Всё нормально?

Темная, ветряная ночь стояла в пространстве Спектра, куда он загонял всякий народ. Погода такая, как и всегда: холодный ветер, качающий деревья на улице и заставляя дрожать, темные тучи на бесконечном небе, которое, безусловно, было иллюзией и кучка людей, застрявших здесь. Все отдыхали после очередного кровавого раунда, который нес только страдания. Кто то грелся у костра, кто-то сидел в хижине и разговаривал с другими, а кто-то просто забился в угол и думал о своем. В то же время 007n7, некогда опасный хакер, сидел в своей хижине, уставившись в пустоту и молча. Свет почти никогда не горел - был ли причиной астигматизм владельца дома, или то, что в темноте легче думается, неизвестно. Он почти никогда не общался с другими выжившими, ведь половина его открыто презирала, а другая не желала говорить просто. Это и не удивительно - по юности мужчина наделал очень много глупостей, взламывая игры и опасно веселясь. Но радовало одно - они наконец помирились с его давнейшим врагом - Эллиотом. Ну, помирились - это громко сказано, скорее, просто смирились с существованием друг друга. В последнее время Эллиота напрягало поведение бывшего врага - тот перестал есть, стал еще более замкнутым и тихим, впрочем, как и всегда, но тут сразу чувствуется: что-то не так. Тот решил проведать хакера и направился в сторону его хижины. Атмосфера, легко говоря, была, мертвая и тихая, словно тут и не жил никто. Легкий стук в дверь - и очкарик уже спрашивает: — Кто там? - голос тихий и дрожащий, а сам 007 не знает, кому понадобился. — Севен, это я, Эллиот... Открывай, поговорить надо. - курьер старался, что бы это звучало твердо, но ноток беспокойства там было в разы больше. Дверь открылась, и фигура зашла внутрь. Седьмой снова сел на диван, залип, и кажется уже наглухо. Эллиот позвал: — Ну так вот, Севен... - но даже легкого похмыкования не было. Блондин позвал еще раз, уже чуть громче: — 007n7? - Но его не отблагодарили заветным "М-м?". На третий раз, Элл уже подошел к шатену и потряс за плечо. Последний сразу сильно дернулся, произнося болезненный стон и держась за предплечье. — Ай, Эллиот... Ээ, что такое? Названный затревожился и вопросительно поднял бровь. — Больно? Я слишком грубо потряс? — Нет-нет, я просто... Ну, чувствительные руки. — Давай я посмотрю? На лице Севена читалась ужасная тревога после последнего, что сказал Эллиот. А то и видно - ведь в последнее время он начал заниматься самоповреждением. Так было проще справляться с болью внутри. Но что-то он с этим зачастил - заниматься этим каждый день - это уже зависимость. Поэтому он перестал носить футболки без рукавов - вместо этого он калечил плечи и носил рубашки с короткими рукавами. С испугом он отмахнулся: — Нет, не нужно, все хорошо! Не беспокойся. - Эллиот заметил некую встревоженность мужчины. — Да давай проверю, лишним не будет... - только седьмой хотел отказаться, чужая рука уже вздернула рукав и блондин увидел то, что Севен не хотел показывать. Сердцебиение обоих участилось, а на лице доставщика читался чистый ужас. Все плечо было будто покромсано - вся рука обычная, а на плече как будто вырезали кусок кожи. Теплая рука младшего оказалась чуть ниже плеча 7н7, чтобы разглядеть искалеченную руку. Руки хакера задрожали, а на лице появилось выражение поражения. Тот повернул голову в противоположную сторону, мысленно готовясь к худшему. Мертвую тишину наружил встревоженный Эллиот: — Седьмой? Это ещё что такое? Почему у тебя плечо будто фурой переехали? - В голове названный уже перебирал все отмазки мира. — Я... Просто зацепился, не бери в голову. - пытаясь вырваться, неуверенно сказал мужчина. Тяжело вздыхая, Элл ответил: — Я в это не поверю. Скажи мне честно, пожалуйста... Это ты сам? Ответа не последовало, но зато последовало короткое качание головой. Оба были в шоке и не готовы к такому повороту. Еще немного помолчав, первым подал голос работник пиццерии: — Зачем ты это делаешь? - Седьмой закрыл глаза, не желая держать напряженный зрительный контакт. — Так просто легче бороться со всей этой... Болью, ненавистью, обидой.. Я просто не могу смириться со многим. Это помогает, правда, хоть и не надолго. Я знаю что это неправильно, но не могу перестать. Прости, я опять много говорю. И за то, что ты это увидел, тоже прости. - ожидая отвержения, Севен почувствовал, как его прижали к себе. Чужие руки нежно поглаживали плечи и спину, молчание стало тёплым. В объятиях было что-то настолько правильное, что оба будто впервые за долгое время смогли нормально дышать. и даже казалось, что Седьмой расслабился. Долго ли длились эти объятия, уже и неважно. Объятия разомкнулись, и тишина снова взяла вверх. Эллиот опять первый нарушил ее: — Я.. Я не осуждаю. Просто, пожалуйста, выбирай более здоровые способы расслабиться. - А теперь пора приступать к самой болезненной части узнавания о самоповреждении своего знакомого - обработке ран. Намочив спиртом ватку, Эллиот направил ее к плечу приятеля. Одно мгновение, и жгучий этил коснулся повреждённой руки. Продышав сквозь зубы, пытаясь сдержать болезненные стоны и оставаться неподвижным, зажмурился 007н7. Когда с обработкой и бинтованием ран было покончено, было уже довольно поздно. Ну, тут и так всегда было темно, но все все равно шли спать, когда по ощущениям начиналась ночь. Эллиот решил заночевать у Севена - было не очень разумно оставлять его одного. Элл положил самовредителя в кровать, параллельно укладываясь рядом. Было тепло. Курьер лег настолько рядом, чтобы оба чувствовали тепло тел друг друга. Нежные руки обхватили Севена, а чужие губы, кажется, чмокнули в щеку. Может, в эту ночь, они оба сильно изменились. И хотя бы перестали быть неприятелями, став более значимыми в жизни друг друга.