Когда мы разбиты

Последние недели дом стал похож на морг. Не потому что было тихо — тишина бывает уютной. А потому что в этой тишине не оставалось воздуха. Шарль сидел на диване, скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать что-то, что давно вывалилось наружу. Он не двигался. Он даже не моргал. Взгляд упирался в окно — в серое, мокрое, безжизненное небо. Дверь щёлкнула, и в гостиную вошёл Макс. Медленно. Осторожно. Как человек, боящийся сорвать ловушку. — Привет, — сказал он тихо. Шарль не повернулся. Макс выдохнул, поставил пакет с продуктами на кухню и вернулся. Он знал: если говорить слишком громко — Шарль вздрогнет. Если слишком мягко — не услышит. А если сказать «как ты?» — уйдёт. — Я купил твой чай. Тот с лавандой. Никакой реакции. Макс сел в кресло рядом — но не слишком близко. Шарль перестал терпеть близость. Перестал терпеть что-то, что напоминало ему о прошлом. Макс ждал. Пять минут. Пятнадцать. Пока, наконец, Шарль не выдохнул: — Ты опять опоздал. Макс закрыл глаза. Он знал: это не о времени. Никогда не было о времени. — Прости, — сказал он. — Пробки. Шарль усмехнулся. Горько. — Конечно. Пробки. Мир ведь продолжает ехать, верно? Макс почувствовал, как грудь сжимает. Шарль говорил почти без эмоций. Это было страшнее, чем его слёзы, страшнее, чем крики. — Шарль, пожалуйста… — Он хотел подвинуться ближе. Но Шарль резко поднял руку, не глядя на него. — Не подходи. Макс замер. — Можно хотя бы сказать мне, что происходит? — спросил он тихо. — Я не хочу ходить вокруг тебя, как по минному полю. Шарль медленно повернул голову. Его глаза были пустыми, как выброшенные ракушки. — Происходит? Произошло. И не «что», Макс. А «кто». Макс медленно вдохнул. Шарль начал. Значит, он опять готов ранить. — Ты хочешь поговорить? — осторожно спросил он. — А ты хочешь? — Шарль откинул голову на спинку дивана. — Ты же всегда хочешь поговорить. Тебе легче говорить, чем чувствовать. Удар. Макс сглотнул. — Это нечестно. — Жизнь тоже. — Шарль отвёл взгляд к окну. — Зато правдиво. Макс сжал подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки. Каждый их разговор превращался в бой. Только никто не выигрывал. — Шарль… я не делаю вид, что мне не больно. — Голос дрогнул. — Я просто не хочу, чтобы мы умерли вместе с тем, кого мы потеряли. Тишина взорвалась. Шарль резко встал — будто его подбросило. — Не смей. — Голос стал низким, опасным. — Не смей говорить это вслух. Макс поднялся тоже. — Почему, Шарль? Почему нельзя говорить о том, что произошло? — Потому что ты говоришь, как будто это… — он искал слово. — Как будто это было событием. А не концом. Макс шагнул ближе. — Это был конец. Но не наш. Не должен быть. Шарль отвернулся. — Для тебя — не наш. Для меня — мой. И ушёл в спальню, закрыв дверь. Макс остался в гостиной. Один. С той фразой, которая разрезала всё внутри: «Для меня — мой конец.» *** Дверь спальни была закрыта. Шарль сидел на полу, обхватив голову руками, и тихо раскачивался взад-вперёд. Он ненавидел себя за то, что сказал. Он ненавидел себя за то, что не сказал. Он ненавидел Макса за то, что тот стоял перед ним живой, тёплый, крепкий — а он чувствовал себя пустой оболочкой. Он слышал шаги за дверью. Макс стоял там, дышал тяжело, как после долгого бега. Шарль шёпотом сказал в пустоту: — Зачем ты приходишь… каждый день… зная, что я разрушу тебя снова? Ответа не было. Конечно. Он говорил не ему. Он говорил призраку. Тому, кого не было. Тому, кто должен был быть. Тому, ради кого он собирал маленькие носочки и выбирал имя. Шарль резко вдохнул, зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Лёд внутри него трещал. Но не таял. Он не слышал, что дверь открылась. Только почувствовал, что кто-то сел рядом. Макс. Он не прикоснулся. Даже дыхание своё задержал, чтобы не спугнуть. Шарль прошептал: — Я больше не могу. Макс тихо спросил: — Без меня… или без боли? Длинная пауза. Шарль сжал глаза. — Я… не знаю. Макс выдохнул. Сел ближе. Сложил руки, не касаясь, но рядом. — Тогда давай попробуем не знать вместе. Шарль не выдержал. Наклонился вперёд, закрыв лицо руками. Звук его дыхания дрожал. Макс прошептал: — Я здесь. И этого хватило, чтобы Шарль распался тише, чем плачут взрослые мужчины. Его плечи дрожали. Но он не прикасался к Максу. И это была худшая часть. На следующий день Макс пришёл с работы раньше обычного. Он ожидал увидеть Шарля на диване — так же неподвижно, как последние недели. Но Шарля не было. Комната — пустая. Кухня — не тронутая. В ванной — сухо. Только на столе лежал лист бумаги. Макс замер. Руки дрожали. Он боялся читать. Боялся дышать. Но он взял лист. Макс. Мне нужно уйти. Не от тебя — от себя. Я не справляюсь. Мне больно видеть, что ты пытаешься собрать нас, когда я продолжаю ломать. Не ищи меня. Я вернусь, когда смогу смотреть на тебя и не чувствовать, что виноват за всё. Макс закрыл глаза. Медленно опустился на стул. Шарль ушёл. Один. Разбитый. Сломанный. И Макс впервые за долгое время не сдержался — уткнулся лицом в ладони и закричал. Глухо. Сдавленно. Так, как кричат только тогда, когда теряют всё. *** Шарль сидел на берегу озера. Сырой ветер пробирал до костей. Он не чувствовал холода. В руках — телефон. Выключенный. Потому что иначе он позвонил бы Максу. А ему нельзя. Он не имел права. Он был ядовит. Он приносил только боль. Но внутри что-то шевелилось — тихий, почти не слышный голос: Макс должен быть здесь. Шарль оттолкнул мысль. Он представил, как Макс сидит сейчас дома, держит его письмо. Лицо серое. Губы прикушены. В глазах — страх. Удар по сердцу. Он хотел вернуться. Он хотел бежать к нему. Он хотел упасть ему в руки и сказать: «Пожалуйста, не отпускай меня. Я не справлюсь без тебя.» Но он не двигался. Потому что считал, что делает правильно. Что Макс заслуживает не того, кто распадается каждый день. А того, кто может любить. А он… не мог. Шарль прошептал в пустоту: — Прости меня… пожалуйста… *** Макс не спал. Не ел. Не пил. Он просто сидел на полу в гостиной, уткнувшись спиной в диван. Как когда-то сидел Шарль. Смешно. Теперь он в его роли. Он не знал, где Шарль. Не знал, как найти. И боялся искать — чтобы не разрушить его последнее «не ищи меня». Но он умер без него. Не физически. Где-то глубоко. На третий день дома стало так тихо, что казалось — стены стонут. Макс не выдержал. Он взял ключи. Куртку. И вышел. И пошёл туда, где Шарль обычно прятался от мира — домик у озера. *** Шарль сидел на берегу. Колени прижаты к груди. Голова опущена. И когда он услышал шаги, всё внутри него сжалось. Он не поднял головы. Не хотел видеть его лицо. Не хотел снова резать его слова. Но Макс сел рядом. Не трогая. Не говоря ничего. Минуту. Пять. Десять. И только потом прошептал: — Я скучал. Шарль сжал пальцы. — Я просил не искать. — Я не искал. — Макс улыбнулся грустно. — Я знал, что ты здесь. Шарль повернул голову. И впервые за эти дни их глаза встретились. Макс выглядел ужасно. Красные глаза. Втянутые щёки. Губы сухие. Он, казалось, не спал целую вечность. — Макс… — выдохнул Шарль. — Ты… зачем… — Потому что я не могу без тебя. Ни минуты. И ты знаешь это. Шарль отвёл взгляд. — Я причиняю тебе боль. — Да. — честно сказал Макс. — Каждый день. Шарль сжался. Но Макс продолжил: — И я причиняю её тебе. Тоже. Потому что мы оба ломаемся. Но разбиваться вместе легче, чем поодиночке. Шарль тихо всхлипнул. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким… — Так я и не вижу. — Макс подвинулся ближе. — Я вижу человека, которого люблю. И который сейчас тонет. И если мне надо — я прыгну в эту воду с головой. Шарль впервые за многие недели позволил себе слабость — наклонился и уткнулся лбом Максу в плечо. — Я не сильный, Макс… — Я тоже нет. — Макс обнял его. И Шарль не отстранился. Впервые. За всё это время. — Я не знаю, как жить дальше… — прошептал Шарль. — Тогда будем учиться. Вместе. Шарль дрожал, но держался за него как за последнюю точку опоры. — Ты не уйдёшь? Пожалуйста… Скажи, что не уйдёшь… Макс крепко обнял его. — Я уйду только туда, куда пойдёшь ты. И если ты падаешь — я падаю рядом. Шарль разрыдался так тихо, что это было страшнее громкого крика. Но он держался за Макса. А Макс держал его. Долго. Очень долго. Пока боль не стала хоть чуть-чуть переносимой. Они сидели до тех пор, пока не стемнело. Ветер усилился. Волны бились о берег. Шарль наконец поднял голову. — Макс… — Да? — Я хочу домой. Макс выдохнул — будто впервые за месяцы смог вдохнуть по-настоящему. — Тогда пойдём. Шарль взял его руку. Слабо. Неуверенно. Но взял. И это было больше, чем победа. Это было началом. Нет — не исцеления. Оно придёт нескоро. Это было началом возвращения друг к другу. Дома Шарль остановился на пороге спальни. — Макс… Можно я… Можно я сегодня с тобой? Макс подошёл, обнял его сзади — осторожно, как будто он был из стекла. — Конечно. Они легли рядом. Шарль положил голову ему на грудь. — Макс… — прошептал он в темноту. — Прости, что ушёл. Макс закрыл глаза. — А ты прости, что я позволил тебе уйти. Шарль сделал глубокий, тяжёлый вдох. — Мы… справимся? Макс поцеловал его в макушку. — Мы будем бороться. За нас. Шарль тихо сказал: — Я всё ещё сломан. — Значит… я буду клеить тебя каждый день. Снова и снова. Пока ты не почувствуешь себя целым.