(in)credulous boy

Приглашение на пьянку от Модди свалилось на Жирафа неожиданно и застало врасплох. Как раз в тот момент, когда он находился в подвешенном состоянии и совершенно не знал, что делать со своей жизнью и с собой дальше. И поэтому не вписывающееся в общее унылое состояние «приходи послезавтра» и адрес в следующем же сообщении заставили сначала поморщиться, потом взвесить все за и против, и, наконец, ответить согласием. Потому что терять больше нечего, падать ниже некуда, а скорое начало семестра уже маячило на горизонте. Потому что с алкоголем он планировал завязать после того, как в пьяном бреду чуть не наложил на себя руки. Он предчувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ему снова быстро наскучит, станет одиноко, и он отделится ото всех, чтобы запить жгучую тоску наедине с собой и вновь вылезшими из памяти тревожными мыслями. И потому с самого начала этого сомнительного мероприятия Жираф уже знал наверняка: ему там не понравится. Знал это с того момента, как на такси подъехал к двухэтажному коттеджу, встретил кучу незнакомых людей, облился пивом в зале и оставил пятно на своей любимой футболке. Знал это с того момента, как Модди сказал: «всё будет нормально», а это значило только то, что ничего нормального тут быть и не может. Потому что это Модди, а рядом с ним всегда происходит что-то странное, особенно когда под рукой оказываются гастрономические изыски, алкоголь и пустые ёмкости для его коктейлей. — Пойло для смертников, — говорит Пугод, из-за чужого крепкого плеча наблюдая за происходящими извращениями на поверхности барной стойки. Хотя алкоголь он в жизни не то чтобы пил, даже не нюхал. И на подобном сборище неанонимных алкоголиков он присутствует впервые. — Нужно просто распробовать, — Модди оборачивается на него и быстро целует в щеку, а потом вновь возвращается к разделочной доске. Жираф даже не знает, чего ему следует бояться больше: огромного ножа в руке Модди или его игривого настроения. И то и другое одинаково опасно для людей. Пугод морщит нос капризно, отвращаемый одной только мыслью, что ему предлагают выпить, и отлипает от своего ненаглядного. Жирафа отчего-то дёргает на пьяный смех. И смех его звучит так резко и неожиданно, что одинаково пугает Модди и Пугода. Хотя бы потому, что последние минут тридцать тот молча пялился в стену, все свои ремарки озвучивая исключительно в голове. Уже даже тогда, ещё до начала основной пьянки, когда Жираф по команде фальстарт опустошил бутылку вина, он знал. Что-то Пойдет Не Так И ожидания оправдались. Он отрубился в одной из спален прямо в разгар вечеринки по поводу начала учебного года. Просто потому, что все его постоянные собутыльники неожиданно оказались заняты либо друг другом, либо своими вторыми половинками. А все остальные — знакомые знакомых друзей его друзей — показались недостаточно интересными. По крайней мере, не интереснее вишнёвого вайсберга, который Жираф прикончил уже в гордом одиночестве. А когда проснулся ранним утром, то кроме кромешной тишины не уловил ничего. Полное ничего, разве что какой-то едва различимый шорох с той стороны, где, вроде как, должна находиться кухня. Телефон подсказал, что время было три часа ночи. О том же самом ему сказали спящие тела по всему периметру коттеджа. И ещё какой-то тощий парень на кухне, который и был источником посторонних шумов. — Сейчас три часа ночи, — озвучил сразу же, как только увидел нетвёрдо стоящего на ногах Жирафа, видимо желая опередить вопросы «кто я где я какой сейчас год». — Я знаю, — как бы сильно он не хотел, но на смешные и саркастичные ответы его попросту не хватает. Только на мелкие шажки к деревянной табуретке и тяжёлое падение на неё же. Вся барная стойка завалена пакетами и пустыми ёмкостями, и Жираф сгребает всё в сторону, чтобы освободить место для локтей, игнорируя упавшую половину этих вещей на пол. Тощий парень, смутно знакомый в лицо, садится ровно напротив него. С лёгким налётом брезгливости, но в разы аккуратнее, переставляет стеклянные тары на другой край, и на освободившееся место ставит только вытащенную из холодильника уцелевшую бутылку вина. На пару минут кухня погружается в тишину. Парень одной рукой листает что-то в телефоне, а пальцами второй беззвучно постукивает по запотевшей этикетке. Жираф задаётся вопросом, зачем он сюда вышел, а не продолжил спать дальше, потому что делать больше было, в принципе, нечего. Спящих Модди с Пугодом он видел краем глаза из-за приоткрытой двери соседней спальни, и будить их не видел смысла. Модди скорее всего даже не проснётся, а Пугод надаёт подушкой по голове и выставит вон. — Хочешь? — спрашивает неожиданно парень, ловко переключаясь с телефона на глаза Жирафа. Такой акт доброты и милосердия Жираф не смог бы пропустить при всём желании, так что активно кивает, и вдобавок подтверждает это уверенным: — Хочу. Честность у него в крови, особенно когда дело касается красного полусладкого. Немного побродив по тесной кухне, они находят штопор в одном из навесных шкафов. Как только пробка со звучным хлопком вылетает из горлышка, Жираф, с позволения нового незнакомого, припадает губами к зелёному стеклу. Чувствует, как чужие цепкие глаза залипают на открытую белую шею и дергающийся от глотков кадык. За пару минут они вдвоём опустошают примерно половину. — Мы знакомы? — парень забирает бутылку обратно и отпивает из горла, пока Жираф пытается включиться в коммуникацию. — Скорее всего нет, — спустя несколько мучительных секунд признаётся честно, потому что в голове не всплывает даже и намёка на имя. Но он видел его раньше, это точно. Чем дольше он размышляет, тем больше картинок из обрывков воспоминаний подсовывает мозг. Совместные лекции в огромных аудиториях, коридоры университета, компания знакомых в курилке с разных курсов и направлений, где точно отсвечивало это нейтральное лицо, стоящее как будто сбоку, абсолютно не вовлечённое в происходящее и задумчиво раскуривающее тонкие сигареты. — Нео, — звучит в затянувшейся тишине. И снова этот испытующий взгляд. «Тринити» — хочет ответить Жираф, но атмосфера почему-то не располагает к юмору. И, покорно принимая правила игры под названием «социальные нормы», он в том же скучающем тоне отвечает: — Жираф. За следующие два часа, прошедшие как один миг, он вдруг неожиданно узнаёт о своём случайном собутыльнике новую информацию. Узнаёт, что тот его одногодка и тоже третьекурсник, живёт отдельно от родителей в съёмной квартире, учится на том же направлении, что и Пугод, по совместительству являясь его уже бывшим куратором, а теперь просто хорошим знакомым. Узнаёт, что у Нео не особо много друзей, и его это в целом устраивает, потому что большой потребности в широком круге приятелей он испытывал примерно никогда. Узнаёт, что к жизни он относится по-философски, предпочитая свою компанию подобным вечеринкам, а сюда попал совершенно случайно, его просто затащила Ники, которую позвал Хайди, которого позвал Клэш. И после того, как принимает эстафетную и уже почти допитую бутылку вина, выдаёт о себе такое же краткое досье. Просто потому что почему бы и нет. К первым восходящим лучам солнца они уже почти что лучшие друзья. Стоят на балконе в утренней прохладе, деля теперь одну сигарету на двоих, уже в открытую рассказывают истории из жизни. И смеются над ними же. Каким-то образом уходят в размышления о насущном, и Жираф обнаруживает, как легко, оказывается, и приятно делиться своими мыслями с человеком, которого он знает несколько часов. И ещё внутренне ликует, когда их мнения в некоторых вопросах совпадают. Когда они сходятся в очередном философском вопросе, он не сдерживается и выпаливает искренне: — Ну наконец-то хоть кто-то понимает меня. Нео на это улыбается загадочно. Когда начинают просыпаться остальные, то странная магия необычного ночного знакомства рассеивается. Нео машет рукой на прощание, прежде чем запрыгнуть в убер, а Жираф только спустя час, с помощью Пугода сумев разбудить Модди, вместе с ними же трясется в автобусе по утренним пробкам, ненавязчиво расспрашивая о Нео. — Понравился? — спрашивает его Пугод с такой гаденькой улыбкой. Жираф скалится в ответ. — Ну не всем же нравятся мальчики, как тебе. На дружный гогот из трёх голосов оборачиваются все близстоящие. Дома Жираф заваливается спать едва ли не в прихожей в то же время, в которое по сути должен вставать. В голове только приятный осадок свежего разговора и винный вкус на губах. На свои первые пары следующим днём он опаздывает на десять минут. Из-за адового недосыпа, головной боли на фоне дождливой погоды и аварии на дороге, благодаря которой нужный автобус задерживается на тридцать минут. Кое-как высиживает полтора часа, а потом несётся по лестнице вниз, перескакивая по несколько ступенек, втискивается в очередь перед вендинговым автоматом и покупает себе спасительную бутылку прохладной воды. Возле широкого подоконника, обставленного украденными откуда-то скамейками, он уже видит свою компанию. И ещё Нео. Который снова чуть в сторонке, погруженный куда-то глубоко в себя, драматично откинувший голову на стену и с банкой энергетика возле губ. С него бы картины писать, или лепить скульптуры, потому что всем собой он выражает титанический груз усталости на своих костлявых плечах. Нео оставляет мысли и возвращается в реальный мир, когда Жираф садится на подоконник рядом с ним. — Доброе утро, — салютует жестянкой и отхлебывает из неё. С расстояния в метр и под дневным тёплым светом Жираф замечает под постоянно закрывающимися глазами тёмные круги, которые в прошлый раз принял за тень от тусклого освещения. Жираф приподнимает свою бутылку в похожем жесте и жадно прикладывается к ней, за один заход выпивая примерно треть. Он почти не прислушивается к общему обсуждению насущных проблем, лишь изредка цепляется за отдельные слова, а потом вместе с Модди смеётся со своих каламбуров. И между делом успевает замечать мимолётные улыбки Нео, иногда выливающиеся в тихие смешки. Теперь, Жирафу кажется, Нео прочно закрепляется на окраине поля зрения огромным бельмом, постоянно перетягивая всё внимание на себя. Жираф видит его каждую неделю на общей паре в большой аудитории, напоминающей амфитеатр, где Нео стабильно садится на четвертый ряд с краю и втыкает в телефон, время от времени создавая видимость заинтересованности в предмете, когда оставляет в полупустой тетради какие-то пометки. Видит его на больших перерывах в очереди к вендинговому автомату, где тот всегда берёт энергетик и пачку венских вафель. Видит его на широком подоконнике в просторном и светлом коридоре с макбуком на коленях и очень сосредоточенным лицом. Видит его в курилке за университетом, сидящего на скамейке, с неизменным чапманом между длинных пальцев. Видит его на остановке, зачастую в компании Ники, которую тот всегда провожает, и, только когда она уезжает, дожидается свой автобус. Жираф наблюдает за ним издалека примерно три недели, а потом подхватывает простуду и конец сентября безвылазно проводит дома, и его такой расклад в общем-то устраивает, даже несмотря на больное горло и непрекращающийся насморк. Октябрь начинается с моросящего дождя и холодного ветра. С автобуса Жираф в рекордные сроки добегает до кофейни, чтобы отогреться чем-то тёплым и желательно сладким. К моменту, когда его чай готов, дождь утихает, а до начала пар остаётся двадцать минут. В курилке он видит единственный и знакомый силуэт, завёрнутый в длинное чёрное пальто. Нео тоже замечает его практически сразу, смотрит, как Жираф приближается, и только оказавшись в двух шагах друг от друга, роняет скромное «привет». Под распахнутым пальто своей белизной слепит рубашка, очевидно на несколько размеров больше нужного, но — Жираф уверен на сто процентов — сидящая на Нео идеально. На нём вообще всё сидит и сочетается слишком хорошо для обычного студента, начиная спортивками, широкими и держащимися на одном честном слове, и заканчивая объёмными футболками. — Утро, — он возвращает приветствие, а потом пытается хоть немного отвлечься от неловкого молчания, отведя глаза к деревьям и прихлёбывая чай, будто любуется красивым видом промокшего до травинки города и искренне наслаждается этой тишиной. Нео тоже не спешит начать диалог, и Жираф уже думает, что сейчас он по обыкновению полезет в телефон или скажет «рад был увидеться» и уйдёт куда-нибудь. Но тот всё также стоит, вместе с Жирафом задумчиво разглядывая пейзаж. От незнания чем можно себя занять, он лезет в карман джинсов, однако спасительной пачки сигарет не находит. Не находит её и в рюкзаке среди обёрток мятных конфет и потрёпанных тетрадей. — Потерял что-то? — вежливо интересуется Нео. — Сигареты забыл, — где-то в глубине души он надеется, что они вообще закончились или потерялись, в противном же случае, если он действительно забыл их где-то дома, пока перекладывал мелочь из карманов толстовки, то есть вероятность, что младший брат увидит это безобразие и разочаруется в нём окончательно. А Нео уже тянет ему вскрытую, почти полную пачку. Когда кнопка в фильтре оседает на губах фруктовой сладостью, Жираф понимает ещё одно — помимо сигарет у него нет и зажигалки. Он смотрит на Нео со всей жалостью, на какую способен, и тот понимает без слов — зажигалка, в контрасте с премиальным табаком — дешёвая аматти из супермаркета, тут же оказывается у него в руке. Но Нео не передаёт её. Он тянет руку чуть вперёд и нажимает на кнопку, выпуская язычок пламени вверх. И Жирафу ничего не остаётся, кроме как податься вперёд и прикурить с чужой руки. Первая затяжка отдаёт лёгким кислым привкусом. На второй — в ноздри забивается мягкий табачный дым, а лёгкие пропитываются никотином. Нео закуривает тоже. — Ну как тебе? — спрашивает спустя пару минут, когда два бычка летят на дно урны. — Лучше чем мальборо? Жираф жмёт плечами. — Ещё не распробовал. Вместе они заходят в университет и расстаются на лестничной клетке. У Нео пара на втором этаже, у Жирафа — на третьем. Судьба снова сводит их на следующий день, но уже в забитой до отказа столовой. Жираф стоит со своим цезарем в пластиковом контейнере и одноразовой вилкой и не знает, куда ему податься. К счастью, с самого дальнего стола ему вдруг машет Нео и показывает на стул рядом с собой, на котором лежит чёрное пальто. Жираф оказывается рядом с ним за считанные секунды. Верхняя одежда перемещается на спинку стула, освобождая сидячее место. — Спасибо. — Пожалуйста. — Приятного аппетита. — Тебе тоже. Жираф вовремя останавливает себя от повторного «спасибо», иначе получилось бы совсем по-глупому. Свой салат он уплетает наверное меньше, чем за минуту и теперь просто сидит на нагретом месте, дожидаясь Нео, который медленно, но верно, накручивает на вилку фунчозу, изредка запивая острый вкус зелёным чаем. — Сколько у тебя ещё пар? — интерес у Жирафа неподдельный, и вопрос задан не из вежливости. Его сигареты, как он выяснил вчерашним вечером, действительно закончились, а любимых мальборо в киоске за домом как назло не было. И теперь подвернулся случай подмазаться к Нео, чтобы снова попробовать вишневый чапман. Не потому, что ему понравилось, а просто из любопытства. — Ещё одна. Пробиваясь сквозь плотный поток людей, они выходят в пустующий коридор. И снова их пути расходятся на лестнице. Нео надо на третий, а Жирафу — на первый. — После этой пары в курилку… Хочешь? — Хочу. Он бросает ему напоследок лёгкую ухмылку и уже привычный загадочный взгляд, стоя на ступеньках, а потом продолжает свой путь вверх. Только когда он скрывается из поля зрения, Жираф медленно идёт к нужной аудитории. Ещё через две недели он оказывается в квартире Нео. В компании ещё нескольких друзей из общего круга общения. — Культурно выпьем и весело проведём вечер, — говорит Нео ему, когда ловит возле гардероба и начинает зазывать к себе. И он, к собственному удивлению, совсем не против. — Меня можно заманить просто алкоголем, так что диктуй адрес и дату. И там же Жираф обзаводится чужим номером телефона, выпрашивая внаглую на случай «если вдруг», сам до конца не понимая, почему внутри вдруг всё поджимается от такой простой почти-дружеской формальности. Жираф увязывается за Модди и Пугодом в супермаркет, где они на троих набирают скромную корзинку бутылок пива (Пугод всё ещё не пьёт) и доширака, затем саботируют кассу самообслуживания и напоследок, как младшеклассники, хихикают над упаковкой детского питания, которую кто-то по невнимательности запихнул на стенд с презервативами. С полным пакетом они кружат между домами, в поисках нужного, и к семи часам вечера оказываются на пороге квартиры Нео. Она небольшая, но просторная за счёт светлых стен, обставленных мебелью по минимуму. Невольно Жираф сравнивает со своим домом, где на первом месте стояло всё что угодно, кроме внешнего вида. У Нео на стенах нет плакатов с любимыми группами и фильмами ещё с ранних подростковых лет, на холодильнике не висят трогательные детские рисунки, закреплённые выцветшими коллекционными магнитами, на шкафах не пылятся поделки и мишура со школы, которые вообще-то никому уже не нужны, но из-за воспоминаний выкинуть жалко, на полу не расстелен огромный ковёр, на котором в прошлом постоянно валялись игрушки, и с которым мать мучается каждый год, устраивая генеральную уборку. У Нео в квартире всё новое, ещё не запятнанное многолетними воспоминаниями, не несущее никакой ценности кроме разве что материальной. Здесь стерильно и дышится свободно, потому что ничего не давит. Жираф почему-то думает, что и в родительском доме у Нео нет того, что могло бы рассказать, каким он был человеком. Только голая необходимость. Квартира Нео такая же как и он сам — светлая, практичная, одинокая. В последнем пункте Жираф уверен на сто один процент, и плевать, что о Нео он знает только те крупицы информации, которые были тщательно отобраны на наличие чего-то слишком личного. Вечер, плавно перешедший в ночь, действительно оказывается культурным и весёлым. Благодаря настолкам Жирафа, в первую очередь, уверен он сам, о чём открыто говорит, а уже потом из-за двухчасовой общей возни на кухне, больше похожей на абсурд, и твистера, где к концу остаются только Жираф и Нео лицом к лицу и с вывернутыми под сумасшедшими углами конечностями. И если Жирафу, гибкому и ловкому, это не доставляет особого дискомфорта, то Нео сдаётся и со вздохом облегчения заваливается на пол. — Я с тобой в твистер больше не играю, — он всё так же лежит на полу, в прилипшей к груди чёрной футболке, немного покрасневший и живее чем обычно. — Все так говорят, — чрезмерно довольный собой Жираф падает к нему на прохладный ламинат. — И что, не сдерживают обещаний? — Нео вдруг со спины перекатывается на бок, оказываясь лицом к нему. Он подкладывает руки под голову, смотря сонными и блестящими глазами. Жираф повторяет эту позу. Твёрдый пол вдруг кажется удобнее его излюбленной мягкой постели, а синее освещение от светодиодной ленты на потолке перестаёт раздражать глаза в полумраке. — Не сдерживают. Нео пьяно смеётся, и Жирафу хочется смеяться тоже. Просто так, от хорошего настроения и алкоголя в крови. Резко становится всё равно на кучу людей, которые находятся прямо сейчас прямо в этой комнате и наблюдают за тем, как они неподвижно лежат друг напротив друга, хотя места на диване предостаточно. Из-за спины Жираф, кажется, слышит щелчок камеры, но ему слишком лень сейчас отворачиваться от Нео. В полночь им приспичивает покурить. А ещё у Нео вдруг возникает желание купить шоколадный сырок и ничто не может удержать его на месте. Идею прогуляться до магазина поддерживает только Жираф. Одеваясь в коридоре, до него с опозданием доходит, что приехал он сюда только в лёгкой винтажной олимпийке, и если он сейчас выйдет в ней на улицу, то отморозит себе всё самое ценное в первые же две минуты. — Слушай, Нео, — вся храбрость и весёлость, что была в нём ещё совсем недавно, уступает место неловкости, — у тебя есть что-нибудь тёплое? Нео смотрит задумчиво, будто мысленно примеряет на него весь свой гардероб. — Возьми моё пальто. — А ты в чём? Нео жмёт плечами, а потом, вспомнив что-то, уходит в комнату. Его пальто почти неуловимо отдаёт парфюмом на вороте. Пока никто не видит, Жираф ведёт носом по чёрной шерсти, собирая по частичкам шлейф из табака, пряных духов и едва заметного стирального порошка. Ему нравится аромат, вдыхать который хочется ещё и ещё. От своего вида в зеркале снова становится смешно. Если на Нео пальто висит по-стильному оверсайзно, только подчёркивая худобу, то Жираф выглядит, как минимум, убого. Из-за синих спортивок с лампасами, из-за дурацкой футболки с не менее дурацким принтом, которую он урвал в секонде за копейки. И ещё из-за ядовито-зелёных носков. Нео возвращается к нему через пару минут в спортивной ветровке, под которой торчит тёплый даже на вид вязаный свитер, так не вписывающийся в повседневный сдержанный стиль. Путь до ближайшего круглосуточного пролегает через дворы и гаражи, отчего у Жирафа, не знакомого с районом, на секунду возникает мысль, что вот сейчас вежливый и вроде как хороший Нео покажет свой истинный облик, затащит его в кусты, где вытрясет последние двести рублей, обесчестит и убьёт. Эту мысль он озвучивает в заискивающем вопросе: — До твоего магазина нельзя дойти нормальной дорогой? — Можно, но так дольше. — Мы торопимся? Нео оборачивается на него, немного замедляя свой широкий шаг. — А ты хочешь… — Хочу, пойдем на тротуар. И они выходят к освещённой дороге, прямо под фонарный столб, и продолжают свой путь примерно в том же направлении, но уже медленным прогулочным шагом. Спустя какое-то время в тишине Нео говорит то, что, кажется, мучило его с последней реплики Жирафа: — Ты боишься темноты? — Тебя в темноте, — вслух звучит максимально странно, и Жираф пытается собрать в кучку свой захмелевший мозг, чтобы хоть немного исправить положение. — В том плане, что мы тут только вдвоём и почти не знакомы толком, и ты вдруг ведёшь меня через какие-то ебеня, где даже днём никто не ходит. То есть нас здесь никто не увидит, чем бы мы не занимались. Это не значит, что я считаю тебя маньяком или что-то в этом роде… Я имею в виду, ты не похож на маньяка, ты вообще выглядишь нормально, мне даже нравится, просто мало ли что может произойти и… Забудь, что я сказал. Таким озадаченным Жираф Нео ещё не видел. Он ожидает, что вот сейчас его назовут идиотом и бросят на обочине, но Нео молчит. Минуту, пять. Молчит в магазине, молчит на улице, молчит, когда закуривает и когда на автомате передаёт ему сигарету. — Тебе нравится, как я выгляжу? — отмирает он уже около подъезда. Жираф испытывает одновременно облегчение (от того, что Нео всё-таки не потерял окончательно дар речи) и ужас (потому что теперь он думает, что Жираф латентный гей, и весь этот цирк был исключительно для того, чтобы привлечь внимание). — Нет! — Нет? — Да подожди ты, — скамейка во дворе оказывается как нельзя кстати, чтобы упасть на неё и закрыть лицо. — Я вообще не в этом смысле. Просто… Просто забей. — Как скажешь. Нео не сбегает с криками отвращения, а садится рядом, распаковывая свой сырок. Значит, есть шанс, что этот эпизод спишут на одну из миллиона его пьяных выходок, и он совсем не помешает их дальнейшим отношениям. Почему ему вдруг стало настолько ценно общение с Нео, Жираф не знает и предпочитает не знать дальше. — Пойдем на качели? — Нео тянет его за край рукава и кивает на детскую площадку. Старые качели навевают воспоминания о детстве. Голова становится пустой и лёгкой, как только ноги отрываются от земли. Натужный скрип заржавевших болтов звучит музыкой для ушей. Жираф не помнит даже, когда последний раз вообще заходил на детскую площадку. Помнит только, как годами ранее на протяжении многих месяцев вглядывался в толпу детей, что вечно была во дворе их многоэтажки, когда искал младшего брата, чтобы позвать на ужин или передать мамино «не задерживайся допоздна». У Нео такое же мечтательное выражение лица, что было у Жирафа мгновенье назад. — Вспомнил что-то хорошее? — Не знаю. Наверное, — отвечает уклончиво, но намеченная слабая улыбка с тонких губ не слезает. — Я в детстве почти не выходил из дома. Не хотелось, да и ровесников во дворе не было, так что делать там всё равно было нечего. Однажды после школы мы с Ники зашли в какой-то двор, уже не помню зачем, и от нечего делать полезли на качели. Для неё это было что-то обычное, а для меня… Новый опыт. Жираф неожиданно для себя вслушивается жадно, впитывая каждое слово и безмятежность на подставленном ночному небу лице. — И как тебе… Понравилось? — Очень. Ты хотел в детстве научиться летать? Неожиданный вопрос ставит в ступор. Жираф как-то неопределённо ведёт плечами, говоря «наверное», и Нео, только ожидавший положительного ответа, продолжает. — Я тоже. Даже собирался стать пилотом. Но когда почувствовал, что от земли оказывается так просто оторваться… Решил, что мне будет этого достаточно. После небольшого и милого откровения захотелось поделиться чем-то таким же сокровенным. А в том, что воспоминание о первых качелях было сокровенным, Жираф не сомневался ни секунды. — Я однажды пробовал научить брата качаться на качелях. Ему не понравилось. — У тебя есть брат? — в Нео вдруг просыпается неподдельный интерес, и он даже чуть наклоняется в бок, ближе к нему, как бы желая поскорее узнать все подробности. — Мгм, мелкий. Жираф и сам не замечает, как рассыпается на долгий рассказ, в мельчайших деталях, какие помнит, описывает всё: тёплый июльский день в Польше, куда их как-то отправили родители на лето, бабушкин дом, маленький и уютный, с кучей вещей на каждом шагу, но при этом расставленных с трепетной аккуратностью и заботой. Вспоминает даже, как плотный запах травы и цветов бил в ноздри, как блестела влага на листьях после утреннего дождя. Как будто снова проживает тот момент, когда сам, уже будучи семиклассником, показывал брату, как надо качаться на качелях, потом усаживал его на нагретую солнцем деревяшку и осторожно раскачивал из стороны в сторону, не слишком высоко. А тот морщился и тут же слезал, говорил, что лучше бы Жираф научил его взбираться на яблоню. О том, сколько времени прошло, он вспоминает только когда начинает замерзать, а тёплое пальто уже не спасает. Нео сидит, согнувшись и засунув руки в карманы, однако этот долгий рассказ не прерывает. Слушает с блаженной улыбкой, слово он сам прожил этот момент и испытал всё то, что и Жираф. — Может пойдём? — предлагает Жираф робко. Подъездная дверь открывается с пиликаньем, впуская их внутрь. На лестничной площадке и в лифте воздух кажется необычайно тёплым, и кожу на руках начинает щипать жаром. В квартире их встречает Пугод прямо на пороге. — Мы уже хотели идти искать вас. Куда пропали? — Гуляли. Пугод смотрит на него, как на идиота, потом на Нео, в чьём благоразумии не сомневался ровно до сегодняшнего дня, по итогу просто машет рукой и возвращается в зал, где в самом разгаре была очередная игра. — Прямо как моя мама, — шепчет Жираф Нео на ухо, хотя скажи он это в голос, его бы всё равно не услышали остальные. Нео хмыкает в кулак, но сощуренные от искромётной улыбки глаза выдали его с головой. От Модди они узнают, что их не было примерно час, и от него же получают по штрафному шоту в руки. — На брудершафт! — требует кто-то, когда они подносят рюмки к губам, и все остальные поддерживают. Нео поддерживает тоже, косой ухмылкой на левую сторону и своим — боже как он это делает — хитрым взглядом, а Жираф чувствует себя преданным. — У меня это первый раз, — пробует он неловко отшутиться, но их локти уже переплетены, а Нео стоит слишком близко. — У всех бывает первый раз, — и тут же, добивая, следует. — Я тебя научу. Самое главное — смотреть в глаза. Откуда в нём вдруг взялась эта томность и самоуверенность, если ещё совсем недавно, когда они морозились на детской площадке, Нео с умилением слушал о его младшем брате. А теперь гипнотизировал тёмным, абсолютно ненормальным взглядом. Жираф всегда за всё новое и необдуманное, но вот сейчас ему хочется дать заднюю, ляпнуть что-нибудь смешное, чтобы разрядить обстановку, а потом делать вид, что ничего не было и нет. «Быстрее начнём — быстрее закончим», — успокаивает сам себя, поднося рюмку к губам, от чего непроизвольно подаётся вперёд. Опрокидывая её в себя, он честно старается поддерживать зрительный контакт, но от обжигающего алкоголя во рту начинает жечь, а из уголка глаза брызгает одинокая слеза. Он зажмуривается на секунду, чтобы перевести дух и постараться устоять на месте. — И последнее, — слышится совсем близко. Губы Нео мягкие и такие же горькие, как у него самого. Едва ли Жираф чувствует прикосновение к своим, как всё прекращается. Остаётся только фантомное ощущение влаги и осадок тёплого дыхания. — А это было… Зачем? — Жирафа немного ведёт в сторону, но он опирается о плечо сидящего рядом Модди и избегает неловкого падения. — Ты не знал? После брудершафта принято целоваться, — глаза у Нео абсолютно пьяные, а лицо — довольное, и слова из рта текут медленно и с запинками. Жирафу снова смешно. От алкоголя, от Нео, от неловкого детского поцелуя. Сейчас бы показать, как нужно целоваться по-нормальному, но Нео уже идёт к дивану, а Модди отодвигается в сторону, освобождая место. — Значит в следующий раз, — получается вслух, но слова тонут в шуме, так и оставаясь незамеченными. После этого вечера, который перешёл в утро, а там и в полдень, Жираф с головой уходит в учёбу. Не от большого желания, а просто потому, что пока есть мотивация не прогуливать пары и делать домашку хотя бы по основным предметам. Так он снова вспоминает, ради чего сюда когда-то поступал, и запоминает по именам одногруппников, с которыми варится в этом месте уже третий год. С периодическим успехом избегает физрука, который так и горит желанием запихать его на какие-нибудь соревнования. Торчит на улице в перерывах между пар, в застегнутой наглухо куртке, и через каждые две-три затяжки перехватывает сигарету другой рукой, а вторую суёт греться в карман. Примерно раз в неделю навязывается к Модди и Пугоду в компанию, чтобы час посидеть в ближайшей кафешке и в наглую выхлебать чужой ванильный раф. И ещё ради беспрерывных шуток в сторону друзей, себя самого и происходящего вокруг. И помимо прочего Жираф начинает общаться с Нео вне компании общих друзей. Всё завязывается у кофе-автомата, где они встречаются перед первой парой, продолжается парой шуток в курилке, и набирает обороты вечером, когда в телеграме они продолжают неоконченный днём диалог. Жираф внезапно ловит себя на мысли, что уже далеко за полночь. Нео желает спокойной ночи, выходит из сети, и Жираф с каким-то глупым и окрыляющим чувством на душе лежит в постели неподвижно ещё пару часов. На следующий день, и на день после этого, и в течение всей следующей недели они с Нео едва ли не флиртуют на глазах у всего университета. Их тянет друг к другу с какой-то ненормальной силой, и они ищут встречи каждую перемену, потому что тем для обсуждения вдруг становится слишком много, появляется острая необходимость просто увидеться и кажется, что никто другой не поймёт так, как надо. Все остальные не понимают ровным счётом ничего. Ни локальных шуток, ни каких-то отдельно взятых слов, ни семейной драмы шекспировского масштаба, которую те в один из дней устроили в столовой. — Идиотизм, — выносит вердикт Альцест. — Романтика, — заключает Секби. Чувство чего-то чрезмерного наполняет Жирафа изнутри через край, переливаясь в жизнь, однако его устраивает всё. И это притяжение к Нео, и шутки, и смех, и желание ходить на пары только ради перерывов, когда они могут пересечься. Абсолютно всё — в избытке, не свойственное ему, и от того такое дурманящее. Он вдруг вспоминает, как легко живётся, тем более когда появляется кто-то такой же, как он сам, с кем можно поговорить обо всём на свете. Он вспоминает, что так хорошо на душе бывает не только от пьяного беспамятства. Эти внутренние перемены замечают все, кто знает Жирафа давно, потому что помнят, каким он был ещё три года назад, каким стал позже, как неуловимо и вместе с тем до неузнаваемости поменялся сейчас. На календаре начало ноября, и Жираф вновь любит эту жизнь, как не любил, наверное, никогда до этого. На календаре начало ноября, четвертая совместная пара, наконец-то солнце за окном. Он впервые сидит рядом с Нео, перед лекцией поддавшись на его уговоры. Во время переклички проверяет беседу с Модди и Пугодом, где за пять минут они успели настрочить сотню сообщений.       «Не так мы тебя воспитывали» пишет Пугод, который сейчас вообще на семинаре в другом корпусе, а сразу после Модди, который даже не в его группе, а просто зашёл в аудиторию, чтобы поболтать, увидевший их вместе, и с чьей подачи начался этот цирк, поддакивает:       «Сначала с каким-то мужиком вместе сидит, а завтра в подоле принесет» И Жираф в долгу не остаётся. Пока преподаватель возится с проектором, тянет Нео за рукав поближе к себе, укладывает голову на плечо и делает смазанное селфи. Отправляет друзьям с просьбой не завидовать и злорадно ждёт реакцию. — Скинь мне, — шёпотом просит Нео, и от его дыхания волосы на затылке щекотно шевелятся. Жираф понимает, что всё ещё спиной прижимается к чужому боку и от чего-то его затапливает неловкостью, что даже забывает спросить «зачем». Он кивает, отодвигается на приемлемое расстояние и быстро отправляет фото в диалог. После пар они уже по привычке стоят в курилке. Все остальные, кто составлял им компанию, разошлись минут десять назад, а они всё стоят и стоят, покурившие и продрогшие. — Может в кафе? — спрашивает Нео. Жираф не против. Пока они дожидаются свой заказ (горячий шоколад для Жирафа, капучино с солёной карамелью для Нео), пока медленно распивают напитки, успевая попробовать друг у друга, пока рассказывают про сегодняшний день и находят тему для дискуссии, проходит час. На улице темнеет. Жираф смотрит на оставшийся на дне стакана сахар и ловит себя на мысли, что расставаться с Нео сейчас не хочется от слова совсем. Эта мысль не отпускает его и когда они стоят на остановке. — Кажется мы не уедем отсюда, — Нео заправляет шарф, переступает на месте и хмуро смотрит в расписание автобусов. — Тогда пойдем до другой остановки, — тут же чрезмерно оптимистично предлагает Жираф, и они идут. Проходят улицу, вторую, уже видят на горизонте остановку, Жираф думает, что вот теперь точно пора прощаться, как Нео тянет его за собой в Пятёрочку. Ничего не объясняя, так же потом ведёт за собой в какой-то двор и садится на скамейку перед пустой детской площадкой. — Посидим ещё, — единственное объяснение, прозвучавшее от него. Жираф, как и всегда, когда дело касается Нео, не возражает. Он всё равно планировал делать уроки на завтра именно завтра, за пять минут до пары списывая с первого попавшегося сайта или импровизируя на ходу. Наступает тишина, на этот раз вполне умиротворяющая, а не напряженная, как это было в самом начале, по ощущениям, целую вечность назад. С закрытыми глазами Жираф сидит расслабленно, задрав голову повыше и ощущая на открытой шее холодные прикосновения ветра. В голове пусто настолько, что тишина начинает давить изнутри. И в один момент лопается, как воздушный шар, когда Нео с чем-то отдалённо напоминающем смущение в голосе спрашивает: — Может ко мне? — Мальчишник? — Можно и так сказать. — Погнали. Такси приезжает за пять минут, Жираф скидывает половину суммы Нео на карту, а потом отписывается маме, что сегодня будет ночевать у друга. Квартира Нео всё такая же. Светлая, практичная, одинокая. Непоколебимый остров спокойствия в океане перемен. Как хороший хозяин, Нео усаживает Жирафа за стол и, словно наседка, начинает носиться вокруг него. Спрашивает не хочет ли он чего поесть, извиняется за бардак, хотя единственное, к чему можно придраться — это две почти что чистые кружки в раковине. Жирафу становится вконец неловко, и он останавливает Нео, говорит: — Всё нормально. И всё действительно нормально. Нео достаёт бутылку вина, выключает верхний свет, оставляя только подсветку под потолком и включает «Дрянных девчонок». Они смотрят фильм с серьёзными лицами и не говорят ни слова. Оказывается, что Нео тоже не любит болтать во время просмотра, и Жираф добавляет ещё один пункт в список причин почему они были бы идеальной супружеской парой. После фильма делают перерыв на покурить и приготовить поесть, а затем заваливаются смотреть низкосортные ужастики. Снова хорошо, снова становится смешно от каждой реплики и каждого взгляда дольше двух секунд. Нео смеётся звонко, закрывая лицо ладонью, когда Жираф начинает комментировать происходящее на экране. Не досмотрев даже до середины, они выключают. Жираф вспомнил очередную историю из жизни, потом Нео подхватил, и стало совсем не до вина. — Жаль, что мы не начали общаться раньше. Время близится к трём часам ночи. Жираф сидит, привалившись к подлокотнику, смотрит в окно, когда слышит из-за спины реплику Нео. Тот лежит звездой, и в поле зрения видны только его бесконечно длинные ноги. Жираф закусывает губу, каменеет плечами и как будто на мгновенье перестаёт дышать. На автомате отвечает «ага» и снова устремляет взгляд в сторону улицы. Если бы они начали общаться раньше, они бы не общались сейчас. В этом Жираф уверен, но признаться в этом не может. Его снова сковывает недоверие. Нужно ли Нео говорить о таком? Зачем ему вываливать свои проблемы? Вдруг не поймёт, и тогда приятный вечер оставит за собой послевкусие неловкости. Нео не видит его лица сейчас, не реагирует на затянувшуюся паузу и скорее всего вот-вот собирается заснуть. Но вопреки ожиданиям, тот начинает ворочаться, садится на край дивана и вслепую ведёт рукой по столу, пока не натыкается на пульт. Фиолетовая подсветка затухает, а единственным источником света становится свет фонарей с улицы, который пробивается через щель между плотных штор. Через час Жираф лежит на том же диване, в чужой домашней одежде, с влажными волосами и под мягким пледом. К удивлению, Нео не ушёл в спальню. Когда Жираф вышел из душа, то увидел его, раскинувшегося на животе. Подумал тогда, что Нео доверяет ему чересчур сильно, раз спокойно спит, пока совершенно чужой человек шляется по его квартире. И сейчас он слышит, как тот тихо сопит, изредка ворочаясь из стороны в сторону и задевая его конечностями. Перед тем, как уснуть самому, Жираф пытается вспомнить, ставил ли он будильник… Уже утром просыпается от мягкого толчка в плечо. — Поднимайся, красавица. Нео дожидается, пока Жираф откроет хотя бы один глаз, и уходит на кухню. Они завтракают под какой-то эмбиентный плейлист из колонки. Жирафу снова капельку неловко от того, что Нео встал пораньше, чтобы прибраться и приготовить завтрак на двоих. По всей квартире приятно пахнет фруктовым чаем, от вкусной и тёплой еды снова клонит в сон. Кажется, что Жираф вот-вот откинется на спинку стула и заснёт прямо так. — Уже надо собираться. Нео встаёт из-за стола, собирает посуду, чтобы поставить в раковину, пока Жираф ищет в себе силы пошевелить руками. — А может прогуляем? Холодными и мокрыми руками за шиворот, Нео подгоняет Жирафа, заставляя вскочить с места. Лениво одеваясь, Жираф пару раз мельком цепляется глазами за Нео, пока тот переодевается, и сразу же старается отвести взгляд, чтобы не пялиться слишком откровенно. Но даже так замечает выступы ребер под тонкой кожей и черные узоры тату на всю спину. Через двадцать минут они уже стоят на остановке. Жираф всё ещё через раз ловит себя на том, что хочет рассмотреть рисунок поближе, и тут же гонит эти мысли прочь. Им удаётся даже не опоздать на пару. Нео берёт себе энергетик, половину которого Жираф с разрешения выпивает. На очередной совместной лекции снова много людей, и то место, где обычно сидит Нео, уже занято. Они прибиваются на последнем ряду с краю, прямо возле входа. Жирафу по-прежнему хочется спать, а отказывать себе в базовых потребностях — слишком сложно. Спрятавшись за спиной сидящего спереди парня, он ложится на парту. Нео смотрит с улыбкой, и через пару минут съезжает по стулу чуть вниз, чтобы не выделяться своей торчащей сверху головой, и укладывает её на лопатки Жирафа. Весь остаток месяца проходит в раздумьях и этих странно приятных моментах. Ему кажется, что что-то меняется, но Жираф всё никак не может уловить суть, и это непонимание сводит с ума. Может, дело в улыбках Нео, которые появляются всё чаще и адресуются конкретно ему. Каждый раз, когда Жираф шутит, рассказывает, комментирует, делает что-либо, Нео улыбается. Он начинает постоянно звать его куда-нибудь. И Жираф всегда соглашается, потому что отказываться не хочется. Потому что это Нео, а с ним всегда интересно. Осознание приходит, как пуля в сердце. Резко, неожиданно, лишая возможности дышать и жить дальше. Единственное, что остаётся — упасть на землю и принять свою неизбежную участь. Осознание приходит вечером, после очередной прогулки, вместе с кучей фотографий от Нео, которые тот сделал. На них Жираф, весь с головы до ног в снегу, краснеющий, счастливый, живой. Ему нравится Нео. Жираф пишет Пугоду «это конец», а потом «моему сердцу очень плохо», и сразу за ним «это всё из-за Нео». Тот, как настоящий друг, отрывается от всех дел и тут же звонит. Сыпет вопросами и подколками, но в итоге делает громкую паузу и спрашивает требовательно: — Он тебе правда нравится? — Не знаю. Возможно? А как это ещё назвать? Шутить, как он делает это обычно в стрессовых ситуациях, сил нет. Пугод просит его как следует подумать обо всём, чтобы не наделать глупостей. Тянет с него чуть ли не клятву, что Жираф не бросится в омут с головой. Напоследок только говорит не быть идиотом. Жираф даёт обещание. Через несколько дней Нео провожает его до дома. Ему нужно куда-то по делам в этом районе, и компания Жирафа — приятный способ скрасить ожидание. Перед подъездом они стоят какое-то время, смотря на пролетающие мимо хлопья снега. Нео тянет руку к голове Жирафа, стряхивая с шапки снежинки, но обратно не убирает. Вместо этого неуверенно трогает за плечо. У Жирафа срывает все возможные предохранители. Он хватает Нео за ворот пальто и тянет на себя. Слишком резко, чтобы осознать хоть что-то, и тот поддаётся, как тряпичная кукла. Поцелуй выходит смазанным, неловким. Односторонним. Нео дёргает рукой, задевая локоть, и Жираф отстраняется моментально. В чужих глазах наивное удивление. Кажется, Нео хочет что-то сказать, но Жираф в мгновенье ока оказывается за подъездной дверью, в ужасе хватается за голову и чуть ли не на грани истерики спрашивает себя, зачем он это сделал. Игнорируя лифт, взбегает по лестнице на пятый этаж. Колени вот-вот подкосятся, поэтому он опирается о стену, чтобы не упасть. В голове стоит гул из мешанины мыслей, и каждая до единой — чистая паника. Телефон в кармане начинает вибрировать от уведомлений, но единственное, что сейчас волнует Жирафа — это способы исчезнуть из мира. Он тихо заходит в квартиру, надеясь быстро пробраться в комнату и запереться там, желательно на целую вечность. Однако, как только щёлкает замок на двери, кто-то быстрым шагом направляется с кухни прямо к нему. — Привет! Кшиштоф стоит в проходе, всё ещё в школьной форме, нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок. — Привет, — Жираф слабо улыбается в ответ дрожащими уголками губ и надеется, что тусклый свет в прихожей не выдаст его слезящихся глаз. — Только пришёл? — Да. Он неловко переминается с ноги на ногу, будто хочет что-то сказать, но передумывает и убегает обратно на кухню. В ванной Жираф плещет в лицо холодной водой, считает до десяти и обратно, вспоминает какую-то дыхательную гимнастику, и через пару минут снова похож на нормального себя. Как мантру, повторяет в голове: Никаких истерик перед братом. Отключив звук на телефоне, Жираф убирает его в карман, потом выходит из ванной, снова собранный и вполне обычный, будто вовсе не собирался разреветься пару минут назад. Кшиштоф уже разливает кипяток по кружкам. Для себя и для брата. Приподнимается на носочки, чтобы с верхних полок достать чай, а Жираф тем временем включает плиту и ставит сковородку, Кшиштоф наверняка голодный после школы. Болтовня отвлекает от всех неприятных мыслей и чувства тяжести в груди. Жираф даже что-то отвечает на автомате, пока накрывает на стол. Когда он наконец садится, то мелкий жмётся к его боку, тычется носом, обнимает тонкими руками, напрашиваясь на ласку. Значит, скучал. Всегда скучает. И всегда тянется к нему со слепым обожанием в глазах. Жираф мечтает, чтобы эта безусловная любовь была всегда, как то немногое, что ещё греет душу и заставляет жить дальше. После ужина Жираф предлагает вместе сделать уроки, а потом посмотреть что-нибудь. Кшиштоф снова сжимает его в восторженных объятиях и щебечет про какое-то кино, которое смотрели все его друзья. Ближе к позднему вечеру сообщений в телеграмме больше сотни. Почти все — от Нео, пара от Пугода с Модди. Одно от Деба. Никакое из них читать нет ни сил, ни желания. Жираф сжимает губы в полоску, снова отключая телефон и забрасывая его подальше. Внутри шевелится утихшее ненадолго волнение. Кто бы мог подумать, что одна опрометчивая выходка, одно неосторожное движение, просто случайная трещина в стене самообладания приведёт к такому. Жираф злится на Нео, который видимо растрезвонил всем о том, что произошло. Злился на Пугода и Модди, которые тоже в это влезли. Злился на Деба, которого вычеркнул из жизни не так давно, и которого меньше всего хотел вспоминать сейчас. Злился на себя, потому что всё, что он делает, всегда делал, оборачивается против него самого. Он приобнимает за плечи Кшиштофа, полностью увлечённого фильмом, чтобы снова взять себя в руки. Его немного потряхивает, и он надеется, что брат не заметит и спишет всё на холод. На календаре конец ноября, и Жираф вновь ненавидит эту жизнь.