.
22 ноября 2025 г., 19:58
Всё, что хотелось Франко, когда он тащился по длинным коридорам корпуса, — наконец-то завалиться на постель. Прямо так, даже не снимая обуви. Уткнуться в подушку и проспать пару-тройку вечностей. И пусть только кто-то попробует его разбудить.
Его тошнило, он не ел ничего со вчерашнего вечера, и потрясающе разогретые Габриэлем кесадильи уже давно превратились в воспоминания. Зато этот день был более чем реален и вымотал его настолько, что Франко был готов сползти по стеночке прямо здесь, закрыть лицо руками и долго орать.
С курсовой работой опять были проблемы. Франко сделал примерно всё, чтобы его профессору понравилось, но тому ничего не нравилось. На момент написания структуры и начала работы профессор был в восторге, а сейчас у Франко было ощущение, что он заваливает каждый этап, даже если очень старается.
Ему пытался помочь Габриэль, он даже свёл его со своим профессором, но профессор Хюлькенберг очень быстро слился с попытки помочь Франко. Габи говорил, что у него много загрузки, но Франко знал, что тот просто счёл его безнадёжным.
Но ладно это — здесь у Франко хотя бы было время попробовать что-то исправить. А вот его сняли со следующего соревнования по гребле, потому что, по словам тренера, он заваливал общее время команды. А гребля была буквально единственным его пропуском к тому, чтобы доучиться, с учётом его академической успеваемости. И вообще он попал в этот университет только благодаря спортивной стипендии. Лишиться её сейчас — значит вылететь, не доучившись один год. Премерзко.
Кроме бесконечно сильного желания упасть лицом в постель, он думал о том, что у Габриэля уже закончились пары. Сегодня ему не нужно было идти в литературный клуб, а библиотека по пятницам работала до трёх. Значит, он уже был дома. Значит, Франко сможет прямо из подушки нажаловаться ему на эту жизнь, почувствовать его руки на своей голове, как он гладит его волосы. Габи можно даже ничего не говорить — Франко точно знал, что ему станет лучше.
Одна из черт Габриэля, которую он так сильно любил, — он не предлагал решения, а слушал.
Конечно, именно Габи предложил ему обратиться за помощью к Хюлькенбергу. Но сделал он это только тогда, когда Франко попросил. Габриэль не метался в поисках ответа на его вопросы, не повторял избитую и ужасно раздражающую фразу: «Мне так хочется тебе помочь, но я не знаю чем». И не предлагал советов, которые Франко были не нужны. Он просто был рядом.
И принимал Франко таким, какой он есть.
Со всеми его глупостями, ошибками, провалами, бунтующим на их фоне эго.
И это было ценнее всего остального.
Поэтому Франко так сильно тянуло в их крошечную комнату в общежитии.
Ещё на первом курсе, когда они поняли, что друг без друга гораздо хуже, чем вместе, они провернули долгую и муторную схему, чтобы разменять комнаты и поселиться вместе. Его сосед очень не хотел таких изменений, и Франко даже казалось, что если бы не обаяние соседа Габриэля — Оливера — у них бы ничего не вышло. Но у него каким-то образом получилось договориться с Айзеком, и тот подписал все нужные бумаги, чтобы совершить переезды и не получить за самодеятельность выговор.
Краем уха Франко слышал, что Айзек всё же съехал из той комнаты, которую раньше они делили; Олли вроде бы какое-то время пожил один, а потом к нему подселили студента по обмену из Италии. И перемещения по общежитию закончились.
Тогда же, на первом курсе, они сдвинули свои кровати вместе. После нескольких попыток Франко провалиться в середину между матрасами в самый неподходящий — и очень пикантный — момент, Габриэль буквально приколотил кровать к полу. А потом Франко купил большой матрас. Ради того, чтобы купить его как можно быстрее и самый хороший, он пропустил несколько дней в университете, гоняя по городу на одолженном у того же Айзека велосипеде с коробкой пиццы в рюкзаке.
Габриэль не одобрил такой подход и сказал, что лучше бы они отложили деньги со стипендии и купили вместе, а вот занятия Франко точно лучше не пропускать. Но первая же ночь после покупки прошла без боли в спине. И утром Габриэль ещё долго целовал сонное лицо Франко — его нос, брови, губы — благодарив за такой подарок. Хотя это даже не было подарком.
Франко просто хотелось сделать что-то для них двоих — тогда, почти три года назад, и сейчас. Всегда.
Последние несколько метров до их комнаты он прошёл как в тумане. Уже не помнил, как достал ключ-карту, звеня всеми подвесками и брелками, как открыл дверь.
— Я вернулся, — он запнулся о порог, смачно выругался, но тут же остановился и почти перестал дышать.
Габриэль спал. Прямо поперёк их постели. Головой в подушку — точно так, как всю дорогу домой мечтал сделать Франко. И спал он явно крепко, раз не среагировал ни на звяканье, ни на возмущённое бурчание Франко.
Первое, что заметил Франко: Габриэль снял обувь. Конечно, он бы никогда не завалился на постель в кроссовках — в отличие от самого Франко. Да и крошки от еды чаще были на его стороне кровати, а на сторону Габи попадали только в пылу их сражений за последний кусочек пиццы.
Он ещё заметил, как кофта Габриэля задралась, обнажая полоску кожи на пояснице. Франко хотелось прикоснуться, проверить температуру кончиками пальцев — не замёрз ли? — а потом спрятать тёплую руку под тканью и провести выше, к лопаткам… но он сдержался.
Пусть набирается сил.
Неделя Габриэля была нелёгкой: две научные конференции с разницей в один день, замещение ведущего университетского литературного клуба, сдача проекта по дисциплине, заканчивающейся в этом триместре. Ему нужно было отдохнуть.
Франко аккуратно спустил сумку с плеча, отцепил карту от общей связки брелков — ключей там практически не было — и засунул её в задний карман джинсов. Быстро, чтобы не звенеть ещё больше, он спрятал брелки поглубже в сумку: там, в мягкой и так и не пригодившейся сегодня спортивной форме, они точно не будут такими громкими. Всё ещё держа сумку в руке, он прошёл вперёд, разглядывая Габриэля. Любуясь им.
Эти чувства, которые Франко испытывал к Габи, не были сродни обожествлению или идолопоклонничеству. Они не были наполнены тотальной романтизацией любви из фильмов, сериалов и книг. Они были правильными, настоящими. Просто такими, которые он раньше и представить не мог, что способен чувствовать.
Как и их отношения — такие же настоящие. Они не были абсолютно исцеляющими, как рисуют в сказках: у Габи всё так же болела спина, и однажды потребуется операция, а колени самого Франко ныли столько, сколько он себя помнил. Ночью он просыпался от дурных снов, даже если рядом был Габриэль. Или прижимал его к себе, когда тот беззвучно плакал, вспоминая что-то из прошлого, о чём никогда не хотел говорить. Даже об этом Франко узнал из подсунутой ему под кружку с утренним кофе записки — маленького листка с кругами от чашки, мелко исписанного неровным почерком Габриэля.
Их отношения не были беспроблемными, самыми идеальными на свете: они ругались, не разговаривали несколько дней, дулись каждый на своё. Иногда недоговаривали, ещё чаще — недопонимали. А ещё носили вещи друг друга в прачечную, покупали мармеладки в шипучей обсыпке, если одному становилось грустно. А потом целовались, пока губы не начинало щипать от кислоты.
Всё это вместе делало их чувства настолько реальными, что у Франко ныло в груди.
У него не было такого ни с кем, да и не будет. Он никогда не врал себе в том, что они с Габи навечно. В какой-то степени даже надеялся, что его солнце всё же прозреет и найдёт себе кого-то другого. Более успешного, умного, аккуратного и внимательного — такого, как он сам, чтобы смог быть ему ровней. Как минимум того, у кого репутация будет получше, чтобы не пятнать собой идеально белый лист жизни Габи.
Франко считал это своей самой страшной слабостью — то, что он перекладывал ответственность за их возможное расставание на Габриэля. Потому что сам он точно не смог бы. Ни за что не смог.
Когда он, в порыве какого-то ночного откровения после десятка коктейлей и шотов, говорил об этом Габриэлю, тот смотрел на него как на ещё большего идиота, чем он являлся. Даже отвесил ему подзатыльник, за что был пьяно облизан в щёку.
Он до сих пор не мог поверить, что этот человек — с ним. В этих неидеальных, но таких реальных и человеческих отношениях. В их большой, не отфотошопленной, а самой настоящей любви, в этой крошечной комнате.
Франко был очень благодарен Габи за это, даже если считал, что не заслуживает этого.
Франко улыбнулся и достал телефон, сделал пару шагов ближе к кровати и несколько снимков. На них — кудрявая макушка, сбившийся блейзер и розовый пони, которого однажды Франко выиграл для Габи на какой-то ярмарке, удачно попав дротиком в воздушный шар с первого раза. Все остальные были мимо, и пони точно не окупил потраченных денег, но до сих пор жил в их постели.
Хотя бы одна из этих фотографий точно оказалась бы у него в инсте, без вариантов. Но выбрать ту, которую можно выложить, право точно было предоставлено Габи.
А пока Франко тихо опустил сумку и куртку у кровати, взял с комода плед, который Габриэль достал на случай, если ночами станет совсем холодно. Аккуратно укрыл его и тихо вышел из комнаты в коридор.
Пусть спит.
А он пока приготовит ужин. Возможно, им повезёт, и он даже будет съедобным.
