? — переспросил Клэш, не в силах отвести взгляд. — Он... Он же просто... гигантский. И террариум... тоже не из маленьких. — О да! — восторженно подтвердил Клайд. — Продавец в зоомагазине, очень знающий дядька, кстати, сказал, что это сетчатый питон. Самая длинная змея в мире! Секби уже пять с половиной метров, но он ещё подросток, представь? Будет расти! — Клайд обернулся к рабочим, которые, вытирая пот со лбов, уже направлялись к выходу. — Спасибо, парни! Чаевые я вам потом на карту сброшу. Когда дверь закрылась, Клэш медленно, как зачарованный, подошёл к террариуму. Секби медленно разворачивал свои мощные кольца, и Клэш увидел во всей красе его длину. Змея занимала весь объём ёмкости. — Расти? — слабо повторил Клэш, ощущая лёгкий приступ клаустрофобии за рептилию. — Клайд, а где он будет жить, когда перерастёт ЭТО? Моя комната... она уже сейчас меньше, чем этот его временный домик! Клайд почесал затылок, глядя, как Секби с любопытством упирается своей широкой мордой в стеклянную стенку, изучая обстановку. — Ну... — задумчиво протянул он. — Может, в гостиной? Или... Или мы стену между твоей комнатой и коридором снесём? Сделаем студию! — предложил он с искренней верой в гениальность этой идеи. В этот момент Секби, словно в подтверждение его слов, с лёгким, но ощутимым толчком упёрся головой в защёлку крышки. Раздался негромкий щелчок. — О-он... он умный? — спросил Клэш, отступая на шаг. — Очень! — подтвердил Клайд. — Продавец говорил, что питоны не только большие, но и сообразительные. Смотри! Секби, поняв, что крышка не поддаётся, вздохнул (это было слышно даже сквозь стекло) и опустил голову на искусственный валун, уставившись на именинника своим неподвижным взглядом. Клэш вздохнул. Паника понемногу отступала, уступая место ошеломлённому изумлению. Он смотрел на этого гигантского, но, по всей видимости, совершенно невозмутимую змею по имени Секби. — Ладно... — наконец выдохнул он. — Спасибо, Клайд. Подарок... действительно, незабываемый. Я... я даже не знаю, что сказать. — Я знал, что тебе понравится! — искренне обрадовался Клайд и обнял ошеломлённого именинника. А Секби в это время медленно подмигнул одним своим огромным глазом — или это просто показалось Клэшу? — и устроился поудобнее в своём новом, пока ещё просторном доме, всем своим видом намекая, что вопрос со сносом стены имениннику стоит рассмотреть в ближайшей перспективе.

***

С тех пор как в его жизни появился Секби, Клэш жил в состоянии перманентного, приглушенного беспокойства. Это были мелочи, странности, которые по отдельности можно было списать на паранойю, но вместе они складывались в жутковатую мозаику. Взгляд Секби был внимательным и изучающим. Он следил за Клэшем, когда тот работал за компьютером, его голова поворачивалась, словно пытаясь разобраться в коде на мониторе. Однажды Клэш, разговаривая по телефону с Клайдом, ясно увидел, как Секби, услышав имя Клайда, издал короткий, одобрительный шипящий звук и кивнул своей массивной головой. Но самым тревожным был тот факт, что Секби наотрез отказывался есть предложенных ему грызунов. Он смотрел на поднесенную к стеклу размороженную мышь с таким нескрываемым презрением, что Клэш чувствовал себя неловко. Вместо этого змея с настойчивостью маньяка уставлялась на пиццу, суши или стейк, которые Клэш заказывал себе. Однажды, в порыве отчаяния, Клэш сунул в террариум кусок салями. Секби проглотил его с такой скоростью и благодарностью, что сомнений не оставалось — его вкусовые предпочтения были куда сложнее, чем положено обычной змее. И всё же, пока Секби был за толстым стеклом, Клэш мог убеждать себя, что всё под контролем. Замок на крышке террариума был надежным и стальным. Эта мысль была его главным утешением. Роковой день начался как обычно. Клэш, сжав в руке пакет с очередной партией ненавистных размороженных мышей, с тяжелым вздохом подошел к террариуму. — Ну, старина, — пробормотал он, поворачивая ключ в замке. — Пора подкрепиться. Хоть раз съешь это нормально, а? Он приоткрыл крышку и, стараясь не смотреть, быстрым движением высыпал серые тельца внутрь. Запах был тошнотворным. — На, ешь, — буркнул он, уже протягивая руку, чтобы захлопнуть стекло. Но случилось нечто, к чему он был не готов. Секби проигнорировал мышей. Вместо этого его голова метнулась вверх. Его мощное, мускулистое тело плавным, невероятно точным движением обвилось вокруг запястья Клэша. Хватка была ледяной и железной. Чешуя впивалась в кожу, давление было таким, что кости заныли. — А-А-А! — закричал Клэш, от ужаса и боли у него потемнело в глазах. Он рванул руку назад с такой силой, на какую был способен. Голова Секби отлетела, ударившись о край террариума. Хватка на мгновение ослабла, и Клэш, с облегчением, вырвался. Он отпрыгнул на середину комнаты, прижимая онемевшую, с красными полосами руку к собственному телу. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Секби не стал его преследовать. Вместо этого он, не теряя ни секунды, использовал подаренную ему возможность. Его огромная голова показалась над краем аквариума, зацепилась за него. Затем последовало бесконечное, текучее тело. Он не упал, а плавно, со зловещей грацией, выскользнул на пол. Тихий, шелестящий звук его чешуи о паркет был самым пугающим звуком, который Клэш когда-либо слышал. Голубые зрачки, сузившиеся в щелочки, были прикованы к нему, полные какого-то нечитаемого выражения. Ужас, холодный, парализующий и окончательный, накатил на Клэша. Это было не просто испуг. Это было первобытное понимание: в его квартире сейчас находится свободный, гигантский, разумный хищник. И он, Клэш, загнан в угол. Он повернулся и бросился прочь, споткнувшись о ножку стула. Он влетел в первую же попавшуюся дверь — оказалось, это была ванная — и с силой захлопнул ее, повернув защелку. Его руки тряслись так, что он с трудом нашел в кармане телефон, чуть не уронив его. Он прислонился спиной к двери, всем телом чувствуя тихое, но отчётливое шуршание за тонким деревом. Оно приближалось. Он стал лихорадочно набирать номер Клайда. Трубка взялась почти мгновенно. —Привет, мышонок! — раздался жизнерадостный голос Клайда. — Как дела? Секби... — КЛАЙД! — перебил его Клэш, его голос сорвался на визгливый, истеричный крик. — ОН СБЕЖАЛ! СЕКБИ СБЕЖАЛ! — Что? Успокойся, о чем ты?.. — ОН ВЫБРАЛСЯ ИЗ АКВАРИУМА! — кричал Клэш, прижимая телефон к мокрому от пота лицу. — ОН ЗДЕСЬ, В КВАРТИРЕ! Я ЗАПЕРСЯ В ВАННОЙ, НО ОН... ОН ОГРОМНЫЙ, КЛАЙД! ОН НА ВОЛЕ! Я СЛЫШУ, КАК ОН ПОЛЗЕТ! Из-за двери донесся отчетливый, тяжелый скребущий звук. Что-то большое и тяжелое медленно потерлось о дерево двери. Клэш вжался в стену. — Слушай, не паникуй, — голос Клайда наконец стал серьезным, но в нем слышалась какая-то... странная вина? — Он не опасный. Я же говорил. — НЕ ОПАСНЫЙ?! — взревел Клэш. — ОН ТОЛЬКО ЧТО СХВАТИЛ МЕНЯ ЗА РУКУ! Я ЕЛЕ ВЫРВАЛСЯ! ОН... ОН СЕЙЧАС ПЫТАЕТСЯ ВОЙТИ! — Так... подожди. Он что, просто... держал тебя? Не кусал? — ДА ЗАЧЕМ МНЕ ЭТА ДЕТАЛЬ?! — почти плакал Клэш. — Вызови кого-нибудь! МЧС! Змееловов! КОГО УГОДНО! — Клэш, послушай меня, — голос Клайда стал настойчивым. — Не надо никого вызывать. Просто... постарайся не злить его. И... э-э... может, у тебя есть крысы? — ЧТО?! — Клэш не поверил своим ушам. За дверью скребущий звук стих, сменившись тихим, но настойчивым постукиванием. Кончиком хвоста. Секби явно стучал в дверь. — О чем ты вообще говоришь?! Тут монстр у моей двери, а ты про крыс! — Это важно! — настаивал Клайд. — Просто попробуй. И, он не хотел тебе причинить вред. Он просто... хотел познакомиться поближе. Лицо Клэша скривилось в гримасе непонимания и ужаса. Познакомиться? С пятиметровым питоном? Он медленно соскользнул по двери на пол, уставившись на защелку, которая вдруг показалась ему до смешного хрупкой. Стук с другой стороны продолжался. — Клайд, ты должен приехать! — голос Клэша сорвался на высокую, умоляющую ноту, полную отчаяния. — Пожалуйста! Я не могу быть тут один, ты же понимаешь? Он снаружи! Ты его притащил, ты и разбирайся! На другом конце провода повисла неловкая пауза, в которой явно слышалось шуршание и приглушенный женский смех. — Э-э, Клэш, бро... — Клайд замялся, и его голос прозвучал виновато. — Я бы на крыльях прилетел, честно! Но... я сейчас не в городе. — Что? — Клэш протер ладонью лоб. И тут он осознал, что уже несколько секунд не слышит ни шипения, ни шуршания за дверью. Абсолютная тишина. Она была пугающей. — Как это не в городе? Где ты?! — Мы с Ариной... ну, мы спонтанно рванули на море. На пару деньков. — Клайд говорил быстро, стараясь выпалить оправдание. — Вот, смотри! В трубке раздался щелчок, и на экране телефона Клэша всплыло фото: Клайд в ярких гавайских шортах и Арина в парео, на фоне бирюзового океана и пальм. — Ты... ты укатил на море... — прошептал Клэш, но его паника уже сменилась настороженностью. Он прислушался. Ничего. — Клайд... он замолчал. — Кто замолчал? Секби? Ну и отлично! Может, уснул. — Нет... — Клэш медленно поднялся с пола, не отрывая взгляда от щели под дверью. Там ничто не шевелилось. — Он не мог просто уснуть. Он... исчез. Я ничего не слышу. — Может, уполз на кухню? — предложил Клайд с неуместным энтузиазмом Но Клэш его уже почти не слушал. Леденящий душу вопрос медленно поднимался из глубин сознания: если Секби не у двери... то где он? Эта мысль была страшнее, чем его присутствие. Невидящий, Клэш уронил телефон на кафель. Связь прервалась. Он остался в полной тишине, не в силах пошевелиться. Клэш потерял счет минутам и часам. Его мир сжался до размеров холодной кафельной коробки, наполненной лишь тремя звуками: свистом в ушах, грохотом собственного сердца и... ничего больше. Именно эта полная, абсолютная тишина за дверью в конце концов стала невыносимой. Она давила сильнее, чем любой шорох или шипение. Страх, доведенный до предела, странным образом переродился в оцепенение, а затем в отчаянную, почти безрассудную решимость. Так, наверное, чувствуют себя приговоренные, выходя к месту казни. С трясущимися руками он опустился на колени на холодный кафель. Он не был религиозен, но сейчас в его памяти сами всплыли обрывки детских молитв. Он не просил о спасении — он шептал, умоляя о милости быстрого конца и вечного покоя. «Просто... чтобы не болело», — прошептал он в пустоту, чувствуя себя нелепо. «Аминь». Словно на эшафот, он поднялся на ватные ноги. Дрожащая ладонь легла на холодную металлическую ручку. Глубокий вдох и выдох. Резкий, громкий скрежет петлей разрезал тишину. Он приоткрыл дверь на считанные сантиметры, создав узкую щель. Он прильнул к ней глазом, затаив дыхание. Полумрак прихожей был пуст. Ни движения, ни намека на присутствие. Тишина была гробовой. Ободренный и одновременно еще более напуганный этой пустотой, он потянул дверь на себя и сделал шаг из своего укрытия. Он чувствовал себя голым и уязвимым. Его спина, затекшая от сидения на полу, выпрямилась. Он не отрывал взгляда от пола, двигаясь мелкими, скользящими шажками. Каждый нерв был натянут струной. Его цель была до смешного проста и обыденна: добраться до кухни, налить стакан холодной воды. Может, жидкость смоет ком паники из горла и уймет бешеную тахикардию, от которой темнело в глазах. Ему удалось пересечь прихожую и добраться до кухни, не встретив ни души. Рука сама потянулась к шкафчику, пальцы нашли гладкую поверхность стеклянного стакана. Он сделал последний шаг к столу, чтобы опереться на него, почувствовать хоть какую-то опору в этом плывущем мире. И в этот миг он замер, превратившись в столп. Сначала это было просто прикосновение. Холодное, сухое и невероятно тяжелое. Оно скользнуло по его голой лодыжке, выше, обвивая икру с неумолимой, плавной силой. Он не видел, а лишь ощущал — каждой клеткой своей кожи, каждым нервным окончанием. Мурашки побежали вверх по позвоночнику, а сердце, яростно стучавшее все это время, совершило нечто обратное — оно не просто замерло, оно провалилось в ледяную, абсолютную пустоту где-то в районе желудка. Дыхание остановилось. Мускулистое, шершавое тело, плотное и живое, продолжало свое движение вверх по его ноге, к бедру, сжимаясь с такой силой, что он почувствовал онемение. Он был парализован, не в силах пошевелиться или издать звук. Его взгляд был прикован к темному окну на кухне, в котором отражалась лишь его собственная бледная, искаженная маска ужаса. А потом... потом холодная чешуя коснулась его пояса, поползла по животу, к груди. Секби поднялся, его невероятная длина позволяла ему делать это с гипнотической грацией. Еще одно мощное кольцо, нежное и в то же время несокрушимое, мягко обвило его горло, не сдавливая дыхание, а просто утверждая свой тотальный контроль. Голова змеи, массивная и величественная, оказалась сбоку от его головы. Клэш закатил глаза, пытаясь увидеть ее, уловив лишь смутное отражение в стекле окна и мелькание узорчатой чешуи боковым зрением. Он почувствовал теплое, быстрое прикосновение — раздвоенный, невероятно ловкий язык змеи скользнул по его мочке уха, задержался там на мгновение, исследуя, пробуя на вкус соленый пот и чистый, неразбавленный страх.

***

Прошло несколько недель. Тот первоначальный, животный ужас сменился странным, нервным привыканием. Клэш больше не был хозяином в своей квартире — он был её соседом. Почётным пленником. Стеклянные стены террариума оставались пустыми, ведь его обитатель давно избрал своим домом всё пространство жилища. Секби был везде. Его длинное тело могло внезапно оказаться на спинке дивана, когда Клэш смотрел телевизор. Он бесшумно проползал по коридору, задевая дверные косяки. Клэш научился смотреть под ноги, прежде чем сделать шаг, и оставлять дверь в туалет приоткрытой — на случай, если Секби захочет войти или выйти. Он смирился. Это была плата за относительное спокойствие. Но спокойствие это было обманчивым. Покоя не было. Его постоянно преследовало чувство пристального, неумолимого наблюдения. Принятие душа превратилось для Клэша в испытание на психологическую прочность. Он запирался в ванной, но это было иллюзией безопасности. Он знал, что стоит воде начать струиться, как из-под двери в послышится характерное шуршащее скольжение. Секби не врывался. Его голова медленно, почти церемонно, вплывала в проем двери ванной, которую Клэш впустую пытался прикрывать «для приватности». Затем в ванную вплывало и его бесконечно матовое тело, заполняя собой свободное пространство между раковиной и стиральной машиной. Он не смотрел прямо на Клэша сквозь прозрачную дверцу душа — нет, это было бы слишком просто. Вместо этого он укладывался кольцами на прохладном кафеле пола, его голова лежала напротив душевой кабины, а желтые, вертикальные зрачки были прикованы к расплывчатой человеческой фигуре за стеклом. Клэш стоял под струями, чувствуя себя экспонатом под микроскопом. Он пытался мыться быстрее, отворачиваться, напевать что-то под нос, делая вид, что ничего не происходит. Но он всегда чувствовал этот взгляд. Он пробегал мурашками по его спине, заставляя плечи напрягаться. Вода, горячая и расслабляющая для любого нормального человека, для Клэша была лишь фоном для этого ежевечернего акта наблюдения. Он вытирался, закутавшись в полотенце по самые уши, и быстро проскальзывал мимо неподвижной змеи, стараясь не встречаться с ним глазами. Секби же, дождавшись окончания процедуры, так же молча и величаво уплывал обратно в коридор. Если душ был испытанием, то ночь — это время безмолвного договора о ненападении, условия которого диктовал Секби. Клэш давно смирился с тем, что его кровать больше не была только его. Как только свет в спальне гас, из тьмы уголка выползала знакомая тень. Процессия была всегда одной и той же. Сначала у изножья кровати возникала его голова. Затем, с едва слышным шелестом чешуи о ткань одеяла, его мощное, прохладное тело начинало медленно, гипнотически обвиваться вокруг его ног. Иногда, сквозь сон, он чувствовал, как это тело слегка смещается, подстраиваясь под его движение. Иногда ему снилось, что он тонет, что его ноги зажаты в капкане, и он просыпался в холодном поту, дергаясь. В этот момент кольца вокруг его ног мгновенно сжимались на долю секунды. Утром, когда будильник выдергивал его из забытья, Секби обычно уже исчезал. На одеяле оставалась лишь легкая вмятина и едва уловимый прохладный след. Это было странно. Даже готовя еду на кухне, он ощущал присутствие. Секби мог обвить своим телом ножки барного стула и, положив голову на столешницу, следить за каждым движением ножа, за тем, как Клэш режет овощи. Это было невыносимо — быть настолько... видимым. Лишённым частной жизни в собственном доме. Однако настоящие проблемы начинались, когда в квартире появлялся кто-то ещё. Единственным, кого Секби, кажется, терпел, был Клайд. Но стоило Клэшу привести коллегу по работе или старого приятеля, атмосфера в квартире менялась мгновенно. Из тёмного угла комнаты доносилось громкое, предупреждающее шипение. Оно было низким, вибрирующим, полным такой неприкрытой угрозы, что у гостя волосы вставали дыбом. Секби не нападал. Он просто появлялся — внезапно и бесшумно, возвышаясь на полтора метра над полом, и смотрел на незваного гостя своим неподвижным взглядом. Этого было достаточно. Визиты друзей сошли на нет. Телефон Клэша затих.

***

Вечер в квартире Клэша тек своим чередом — странным, но уже привычным. Он сидел на кухне, пил чай и слушал убаюкивающее шуршание. Секби, словно гигантский пылесос с собственной волей, методично проползал по коридору, вычищая пол от несуществующей пыли. Клэш откинулся на спинку стула и выдохнул. Выдох был не тяжелым, а... задумчивым. В голове сама собой всплыла мысль, которая уже перестала казаться еретической: «А ведь могло быть и хуже. В конце концов, у меня теперь самый надежный в мире охранник. И дизайнер интерьера. Правда, с одним лишь стилем. Он почти смирился. Отсутствие личного пространства? Зато скучно не бывает. Никогда не знаешь, проснешься ли ты утром прижатым к стенке трехметровым ужом. Это ли не экстрим? Но тут в голове прозвучал нахальный голос Клайда, который позвонил днем. — Ну что, клевейший змеевладелец? — начал он без предисловий. — Как поживаешь в своем уютном террариуме? Уже смирился, что твой задний проход — единственное место, куда Секби пока не заглядывает? Клэш фыркнул, но парировать не смог. — Серьезно, братан, — продолжал Клайд, — я вчера видел блондинку из кофейни. Спрашивала про тебя. Говорит, «где тот симпатичный парень, который всегда один?» А я что ей скажу? «Извините, он дома, у него сеанс групповой терапии. В группе он и питон, который ревнует его к дверной ручке»? Клэш застонал. Это было слишком близко к правде. — Ладно, ладно, — смягчился Клайд. — Может, тебе завести аккаунт для Секби в тиндере? «Активный, серьезный, ищет пару для своего хозяина. Ревнивый. Очень». Эти шутки, как назойливые мухи, вились в голове у Клэша. Они били в самое больное. Да, он не мог привести домой девушку. Не мог устроить вечеринку с друзьями. Его личная жизнь теперь напоминала шпионский триллер, где главной угрозой был его же питомец. «Но так ли уж плохо? — снова попытался взбунтоваться внутренний голос. — Девушки... вечеринки... Суета. А тут...» Он посмотрел в гостиную. Секби, свернувшись на его любимом кресле (которое теперь де-факто было его любимым креслом), уставился на Клэша своим непроницаемым взглядом. «Может, Клайд просто завидует? — с слабой надеждой подумал Клэш. — У него нет такого крутого, молчаливого друга, который всегда выслушает и никогда не перебьет. И который, кстати, за копейки выполняет функции охранной сигнализации, пылесоса и грелки для ног». Он вздохнул еще раз, встал и пошел заваривать себе очередную кружку чая. По пути ему пришлось аккуратно перешагнуть через хвост Секби, лежавший поперек коридора. — Прости, дружище, — пробормотал он автоматически. И тут его осенило. Он только что извинился перед змеей за то, что пошел на кухню в своей же квартире. Клэш покачал головой и тихо рассмеялся. Да, возможно, Клайд прав. Возможно, он окончательно свихнулся. Но в этом безумии был свой, весьма специфический, но уют. И, черт возьми, ему было уже почти все равно.

***

Тишина в спальне была обманчивой. Наполненной ровным, почти неслышным дыханием огромного существа, свернувшегося на краю кровати. Клэш лежал на спине, не в силах уснуть, кожей ощущая это присутствие. Сегодня Секби не обвил его ноги своим привычным и утяжеляющим телом. Он лежал неподалеку, огромная голова покоилась на собственном туловище, а немигающие зрачки были прикованы к потолку. Клэш ворочался, и его кожа, привыкшая к прохладному прикосновению, горела. Внутри него что-то сдвинулось, какая-то последняя опора рассыпалась в прах. Взгляд его скользил по могущественному телу, и мысли, которые он раньше гнал прочь, теперь навалились всей своей тяжестью, жаркие, постыдные и неотразимые. Он представлял себе не просто прикосновение, а нечто большее. Он воображал, как эта прохладная, шершавая чешуя медленно скользит не по его ноге, а по внутренней стороне бедра, заставляя каждый нерв трепетать в предвкушении. Как мощное тело обвиваются не вокруг его конечностей, а близ туловища, прижимая его спину к массивной груди змея, так что он чувствует каждое движение ребер при дыхании существа. Холод, смешиваясь с его собственным жаром, создавал опьяняющий, невыносимый контраст. В его фантазиях не было места нежности. Он воображал полную потерю контроля. Ту самую удушающую силу, которую он когда-то боялся, теперь его разум преображал в акт доминирования, обладания. Он представлял, как невероятная мощь Секби сковывает его, лишает возможности двигаться, оставляя его полностью во власти существа. И самый смущающий, самый горячий трепет вызывала мысль о том, чтобы принять это. Сдаться. Позволить этой силе сделать с ним все, что она захочет. Он видел себя в этих фантазиях — застывшим, покорным, с затемненным от наслаждения и страха взглядом, в то время как огромная голова склоняется к его шее, а раздвоенный язык скользит по его коже, пробуя его, изучая его страх и возбуждение как единое целое. Он слышал в своем воображении не шипение, а низкое, вибрационное урчание одобрения, которое пронизывало бы его насквозь, отзываясь эхом в самых потаенных уголках его существа. Жар становился всепоглощающим. Его рука сама потянулась вниз, под ткань штанов, и это собственное прикосновение казалось ему жалкой, неумелой пародией на то, чего он жаждал. Он хотел той самой леденящей прохлады, той сокрушительной силы. Он сжал веки, пытаясь удержать внутри стон, и пальцы его задвигались быстрее, подстегиваемые порочными, захватывающими образами. Воздух в спальне стал густым, каждый вдох давался Клэшу с трудом. Тело его горело изнутри, а по коже бегали мурашки, смешиваясь с каплями пота. Он лежал на спине, одна рука беспомощно впивалась в простыню, а другая, движимая собственным стыдом и желанием, работала под одеялом. Пальцы скользили по возбужденному члену, и каждое прикосновение отзывался в нем электрическим разрядом, но это было ничто по сравнению с тем, чего он жаждал на самом деле. Он представлял себе не руки. Он представлял прохладную, шершавую чешую, обвивающую его бедра, сжимающую его с такой силой, от которой перехватывало дыхание. Он воображал, как массивная голова Секби склоняется к его животу, как тот самый раздвоенный язык, который когда-то пугал его до полусмерти, теперь скользит по его коже, исследуя каждый изгиб, каждый мускул, вздрагивающий от наслаждения и страха. Он кусал губу, пытаясь загнать обратно стоны, но тихий, сдавленный хрип все равно вырывался наружу. Бедра его предательски подрагивали, подаваясь навстречу его же собственной руке, и это движение, такое жалкое и одинокое, наполняло его новой волной стыда. В отчаянии он схватил подушку, с силой вжавшись в нее лицом, пытаясь укрыться от самого себя, от этого позора. Ткань впитывала его тяжелое дыхание, его слюну, его немую мольбу. Но спрятаться было невозможно. Он чувствовал взгляд. Он был тяжелее любого одеяла, плотнее любой тьмы. Клэш ощущал его на своей коже — на голой спине, на согнутых коленях, на дрожащих веках. Этот взгляд видел его насквозь. Видел все его грязные фантазии, все его постыдные желания, всю ту тьму, что копилась в нем неделями и теперь вырвалась наружу. И тогда, когда волна наслаждения подошла к самой опасной черте, когда тело его напряглось как струна, из груди Клэша вырвалось нечто большее, чем просто стон. Это было имя, выдохнушееся в подушку с такой силой, будто он отдавал ему свою душу: — Секби… Послышалось мягкое, но неумолимое шуршание — звук могучего тела, приходящего в движение. Матрас под Клэшем прогнулся, и его охватил внезапный, животный ужас, смешанный с пьянящим предвкушением. Он замер, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Он чувствовал, как что-то огромное и невероятно сильное приближается к нему, заслоняя свет. Секби двигался с гипнотической медлительностью. Его массивная голова покоилась на груди Клэша, а мощное тело начало плавно смещаться. Он чувствовал, как невероятная тяжесть опускается на его бедра, на живот, заставляя его глубже вжаться в матрас. Его собственная рука все еще сжимала возбужденный член, но прикосновение стало чужим, почти механическим. И тогда он почувствовал это. Сначала — легкое, почти невесомое прикосновение к его запястью. Прохладное и гладкое. Кончик хвоста Секби, невероятно ловкий и чувствительный, обвил его кисть. Движение было нежным, но непререкаемым. Он мягко, но настойчиво оттянул руку Клэша прочь, убирая ее с его же тела. Клэш безвольно отпустил, его пальцы разжались. На мгновение воцарилась пауза, напряженная и тяжелая. Клэш лежал с закрытыми глазами, его грудь вздымалась в такт учащенному дыханию, его тело обнажено и уязвимо перед своим хранителем и тюремщиком. А затем он ощутил нечто иное. Тот же самый кончик хвоста, тонкий и удивительно мягкий, вновь коснулся его кожи. Теперь он скользнул по внутренней поверхности его бедра, вызывая судорожную дрожь. Он двигался с точностью, исследуя, пробуя. И наконец, он заменил собой отведенную руку. Прикосновение было иным — прохладным, скользящим. Оно было медленным, методичным и невероятно интенсивным. Каждый нерв Клэша взвыл. Это было одновременно и самое отвратительное, и самое возбуждающее ощущение в его жизни. Стыд сгорал дотла в пламени невыносимого, запретного наслаждения. Он больше не контролировал ситуацию. Он отдал контроль. Новый ритм задавался не его собственной похотью, а размеренным, неумолимым движением змеиного хвоста. Клэш вцепился в простыни, его спина выгнулась, и из его горла вырвался сдавленный, разбитый стон, когда волна удовольствия, острая и всепоглощающая, накатила на него, рожденная не его собственной рукой. Веки Клэша сомкнулись, пытаясь отгородиться от реальности, что рушилась и перерождалась в нечто невозможное. Но когда он снова открыл глаза, заставив зрачки сфокусироваться в полумраке, он увидел не змеиную голову. Над ним, отбрасывая тень на его дрожащее тело, была уже не змея. Это был человек — или нечто, принявшее человеческую форму. Существо с бледной, почти фарфоровой кожей, отливавшей тем же перламутром, что и чешуя Секби. Черты его лица были одновременно до боли прекрасны и пугающе чужды — острые скулы, идеально очерченные губы, а в глубине темных, как ночное небо, глаз плясали крошечные золотые искры, напоминающие о змеиных зрачках. Длинные, иссиня-черные волосы спадали на его обнаженные плечи, и все его тело дышало скрытой, хищной силой. И это существо улыбалось. Улыбка была медленной, томной и полной безраздельной власти. Его грудь тяжело вздымалась, и когда он наклонился ниже, его горячее дыхание обожгло кожу Клэша. — Как же долго я ждал этого момента, — прошептал низкий, бархатный голос, звучавший как сладкий яд. Клэш замер, его разум отказывался верить. Он не мог вымолвить ни слова, лишь его губы беззвучно сложились в имя: —Секби…? Фигура над ним рассмеялась — тихим, довольным звуком — и кивнула. —Я. И прежде чем Клэш смог что-то понять, голова Секби склонилась, и его губы прижались к губам Клэша. Поцелуй был требовательным, голодным и полным. Клэш, парализованный шоком, лишь безвольно принял его, его тело трепетало в странной смеси ужаса и пожирающего любопытства. Затем губы Секби скользнули по его щеке к шее, к тому месту, где пульс бился бешеной дрожью. —Моя метка, — прошептал он, и его зубы мягко, но решительно впились в кожу. Волна жара разлилась от места укуса по всему телу Клэша, заставляя его выгнуться и тихо застонать. Он чувствовал, как что-то прохладное и скользкое размазывается по его внутренней поверхности бедер — его собственной смазкой, которую Секби собрал с его кожи тем самым ловким хвостом и теперь наносил обратно, готовя его. Но на этом подготовка не закончилась. Ловкие пальцы Секби, удивительно нежные для такого существа, продолжили свою работу. Один палец, смоченный в их общей влаге, скользнул между его ягодиц, нашел напряженное, нетронутое отверстие и начал входить — медленно. Клэш вздрогнул, чувствуя, как его тело сопротивляется, но Секби не останавливался. Его движения были методичными и терпеливыми, растягивая, подготавливая, заставляя мышцы привыкнуть к вторжению. Затем появился второй палец, растягивая его еще больше, вызывая странную смесь жжения и назревающего удовольствия. Секби внимательно следил за лицом Клэша, за каждым его вздохом, за каждой гримасой, находя идеальное давление и угол. И прежде чем он смог собраться с мыслями, Секби двинулся. Острая, жгучая боль пронзила его, заставив вскрикнуть, но крик застрял в горле, превратившись в прерывистый, задыхающийся стон. Каждое движение отзывалось гулом в его костях, смывая последние остатки стыда и страха, заменяя их всепоглощающим ощущением соединения. Он был полон. Разорван и пересобран заново. И сквозь пелену навернувшихся слез и сдавленных стонов он видел над собой темные, сияющие глаза Секби, в которых читалось торжествующее обладание. Один резкий, уверенный толчок — и Клэш почувствовал, как его тело, едва подготовленное, сжимается вокруг невероятного вторжения. Воздух вырвался из его легких сдавленным стоном. Боль была острой, яркой, заставляющей глаза застилать слезы. Он впился пальцами в простыни, его тело напряглось, пытаясь отстраниться, но мощные руки Секби приковали его к месту. — Тише, — прошептал Секби, его голос был густым, как мед, и властным. — Прими это. Прими меня. И затем началось движение. Сначала — медленное, почти невыносимое. Каждый дюйм, каждый сантиметр, с точностью заполнял его, растягивал, заставляя осознавать каждую частичку своего существа. Боль постепенно начала отступать, уступая место чему-то новому, незнакомому и оглушительно интенсивному. Чувству абсолютной полноты. Чувству, что его разрывают на части и заново собирают, но уже по-другому. Каждое движение бедер было выверенным, неумолимым и лишенным суеты. Он входил глубоко, до самой сути, заставляя Клэша чувствовать, как что-то внутри него отзывается гулом, вибрацией, похожей на тихое шипение. Он находил угол, точку, от которой сознание Клэша уплывало в белое ничто, и тело его вздрагивало в немом, шоковом экстазе. Клэш больше не мог сдерживаться. Из его груди вырывались сдавленные, хриплые стоны, смешанные с рыданиями. Он обвил ногами бедра Секби, не в силах противостоять инстинктивному желанию принять его еще глубже. Его собственная возбужденность, зажатая между их животами, болезненно пульсировала при каждом их соединении. Он смотрел на Секби снизу вверх, на это прекрасное лицо, на котором застыла маска сосредоточенности. Искры в темных глазах пылали теперь ярким, почти ослепительным огнем. Одна рука Секби все еще держала его за бедро, а другая скользнула между их тел, его длинные, ловкие пальцы нашли его член, сжимая его в такт своим яростным толчкам. Двойная стимуляция — изнутри и снаружи — стала последней каплей. Мир сузился до этого тела над ним, внутри него, вокруг него. До этого ритма, что выбивал из него душу. До этого взгляда, который обещал и уничтожение, и вечность. — Я… я не могу… — захрипел Клэш, его тело содрогнулось в преддверии пика. Секби наклонился, его губы снова коснулись уха Клэша. — Будь умничкой, давай. И Клэш подчинился. Волна экстаза накрыла его с такой силой, что он закричал, его тело выгнулось, беспомощно в своей полной отдаче. В ту же секунду он почувствовал, как Секби на мгновение замирает внутри него, глубоко, и его собственное тело затряслось в немом рыке, заполняя Клэша. Он лежал, разбитый, опустошенный, все еще чувствуя внутри себя трепетные спазмы и тяжесть Секби, не желавшего покидать его тело. На его шее пылал укус, а в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, сплетенным дыханием. И тогда, в этой пронзительной тишине, сквозь туман опустошенного сознания, до Клэша донеслась память о насмешливом голосе Клайда. Секби медленно поднялся на локтях, его глаза изучали Клэша — его покрасневшее, заплаканное лицо, его разметанные волосы, его тело, отмеченное их соитием. И в этом взгляде не было ни капли той неопределенности, что была раньше. Клайд оказался прав. До жуткой, унизительной, окончательной правоты. Секби теперь видел его любым.