По правилам и без

Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь панорамные окна пентхауса, окрашивая стены в теплые, медовые тона. В воздухе витали два запаха, настолько привычные для этого пространства, что они стали его неотъемлемой частью: насыщенный, горьковатый аромат свежесваренного кофе и нежный, сладковатый запах спящего омеги — ветивера и персика, симфония спокойствия.   Чонгук проснулся раньше будильника, как это часто с ним бывало. Его тело, мощное и тренированное, даже во сне стремилось к действию. Но сегодня утром его первым импульсом было не вскочить с кровати, а затянуть объятия вокруг хрупкого теплого тела, прижатого к его груди.   Тэхен спал, уткнувшись носом в его ключицу, безмятежно, как ребенок. Его черные волосы были растрепаны, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Чонгук не смог сдержать улыбки. Он наклонился и беззвучно, чтобы не разбудить, вдохнул его запах. Это был его личный наркотик, аромат, который означал для него одно — дом.   Осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло, он притянул Тэхена еще ближе, ощущая, как тот бессознательно отозвался на прикосновение, тихо вздохнув и прижимаясь к источнику тепла. Они лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Тэхена и биением их сердец, казалось, бьющихся в унисон.   Будильник все-таки прозвенел, разрывая идиллию. Тэхен поморщился и прошептал что-то невнятное, зарываясь лицом в подушку. Чонгук с усмешкой протянул руку и выключил его.   — Пора вставать, солнышко, — его голос, обычно низкий и властный, сейчас был глухим от сна и невероятно мягким.   Тэхен лишь мычал в ответ. Чонгук не стал настаивать. Он сам не любил это утреннее насилие над собой, а заставлять Тэхена было и вовсе выше его сил. Вместо этого он нежно погладил его по спине, чувствуя под ладонью ребра и лопатки, и поднялся с кровати.   Его день начинался с четкого, отработанного ритуала: холодный душ, чтобы окончательно прогнать сон, несколько силовых упражнений, пока кофеварка заканчивала свою работу. Он уже стоял перед зеркалом в ванной, нанося пену для бритья, когда услышал шаркающие шаги.   Тэхен, закутанный в слишком большой для него халат Чонгука, стоял в дверях, сонно протирая глаза. Он молча подошел, взял бритву из его рук и встал на цыпочки.   — Дай-ка я, — прошептал он. — В прошлый раз ты порезался.   Чонгук покорно наклонил голову, давая Тэхену доступ к своей шее. Это был их маленький ритуал. Он закрыл глаза, полностью доверяясь нежным, уверенным пальцам, которые водили лезвием по его коже. Никакой опасности, только абсолютное доверие и нежность, от которой по телу разливалось тепло.   — Спасибо, — тихо сказал он, когда Тэхен закончил, ополоснув его лицо прохладной водой.   Тэхен только улыбнулся в ответ, и его глаза, эти знаменитые кошачьи глаза, лучились такой любовью, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. Он поймал его за талию и притянул к себе, зарываясь лицом в его шею, в источник того самого пьянящего аромата.   — Я по тебе скучал, — выдохнул Чонгук, и в этих словах был вес всего года разлуки.   — Я тоже, — ответил Тэхен, обнимая его за шею. — Но теперь я дома.   Они стояли так, пока кофеварка не издала шипящий звук, возвещающий о готовности. Тэхен выскользнул из его объятий.   — Иди, надевай костюм. Я приготовлю тебе завтрак.   Пока Чонгук выбирал галстук, Тэхен возился на кухне. Аромат кофе смешался с запахом яичницы-глазуньи и поджаренного тоста. Чонгук, уже облаченный в идеально сидящий костюм цвета антрацита, чувствовал, как его альфа-сущность, обычно требующая действия и доминирования, полностью умиротворена. Этот пентхаус, эта кухня, этот омега — были его крепостью.   Он вышел из спальни, поправляя манжет. Тэхен уже ждал его у стола, держа в руках галстук — темно-бордовый, шелковый.   — Подойди, — сказал Тэхен мягко.   Чонгук подошел, и Тэхен сам накинул галстук ему на шею, быстрыми, ловкими движениями завязая идеальный узел Виндзор. Он делал это лучше альфы.   — Вот так, — Чонгук поправил узел, его пальцы на мгновение задержались на шелке, почти касаясь кожи Тэхена. — Идеально.   В этот момент зазвонил его рабочий телефон. На экране загорелось имя «Намджун Хён».   Чонгук вздохнул. Его поза изменилась мгновенно: плечи расправились, взгляд стал острее, даже черты лица как будто заострились. Он поднес телефон к уху.   — Говори, — его голос потерял всю свою предыдущую мягкость, став холодным и деловым. — Да, я видел. Отчет по слиянию готов. Будь в моем кабинете через час. Мы его разберем по косточкам.   Он слушал несколько секунд, его взгляд был прикован к Тэхену, который наблюдал за этой метаморфозой с легкой, понимающей улыбкой.   — Нет, — вдруг сказал Чонгук, и в его голосе снова появились теплые нотки. — Перенеси все встречи с одиннадцати до часа. У меня будут планы.   Он бросил взгляд на Тэхена, и в его глазах вспыхнула искорка. Положив трубку, он подошел к столу.   — Ты вернулся неделю назад, а у нас до сих пор не было нормального свидания, — сказал он, откусывая тост. — Приезжай сегодня ко мне на обед.   Тэхен замер с чашкой кофе в руках. Он смотрел в стол, вдруг ставший очень интересным.   — В офис? — тихо переспросил он. — Чонгук-а, я не хочу тебя отвлекать. И… все будут смотреть.   — Пусть смотрят, — Чонгук пожал плечами, как будто это было самой незначительной вещью на свете. — Я хочу, чтобы ты приехал. Хочу видеть тебя среди дня. Хочу, чтобы все знали, чей ты омега. Это важно для меня.   Последняя фраза была произнесена без тени сомнения. Для Чонгука это была простая констатация факта. Он не думал о сплетнях или пересудах. Он думал о том, чтобы пометить свою территорию, заявить о своем счастье самым простым способом — присутствием своего партнера.   Тэхен покраснел, от ушей до шеи. Слова «чей ты омега» заставили его сердце учащенно забиться. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.   Чонгук улыбнулся, довольный, допил кофе и встал. Он подошел к Тэхену, наклонился и поцеловал его в макушку.   — До встречи, солнышко. Не опаздывай.   С этими словами он вышел, оставив Тэхена одного на кухне, в лучах утреннего солнца, с бьющимся от волнения сердцем и тихой тревогой, которую он сам себе боялся признать.   Тишина, оставшаяся после ухода Чонгука, была особенной. Она не была пустой. Она была наполнена эхом его шагов, отголосками его голоса и сладким, трепетным ожиданием. Тэхен еще несколько минут стоял посреди кухни, прижимая ладони к горящим щекам. «Я хочу, чтобы все знали, чей ты омега». Эти слова звенели в его ушах, заставляя сердце бешено колотиться о ребра.   Он медленно выдохнул, и по его лицу расплылась счастливая, немного смущенная улыбка. Решение было принято. Он поедет.   Мысли закружились в вихре. Что надеть? Что приготовить? Чонгук обожал его домашнюю еду, особенно после долгого года замороженных полуфабрикатов и ресторанной пищи. Тэхен вспомнил, как они только начали жить вместе, и Чонгук, уставший после пятнадцатичасового рабочего дня, съедал все, что Тэхен ставил перед ним, с таким благоговейным видом, будто это был шедевр мишленовскойкухни.   «Кимчи-боккымпаб», — мелькнуло в голове. Острый, сытный, с идеальным балансом вкусов. И тот самый суп из морских водорослей, который Чонгук считал лучшим лекарством от стресса. И еще… заправка для салата по рецепту его папы, которую Тэхен перенял, став практически членом семьи.   Он принялся за дело с рвением влюбленного, который готов свернуть горы ради одной улыбки своего альфы. Каждый нарезанный овощ, каждый взмах венчика был наполнен любовью. Он представлял, как Чонгук откроет контейнер, и его строгое лицо озарится улыбкой. Как он почувствует домашний запах и… его запах.   Пока тушилась говядина, Тэхен переоделся. Он долго стоял перед гардеробом, в итоге выбрав мягкие бежевые брюки и просторный свитер песочного цвета. Ничего вызывающего, ничего, что кричало бы о его статусе омеги состоятельного альфы. Простота и элегантность. Он хотел выглядеть достойно, но не привлекать лишнего внимания.   Перед выходом он заглянул в групповой чат «Омеги в осаде». Его пальцы на мгновение замерли над клавиатурой.   Тэхен: Чонгук позвал меня к себе на обед. В офис. Чимин: НАКОНЕЦ-ТО! Ты должен шествовать там, как принц! Покажи этому Минхо, кто в доме хозяин! (Имею в виду, чей он альфа, ха-ха). Хосок: О, боги, это исторический момент! Надень что-нибудь такое, от чего у него пульс участится. Но элегантное! Мы же не варвары. Юнги: Офис — джунгли для альф. Там полно тех, кто смотрит на Чонгука как на добычу. Будь осторожен, Тэхен-а. И позови меня, если что. Сокджин: Главное — еда. Еда покоряет все. Если этот обед будет вкусным, он завоюет весь холдинг «Чон Корп». Удачи! Ждем репортаж из эпицентра.   Улыбнувшись их поддержке, Тэхен выключил телефон. Он аккуратно упаковал еду в красивый многоуровневый контейнер, тщательно протер его снаружи и, набравшись смелости, вышел из дома.   Дорога до небоскреба «Чон Корп» заняла не так много времени, но с каждой минутой волнение Тэхена росло. Он редко бывал в мире Чонгука. Его мир состоял из книг, тихих библиотек, уютных кафе и их дома. Мир Чонгука был другим — стекло, сталь, скорость, власть.   Лoбби небоскреба было огромным, холодным и многолюдным. Десятки людей в безупречных костюмах сновали туда-сюда, их каблуки отбивали чечетку по отполированному мраморному полу. Гул голосов, звонки телефонов, мерцание гигантских экранов — все это давило на Тэхена, заставляя его инстинктивно съежиться. Он чувствовал себя букашкой, забредшей в муравейник гигантов.   Сделав глубокий вдох, он подошел к массивной стойке ресепшен, за которой сидела улыбающийся бета.   — Здравствуйте, — голос Тэхена прозвучал тише, чем он хотел. — Я… к господину Чону Чонгуку. Меня зовут Ким Тэхен.   Парень улыбнулась еще шире и уже протянула руку к телефону, как вдруг сбоку раздался гладкий, как отполированный камень, голос.   — Я помогу этому молодому человеку.   Тэхен обернулся. К нему приближался омега. Высокий, безупречно одетый в узкий костюм, подчеркивавший его стройную фигуру. Его движения были плавными и полными скрытой уверенности. Это был Минхо. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Тэхену с головы до ног, задерживаясь на простой одежде и на контейнере с едой в его руках. И в этом взгляде Тэхен прочитал не просто любопытство, а мгновенную, безошибочную оценку его как нечто незначительное.   — Чем могу быть полезен? — спросил Минхо, и его улыбка была холодной и идеально отрепетированной.   — Я… Тэхен. Я к Чонгуку, — снова представился Тэхен, чувствуя, как его уверенность тает под этим ледяным взглядом.   — Господин Чон очень занят, — парировал Минхо, не моргнув и глазом. — У него плотный график. Вы записывались на прием?   Тэхен растерялся.   — Нет… Он сам попросил меня приехать. На обед.   — Я вижу, — Минхо кивнул, и его взгляд на контейнер стал почти издевательским. — К сожалению, я не в курсе его личных планов. А все деловые встречи и визиты согласовываются через меня. Без предварительной записи я не могу вас пропустить. Особенно… — он сделал искусственную паузу, — визитов личного характера. Это противоречит правилам внутреннего распорядка.   Фраза «личного характера» прозвучала так, будто Тэхен принес сюда нечто неприличное, постыдное. Щеки Тэхенапылали.   — Но… он ждет, — тихо, почти умоляюще, сказал он.   — Уверяю вас, господин Чон сейчас поглощен слиянием многомиллионной корпорации, — голос Минхо стал сладким, как сироп, и таким же ядовитым. — У него нет ни минуты на… домашние обеды. Было бы крайне невежливо с вашей стороны отвлекать его.   Тэхен почувствовал, как по спине бегут мурашки. Унижение сдавило ему горло. Он видел, как парень за ресепшенсмотрит в монитор, делая вид, что ничего не слышит. Он видел пренебрежительную уверенность в глазах Минхо. Этот омега не просто выполнял правила. Он наслаждался этим. Он ставил его на место.   Вся его радость, все волнение и любовь, вложенные в этот обед, обратились в прах. Он чувствовал себя глупым, наивным ребенком, который принес свою поделку на заседание совета директоров.   — Я… понимаю, — прошептал он, глядя в пол. Его пальцы судорожно сжали ручку контейнера. — Тогда… передайте ему это, пожалуйста. Когда он освободится.   Он поставил синий контейнер на стойку ресепшен, словно это была не еда, а улика его собственной неловкости.   — Обязательно, — Минхо кивнул с видом короля, милостиво принимающего дань от вассала.   Не говоря больше ни слова, Тэхен развернулся и пошел к выходу. Он шел, не видя ничего перед собой, ощущая на себе спины десятков людей, которым, как ему казалось, он был предметом насмешек. Он вышел на улицу, и слепящее солнце ударило ему в глаза, заставив выступить слезы.   Он достал телефон дрожащими пальцами. Ему нужен был голос разума, голос поддержки. Он нажал на контакт Юнги.   — Юнги-а… — его голос дрогнул и предательски сломался. И все, что он смог выжать из себя, был тихий, полный отчаяния шепот: — Он не пустил меня…   Совещание было долгим и напряженным. Чонгук, стоя во главе полированного стола, как капитан на мостике корабля, безжалостно разбирал презентацию за презентацией. Его вопросы были остры, как бритва, взгляд пробивал насквозь, заставляя даже самых опытных менеджеров ёжиться под его холодным, аналитическим давлением. Воздух в кабинете был густым от концентрации и страха.   Когда последний подчиненный, бледный и потный, покинул кабинет, Чонгук тяжело вздохнул и потянулся, чувствуя, как напряженные мышцы спины протестуют против многочасового сидения. Он подошел к окну, смотря на раскинувшийся внизу город. Где-то там был его дом. И Тэхен.   Мысль о нем заставила его суровое выражение лица смягчиться. Он посмотрел на часы. Час дня. Тэхен, должно быть, уже собирается. Он представил, как тот вновь перебирает весь гардероб, волнуется, и его сердце сжалось от нежности.   С намерением проверить, не звонил ли он, Чонгук вышел из кабинета и направился к своему секретарю. Его взгляд, скользя по безупречной стойке ресепшен, зацепился за знакомый предмет. Синий, матовый, многоуровневый контейнер. Тот самый, что он видел на их кухне всего несколько часов назад.   Он замер на месте. Весь его внутренний компас, только что настроенный на битву с корпоративными гигантами, сошел с ума. Почему он здесь? Почему не у него в кабинете?   — Минхо, — его голос прозвучал резко, заставив секретаря вздрогнуть и поднять голову.   — Да, господин Чон?   — Это что? — Чонгук указал подбородком на контейнер.   Минхо последовал за его взглядом, и на его лице появилось сладкое, подобострастное выражение.   — Ах, это… Да, сегодня утром приходил какой-то молодой человек. Оставил это для вас. Я сказал, что вы заняты, и он ушел.   В голове Чонгука что-то щелкнуло. Молодой человек. Не «ваш Тэхен», не «омега», а «какой-то молодой человек». И тон… Тон был таким, будто речь шла о назойливом курьере.   — Он ушел? — переспросил Чонгук, и в его голосе зазвучала сталь. Он пристально смотрел на Минхо, пытаясь прочитать между строк.   — Да. Казался немного… расстроенным, — Минхо слегка нахмурился, изображая сочувствие, но его глаза оставались холодными и чистыми. — Но я был вынужден соблюдать регламент. Вы же сами говорили, что в часы пиковых нагрузок…   Чонгук не слушал. Его мозг уже обрабатывал информацию. Тэхен приезжал. Рано. Его не пустили. Он ушел расстроенным. И не позвонил.   Внутри него все сжалось в тугой, тревожный узел. Он кивнул Минхо, больше не в силах поддерживать разговор, схватил контейнер и большими шагами направился обратно в кабинет, захлопнув дверь с такой силой, что стеклянная стена задрожала.   Он поставил контейнер на свой стол и уставился на него, словно пытаясь силой воли увидеть сквозь пластик, что же произошло на самом деле. Он достал телефон. Палец замер над иконкой с именем «Солнышко». Что сказать? «Почему ты не зашел?» Звучало бы как обвинение. «Минхо сказал, что ты расстроился» — выглядело бы как слежка.   Вместо этого он набрал номер. Трубку взяли почти сразу.   — Привет, — голос Тэхена был тихим, ровным, но в нем слышалась какая-то искусственная легкость.   — Ты не приедешь? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы его тон был нейтральным.   На том конце провода повисла короткая пауза.   — Прости, я… голова разболелась. Внезапно. Решил не рисковать.   Ложь. Чонгук почувствовал ее кожей. Тэхен никогда не жаловался на головную боль. И его голос, когда он врал, становился на полтона выше.   — Ясно, — Чонгук сглотнул комок в горле. — Ничего страшного. Выпей таблетку, отдохни. Ты… дома?   — Да, да. Лежу. Не переживай.   Они помолчали. Тишина в трубке была густой и некомфортной.   — Хорошо, — наконец сказал Чонгук. — Тогда я закончу дела и приеду. Скоро.   — Не торопись. У меня все хорошо.   Это «все хорошо» резануло его сильнее любой жалобы. Он попрощался и положил трубку. Весь день прошел под знаком этой тревоги. Он ловил себя на том, что смотрит в одну точку, не слыша докладов подчиненных. Запах еды из контейнера, который он все-таки открыл, был восхитительным, но каждый кусок вставал в горле комом. Он ел обед, приготовленный с такой любовью, в полном одиночестве, и чувствовал себя последним подлецом.   Вечером он сломал все свои правила и уехал из офиса одним из первых. Он почти влетел в пентхаус, сбросив пальто и обувь прямо у двери.   — Тэхен?   Тот сидел на диване, укутавшись в плед, и смотрел какой-то сериал. Он обернулся и улыбнулся.   — Ты уже дома? Как день прошел?   Все было так, как всегда. Почти. Но Чонгук, знавший каждую его эмоцию, видел: улыбка не дотягивала до глаз, в которых таилась тень. Его запах, обычно чистый и сладкий, сейчас был приглушенным, с горьковатой ноткой тревоги.   — Нормально, — ответил Чонгук, подходя к дивану. Он сел рядом и потянулся, чтобы обнять его, но Тэхен слегка, почти незаметно, отклонился, сделав вид, что поправляет плед.   — Ужин готов. Разогрею, если хочешь.   — Спасибо.   Они ели почти молча. Тэхен расспрашивал о работе, но делал это механически, и его взгляд постоянно ускользал. Чонгук отвечал односложно, чувствуя, как между ними нарастает невидимая стена из невысказанных слов и подавленных эмоций.   Ночью они легли спать. Обычно Тэхен прижимался к нему, ища тепла и защиты, или Чонгук сам притягивал его к себе, обвивая вокруг него руки, как вокруг самого ценного сокровища. Сегодня же они лежали на расстоянии, разделенные сантиметрами, которые ощущались километрами. Спина Тэхена была к нему, и его плечи были неестественно напряжены.   Чонгук лежал на спине и смотрел в потолок, освещенный лунным светом. Он чувствовал холод с его стороны кровати и слышал его неровное, слишком частое дыхание. Он понимал, что Тэхен не спит. И сам не спал.   Впервые за долгие годы они легли спать, не обнявшись. И тишина в спальне была уже не умиротворяющей, а громкой, звенящей и полной невысказанной боли.   Идея исходила от папы Чонгука. Мистер Чон, нежный омега с глазами, полными доброты, настоял на том, что «семья должна отметить возвращение Тэхена должным образом». Поэтому в следующую субботу огромный стол в столовой их родового особняка ломился от изысканных блюд, приготовленных личным поваром, но с неизменным акцентом на домашний уют.   Воздух в столовой был насыщен смесью ароматов: дорогого парфюма, свежеиспеченного хлеба и едва уловимых запахов присутствующих — сдержанно-древесного отца Чонгука, цветочного от папы, сладкой ванили от Чимина и пряного кардамона от Хосока.   Тэхен сидел рядом с Чонгуком, стараясь изо всех сил соответствовать радушной атмосфере. Он улыбался, кивал, вежливо отвечал на вопросы мистера Чон о его стажировке. Но Чонгук, сидевший к нему вплотную, чувствовал каждое его микроскопическое движение. Чувствовал, как напряжена его спина, как его пальцы судорожно сжимают салфетку на коленях. Его собственный запах, обычно чистый и ясный, сейчас был приглушен, словно припорошен пеплом тревоги.   — Ну что, Тэхен-а, — обратился к нему отец Чонгука, могучий альфа, чье присутствие до сих пор заставляло нервничать даже матерых управленцев. — Планы строишь? Устраиваешься после возвращения?   — Да, спасибо, — вежливо ответил Тэхен, глядя на свою тарелку. — Пока привыкаю обратно. Осматриваюсь.   — Он еще не успел соскучиться по дому, как мы по нему соскучились, — мягко вступил мистер Чон, бросая мужу предупредительный взгляд.   Чимин, сидевший напротив, поймал взгляд Тэхена и поднял бровь, молчаливо спрашивая: «Как ты?» Тэхен ответил едва заметным подергиванием уголка губ, что должно было означать «все нормально», но получилось как «помогите».   Хосок, всегда более прямой, не выдержал.   — А ты, Тэхен-а, так и не рассказал, как тебе наш офис? — спросил он, невинно помешивая ложкой в супе. — В прошлый раз, когда ты заходил к Чонгуку, тебя, кажется, не слишком тепло встретили?   Воздух за столом на мгновение застыл. Чонгук почувствовал, как Тэхен рядом с ним буквально окаменел.   — Офис? — переспросил отец, нахмурившись. — Ты был в офисе, сынок?   Тэхен прокашлялся, его щеки залились румянцем.   — Я… да. Ненадолго. Заходил.   — Мне показалось, или ты что-то хотел передать Чонгуку? — не унимался Хосок, играя с братом в «хорошего и плохого следователя». — Что-то там оставил?   — Хосок, — предупредительно сказал Чонгук, но его тон был скорее уставшим, чем сердитым.   — Да, просто… еду. Обед, — прошептал Тэхен, и его голос был настолько тихим, что его едва расслышали. — Но он был занят. Так что я просто оставил и ушел. Все было нормально.   Фраза «все было нормально» прозвучала так фальшиво, что даже мистер Чон бросил на Тэхена встревоженный взгляд.   Обед продолжился, но легкая непринужденность исчезла. Чимин и Хосок обменивались красноречивыми взглядами. Отец Чонгука внимательно наблюдал за сыном и его омегой.   После десерта отец жестом подозвал Чонгука в свой кабинет — комнату, пахнущую старым деревом, дорогим коньяком и властью. Он закрыл дверь и, облокотившись о массивный стол, скрестил руки на груди.   — С твоим омегой что-то не так, — заявил он без предисловий. — Он пахнет тревогой. Настоящей. Что случилось?   Чонгук тяжело вздохнул. Скрывать что-либо от отца было бесполезно. Тот считывал его, как открытую книгу.   — Я не знаю наверняка, — признался он, подходя к бару и наливая себе стакан воды. Ему не хотелось алкоголя. Голова и так была забита под завязку. — Он приезжал ко мне на работу на прошлой неделе. Привез обед. Но его не пустили ко мне. Сказали, что я занят.   — Кто сказал? — отец сузил глаза.   — Минхо. Мой секретарь.   — Омега? — уточнил отец, и в его голосе прозвучало понимание.   Чонгук кивнул.   — Тэхен не хочет говорить об этом. Делает вид, что ничего не произошло. Но это… это висит между нами. Я чувствую это.   — Запах лжи и подавленной обиды, — мрачно констатировал старый альфа. — Самый отвратительный аромат в отношениях. Ты должен это исправить, сын. И не затягивай. Разруха в головах начинается с мелких трещин в доверии.   Тем временем наверху, в гостевой комнате, разворачивалась другая сцена. Чимин и Хосок буквально заманили Тэхенапод предлогом «посмотреть новый шкаф», а потом мягко, но настойчиво приперли его к стене.   — Ладно, хватит это терпеть, — сказал Хосок, закрыв за собой дверь. — Мы не слепые. Что этот змееныш Минхотебе сказал?   Тэхен сдался. Он медленно опустился на край кровати и, глядя в пол, тихим, прерывающимся голосом выложил все. О ледяном приеме, о словах «визиты личного характера неуместны», о пренебрежительном взгляде на контейнер с едой, о том, как он себя чувствовал — нищим родственником, попрошайничающим у ворот замка.   — Я ЗНАЛ ЭТО! — взорвался Чимин, его милое лицо исказилось от гнева. — Я всегда видел, как он на Чонгукасмотрит! Как будто тот кусок первосортного мяса, а он голодный пес!   — Этот секретарь всегда смотрел на нашего брата как на свой личный ланч! — воскликнул Хосок, всплеснув руками. — Он просто решил, что ты — случайная помеха, которую можно оттереть по-тихому.   — Но зачем ему врать Чонгуку? — прошептал Тэхен. — Он же сказал, что я просто «ушел».   — Чтобы выглядеть белым и пушистым! — объяснил Чимин, садясь рядом с ним и обнимая его за плечи. — «Я, мол, просто правила соблюдал, а этот нервный омега сам все неправильно понял и убежал». Классика.   — Тэхен-а, ты должен был сразу все рассказать Чонгуку, — сказал Хосок более мягко. — Он не телепат. Он альфа, он видит угрозы в виде других альф, а подколы от ревнивых омег — это слепое пятно для него. Ему нужно твое слово.   — Я не хочу быть тем, кто прибегает с жалобами, — с горечью произнес Тэхен. — Я не хочу, чтобы он думал, что я слабый.   — Быть сильным — не значит молчать, когда тебя унижают, — возразил Чимин. — Быть сильным — значит доверять своему альфе настолько, чтобы позволить ему защитить тебя. Это твое право.   — И наш долг, — Хосок встал, и в его глазах зажегся боевой огонек. — Завтра же едем в офис. Пора этому Минхопрочитать лекцию о субординации и о том, что чужих омег трогать нельзя.   Тэхен посмотрел на них — на этих двух яростных, преданных омег, которые стали ему настоящими братьями. И впервые за несколько дней в его груди шевельнулось нечто похожее на надежду. Может быть, они правы. Может быть, молчание — не золото, а яд.   На следующий день в холдинге «Чон Корп» царила странная атмосфера. В воздухе витало ожидание грозы, хотя за окном светило яркое солнце.   Первыми, как и планировалось, прибыли Чимин и Хосок. Они были одеты с убийственной элегантностью, их наряды кричали о дороговизне и безупречном вкусе, а запахи — ваниль и кардамон — были настолько уверенными и яркими, что перекрывали собой стандартный офисный аромат свежесваренного кофе и лосьона для рук.   Они прошли к ресепшен, где Минхо, как всегда, безупречный и холодный, просматривал расписание.   — А, Минхо-ши! — голос Хосока прозвучал сладко, как мед, но с явной стальной крошкой внутри. — Как ваше утро? Не слишком ли беспокойное?   Минхо поднял взгляд, и на его лице на мгновение мелькнуло удивление, быстро смененное профессиональной маской.   — Господа Чон. Чем могу помочь?   — Мы к брату, — вмешался Чимин, его обычно мягкие глаза сейчас были сужены. — По личному вопросу. Надеюсь, у нас нет необходимости записываться заранее? — он сделал небольшую паузу, чтобы подчеркнуть сарказм. — Или наши «визиты личного характера» тоже противоречат регламенту?   Минхо слегка побледнел, но сохранил самообладание.   — Конечно нет. Вы — семья господина Чона.   — Как мило с вашей стороны это признавать, — улыбнулся Хосок, облокотившись на стойку. — А знаете, что еще является семьей господина Чона? Его омега. Тот самый, который приносит ему обед. Тот самый, которого вы вежливо попросили уйти, потому что его визит был «неуместен».   Они говорили негромко, но их слова были отточены, как лезвия, и неслись по всему лобби. Несколько сотрудников застыли, делая вид, что листают бумаги.   — Я полагаю, здесь произошло недоразумение, — попытался парировать Минхо, но его голос потерял часть своей гладкости.   — Недоразумение? — Чимин фальшиво рассмеялся. — Милый, когда омега господина Чона приходит к нему, это не недоразумение. Это закон. А ты, похоже, решил поиграть в собственного шерифа в этом городке. Плохая затея.   В этот момент из лифта вышел Намджун. Его взгляд скользнул по трем омегам, мгновенно считывая напряженную обстановку. Он кивнул Чимину и Хосоку и направился в кабинет Чонгука.   Чонгук сидел за столом, уставившись в монитор, но взгляд его был пустым.   — Твой секретарь, похоже, переигрывает, — без предисловия заявил Намджун, опускаясь в кресло напротив.   Чонгук взглянул на него.   — Что случилось?   — Твои братья-омеги устроили ему публичную порку в лобби. И, если честно, он того заслуживает. Я думаю, я знаю, почему твой Тэхен в тот день был расстроен. Минхоне просто «соблюдал регламент». Он солгал тебе в лицо, преуменьшив случившееся, и сознательно унизил твоего партнера, чтобы утвердить свое мнимое влияние.   Эти слова стали последней каплей. Все сомнения, вся тревога, копившаяся все эти дни, выплеснулась наружу в едином, ясном порыве гнева. Но гнев был холодным, сконцентрированным.   — Понятно, — тихо сказал Чонгук и поднялся. — Попроси Минхо зайти ко мне.   Тем вечером Чонгук вернулся домой раньше обычного. Он не звонил, не предупреждал. Он просто вошел, снял пальто и увидел Тэхена, который читал на диване.   Тэхен поднял на него глаза, и в них снова мелькнула та самая тень, которую Чонгук уже ненавидел всем сердцем.   — Привет, — тихо сказал Тэхен.   Чонгук не ответил. Он подошел к дивану, сел рядом, развернулся всем телом к Тэхену и взял его руки в свои. Его хватка была твердой, но нежной.   — Я больше не могу этого выносить, — начал он, и его голос был низким, хриплым от нахлынувших эмоций. — Эта стена между нами. Эта тишина. Я чувствую твою боль каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой, но не знаю причину. И это хуже всего, что я когда-либо испытывал. Мы — команда, Тэхен. Мы с тобой против всего мира, а не друг против друга. Дай мне защищать тебя. Пожалуйста.   Его слова, искренние и обнаженные, сломали последние защитные барьеры Тэхена. Его глаза наполнились слезами, и на этот раз он не пытался их скрыть. Он просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вся история, вся обида и унижение выплеснулись наружу в тихом, прерывающемся рассказе.   Чонгук слушал, не перебивая. Его лицо становилось все мрачнее, а пальцы сжимали руки Тэхена чуть сильнее. Когда Тэхен закончил, в комнате повисла тишина, но на этот раз она была другой — очищающей.   — Прости, — выдохнул Чонгук, прижимая его ладони к своему лбу. — Прости, что позволил этому случиться. Прости, что не понял сразу.   — Я просто… не хотел быть обузой, — прошептал Тэхен.   — Ты — не обуза. Ты — мое основание. Мой фундамент. Без тебя все это, — Чонгук мотнул головой, имея в виду и офис, и деньги, и власть, — просто пыль.   Он наклонился и прижался лбом к его лбу, закрыв глаза, вдыхая его запах, который наконец-то начал очищаться от горечи, уступая место привычной ноте ветивера и персика.   — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. — И я сейчас докажу это тебе так, чтобы ты никогда больше не сомневался.   Он не поцеловал его сразу. Он медленно, почти ритуально, стал снимать с него одежду, касаясь каждого освобожденного участка кожи губами — плечо, ключица, грудь. Каждое прикосновение было клятвой. Каждый поцелуй — обещанием.   Он вел его к кровати, не отпуская взгляда, полного такой нежности и такой первобытной, животной потребности, что у Тэхена перехватывало дыхание. Это не была просто страсть. Это было заново утверждение их связи, их доверия, их права друг на друга.   Когда их тела соединились, это было не просто соитие. Это было слияние. Чонгук двигался с такой концентрацией, словно вкладывал в каждое движение всю свою любовь, всю свою преданность, всю ярость за причиненную ему боль. Он не доминировал. Он… воссоединялся. Его пальцы были сплетены с пальцами Тэхена, прижимая их к матрасу, его губы не отрывались от его губ, шеи, плеч, впитывая его запах, перебивая им любое возможное воспоминание о чужих взглядах и словах.   — Мой, — хрипло прошептал Чонгук в такт своим движениям, и в этом слове не было собственничествадикаря, а была безоговорочная принадлежность двух половинок. — Только мой.   — Твой, — выдохнул Тэхен в ответ, закидывая руки ему за шею и полностью отдаваясь потоку ощущений и эмоций. — Всегда твой.   Они достигли пика вместе, с тихим, сдавленным криком Тэхена и глубоким стоном Чонгука, вырывавшимся из самой глубины его существа. И в этот миг стена между ними окончательно рухнула, растворившись в волне взаимного прощения, понимания и всепоглощающей любви.   Чонгук не отпускал его и после, держа в объятиях, покрывая его лицо, шею, плечи легкими, нежными поцелуями, шепча слова любви и ободрения. И Тэхен впервые за много дней расслабился полностью, чувствуя себя не просто любимым, а по-настоящему защищенным. Понятым. Своим.   Утро после их примирения было иным. Воздух в пентхаусеснова был наполнен не тревогой, а легкой, почти осязаемой гармонией. Тэхен проснулся первым, чувствуя тяжесть руки Чонгука на своей талии и его ровное, глубокое дыхание у себя за спиной. Он прикрыл глаза, погружаясь в это ощущение безопасности и полного доверия. Стена рухнула. Они снова были единым целым.   Когда Чонгук наконец открыл глаза, его взгляд был ясным и решительным. Он нежно потянул Тэхена к себе и крепко поцеловал в губы, без страсти, но с бездной нежности и обещания.   — Сегодня ты едешь со мной, — сказал он, и это не было просьбой. Это было заявлением о намерениях.   На сей раз Тэхен не колебался. Он кивнул. Страх уступил место тихой уверенности, которую вселили в него слова Чонгука и поддержка братьев. Он выбрал одежду тщательно, но без прежней тревоги — темно-синие брюки и свитер мягкого серого цвета, который Чонгук как-то назвал своим любимым.   Они ехали в офис молча, но их руки были сплетены на коленях Чонгука. Он не отпускал его ни на секунду, словно боялся, что связь снова прервется.   Машина остановилась у подъезда «Чон Корп». Чонгук вышел первым, затем, обойдя машину, открыл дверь для Тэхена и протянул ему руку. Его взгляд был спокоен и непроницаем. Тэхен принял его руку, и они вошли в здание вместе.   Тишина, воцарившаяся в лобби, была оглушительной. Все замерли — сотрудники у лифтов, администраторы за стойками. Они видели своего грозного СЕО, который всегда шел один, чье присутствие заставляло всех выпрямляться и нервно вздрагивать. А сейчас он держал за руку хрупкого омегу в мягком свитере и вел его через весь зал с таким видом собственности и нежности, что не оставалось никаких сомнений.   Чонгук не смотрел по сторонам. Его внимание было полностью приковано к Тэхену. Он наклонился к нему, что-то шепнул на ухо, и Тэхен улыбнулся своей тихой, счастливой улыбкой, от которой у нескольких сотрудников сердце екнуло от умиления.   Именно в этот момент из-за угла появился Минхо. Он застыл на месте, увидев их. Его безупречная маска на мгновение дала трещину, и в глазах мелькнуло шокированное понимание, а затем — страх.   Чонгук поднял на него взгляд. Он не отпустил руку Тэхена.   — Минхо-ши, — его голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. — Зайдите ко мне через пять минут.   — Да, господин Чон, — голос секретаря дрогнул.   Чонгук кивнул и, не удостоив его больше взглядом, повел Тэхена к лифту, прямо в свой кабинет.   Ровно через пять минут Минхо вошел в кабинет. Он был бледен, но держался с достоинством. Тэхен сидел на диване у окна, смотря на город, но все его внимание было приковано к происходящему.   Чонгук не предложил ему сесть. Он сам стоял перед своим столом, заложив руки за спину.   — Я ценю вашу эффективность и преданность компании все эти годы, — начал он без предисловий. Его тон был абсолютно деловым, холодным. — Однако в последнее время вы позволили себе выйти за рамки своих должностных обязанностей.   Минхо попытался что-то сказать:   — Господин Чон, я полагаю, есть недоразумение…   — Недоразумение? — Чонгук мягко перебил его. — Вы солгали мне. Вы намеренно унизили и оскорбили моегоомегу, человека, который является частью моей семьи. Вы позволили себе думать, что ваше мнение о том, что является «уместным» в моей личной жизни, имеет какое-либо значение. Вы перешли черту.   Он сделал паузу, давая словам врезаться в сознание.   — Ваши навыки ценны для корпорации, но ваше присутствие здесь, в главном офисе, стало токсичным. С понедельника вы переводитесь в исследовательский филиал в Тэджоне. Ваши вещи уже будут ждать вас там. Зарплата останется прежней.   Это был не крик, не ярость. Это был приговор, вынесенный спокойным, уверенным в своей власти голосом. Перевод был понижением, ссылкой, но без публичного скандала. Жестокий, но справедливый акт милосердия со стороны альфы, который мог бы просто уничтожить его карьеру.   Минхо побледнел еще больше. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.   Чонгук повернулся к Тэхену. Взгляд его смягчился. — Все кончено.   Тэхен подошел к нему и обнял, прижавшись лицом к его груди.   — Спасибо.   — Не за что, — Чонгук обнял его, целуя в макушку. — Я просто защищал то, что мое. То, что является частью меня.   Вечером они снова стояли на балконе своего пентхауса. Город сиял внизу миллионами огней, но они были здесь, в своем маленьком мире, отгороженном от всего шума и суеты.   — Может, стоит быть чуть более открытыми? — тихо сказал Тэхен, глядя на огни. — Не для сплетен, а для нашего же спокойствия. Чтобы больше никто не сомневался.   Чонгук смотрел не на город, а на него.   — Возможно. Но не для них. Для нас. — Он повернул Тэхена к себе, чтобы смотреть ему в глаза. — Наш мир — это не офис и не чьи-то мнения. Наш мир — это здесь. Там, — он кивнул в сторону окна, — я всего лишь СЕО. А здесь… здесь я просто твой альфа. И этого мне всегда будет достаточно.   Он обнял его за плечи, и они стояли так, молча, слушая, как бьются их сердца в унисон. Фундамент их любви, давший маленькую трещину, был не просто восстановлен. Он стал еще прочнее, потому что был проверен и закален в огне непонимания и боли. И теперь они знали — ничто не сможет сломать то, что построено на абсолютном доверии и тихой, всепоглощающей любви.   В тишине между ними снова было комфортно. Она была полной, цельной и безмятежной, как глубокое озеро, в котором отражались только они двое.