Мы разучились дышать

      Се Лянь резко подался вперед, заставив Умина рухнуть спиной на сырую землю. Под тяжелостью его тела с хрустом разломились сухие ветки и зашелестели опавшие листья, а его оторопелый взгляд устремился в серое небо, по которому спокойно проплывала стайка перелетных птиц. Сей пейзаж, подобно солнечному затмению, заслонила маска скорби и радости. Волосы принца струйкой сползли с плеча, и теперь напоминали балдахин, что скрывал за своей полупрозрачной занавесью ночное таинство супружеской жизни.       Демон не мог объяснить, каким образом его погибшее сердце вдруг затрепетало за костяными прутьями грудной клетки. Будто, увидев тех перелетных птиц, оно вознамерилось распахнуть свои скованные льдом крылья и взмыть вслед за стаей к небосводу, туда, где было тепло.       И Умин чувствовал это тепло: почти враждебное в своей жизненной силе, и оттого — опьяняющее. Оно исходило от прекрасного тела, что сейчас прижималось к нему с явно недобрыми намерениями. Се Лянь сидел на его паху, вольготно устроившись упругими ягодицами на постыдной выпуклости. Его руки уперлись в твердую обнаженную грудь и теперь неспеша водили по ее гладкой поверхности, нарочно задевая бледно-розовые бусинки.       Демон не знал, куда деть свои руки. С одной стороны ему хотелось обхватить ими бока принца, чтобы придержать его; с другой — сжать его тонкие запястья и принести извинения за то, что они оказались в столь неправильном положении. Но все, на что у него хватило смелости, — это развести их по бокам и сжать ладони в кулаки, болезненно впившись в кожу ногтями.       Се Лянь вдруг приблизил лицо к его маске, и сквозь ее щели тот смог разглядеть потухшие глаза своего божества. Впервые за долгое время они действительно встретились взглядами. Некогда сверкающая тысячью огнями радужка теперь больше напоминала грязную лужу, на дне которой кишат мерзкие насекомые. Но разве не эта лужа стала приютом для всех этих безобразных существ? Она дала им время на передышку — такая милосердная и очаровательная, несмотря на внешнюю посредственность. Умин чувствовал себя таким насекомым всю свою жизнь. Столько лет он выживал в одиночестве, но теперь он оказался в чужих теплых объятиях, и о большем и не смел мечтать.        Это мгновение нежности прервал ледяной голос Се Ляня:       — Я спрашиваю: тебе нравится?       Этот вопрос был подобен острию ножа, которое принц жестоко прижал к горлу Умина. Поняв, что молчание в этот раз не устроит Се Ляня, он, выдержав недолгую паузу, все же ответил:       — Ваш слуга... ваш слуга не достоин, — его голос сильно дрожал, было слышно, насколько тяжело ему давались эти слова, — но ему... нравится.       Он тут же прикусил губу, в это же мгновение пожалев о сказанном. Огромная волна стыда накрыла его с головой, глотку будто с силой сдавили, и демон больше не мог произнести ни слова. Оставалось лишь надеяться на то, что этот ответ удовлетворит Се Ляня, хотя бы какую-то его часть.       Тот, сидя сверху, застыл на целую вечность — а, может, лишь на мгновение. Все звуки стихли, затаилось даже дыхание принца. Казалось, время остановилось, дабы Умин смог вдоволь настрадаться в этом невыносимо унизительном молчании.       Демон, скорее рефлекторно, судорожно выдохнул струю холодного воздуха, обдав им чужую маску. Это, наконец, вывело Се Ляня из оцепенения, и он медленно выпрямился.       — Бесстыдник, — процедил он сквозь зубы.       Умин никак не отреагировал. Он ждал этих калечащих слов, а потому морально к ним подготовился еще до того, как они слетели с губ принца. Он ждал расплаты. Очередную ли колкость или болезненный удар — все это он готов был принять, лишь бы удовлетворить прихоть своего господина.       Он до сих пор совершенно не понимал, зачем тот все это затеял. Наследный принц Саньлэ был достоин возмездия, уничтожения каждого, чья рука так или иначе толкнула его в пропасть. Но разве найдет он наслаждение в играх с каким-то мертвым оборванцем, что ни согреть, ни защитить не в состоянии? Рядом с ним определенно должен быть кто-то действительно достойный, а он, Умин, был готов довольствоваться ролью неприметной тени, на которую и смотреть-то не стоило.       Чувствуя то, как задрожало на нем тело, он мягко, успокаивающе начал:       — Ваше Высо...       Но не успел он договорить, как его голова непроизвольно устремилась в сторону, а сверху послышался звонкий, унизительный шлепок. Это ладонь Се Ляня со всей силы хлопнула по белой поверхности маски. От удара ее левая половина тут же покрылась паутиной тонких трещин.       — Не называй меня так. Особенно сейчас, — прошипел он, пока его голос дрожал от сдавленной ярости.       Умин тут же вновь посмотрел на Се Ляня. Собственная щека, да и тем более маска, его никак не беспокоили, но вот рука принца, покрасневшая от пощечины, не могла остаться без его внимания. Он, собрав всю свою волю в кулак, поднял ладони и обхватил ими чужие тонкие пальцы, чтобы унять боль прохладой кожи покойника.       Се Лянь вновь замер. Во всей его застывшей позе читалась мимолетная, детская неуверенность.       — Э-этот недостойный виноват. Прошу, накажите его! — выпалил Умин, чуть запнувшись вначале.       К концу фразы в его голосе зазвучала несвойственная ему стальная решимость. Казалось, дай ему волю — и он сам отсечет себе голову за то, что та навредила Наследному принцу Саньлэ, хоть и ненамеренно.       Это неожиданное проявление характера слегка удивило Се Ляня, но он не позволил этому чувству проявиться в языке своего тела. Быстро взяв себя в руки, он издал звук, полный едкой насмешки. «Что ж, — безрадостно мелькнуло у него в голове, — раз этот мальчишка так жаждет наказания, мне остается лишь хорошенько его проучить».       Внезапно пришедшая в голову идея придала ему столько уверенности, что то неприятное послевкусие растерянности вмиг растворилось в остро-сладком соусе корыстного замысла.       Он резко вырвал ладонь из слабой хватки и снова упер ее в грудь демона — но не для очередной дразнящей ласки, а чтобы, оттолкнувшись, встать. В босые стопы впились мелкие камни и обломки тонких веток, но едва ли Се Лянь обратил на это внимание. Он лишь, стянув свои штаны вместе с исподнем и вновь опустившись на Умина, смахнул их длинным рукавом, что колыхался на игривом ветру.       Демон вновь пораженно замер. Он почувствовал невыносимый, живой жар, исходящий от чужого тела, даже сквозь толщу маски.       — Как солдат, чтобы выслужиться, разве не должен ты уметь начисто вылизывать очко начальству? — бросил он язвительно, призывно поводив в воздухе задницей прямо над лицом Умина.       Такой прямолинейной, грязной трактовки обыденной солдатской присказки демону еще никогда не приходилось слышать. Даже в армии, сплошь состоявшей из простолюдинов, что любили невпопад заимствовать чьи-то высокопарные изречения, смысл которых обычно терялся за напыщенной бравадой. То, что сейчас произнес принц, было... издевкой? Приказом, обернутым в похабную шутку?       Благодаря некоторому расстоянию между маской и вожделенным объектом «услуги», Умин смог ее снять, чтобы, крепко обхватив чужие твердые бедра, вплотную прильнуть губами к очаровательно вздрогнувшему колечку мышц.