Why not?

Ветер свистел в расщелинах скал, завывая похоронной песней. Белоснежный барс с дымчатыми розетками на шкуре отчаянно прыгал с уступа на уступ, но преследователи были неумолимы. Сеть из серебряных нитей, от которых жгло кожу, опутала его тело. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, — холодные глаза капитана стражи, безжалостные и пустые. Очнулся Тэхён в комнате, от которой веяло таким холодным великолепием, что по его спине пробежали мурашки. Непривычная мягкость под ним оказалась шелковой периной, а воздух был густым и тяжелым от аромата ладана и старого камня. Он потянул носом, и сердце его упало — повсюду витал влажный, горьковатый запах альфы. Чужого. Сильного. Опасного. Дверь открылась беззвучно, впуская в комнату того, чье присутствие Тэхён чувствовал каждой клеточкой. Король Чонгук. Он был еще выше и статнее, чем в кошмарных видениях Тэхёна. В его осанке, во взгляде, в самом воздухе вокруг него читалась безраздельная власть. За ним, как тени, стояли двое — советники. Один с лицом, полным искреннего беспокойства, другой — с расчетливым и острым взглядом. — Так это и есть та диковинка, что вызвала такой переполох в суде? — голос Чонгука был низким и ровным, но каждый звук бил Тэхёна по нервам, заставляя инстинкты кричать о бегстве. Он попытался подавить робость, втянул голову в плечи, но не смог отвести взгляд от альфы. Его омега-сущность рвалась навстречу, требуя близости, в то время как разум цепенел от ужаса. — Ваше Величество, — тихо начал Хосок, тот, что с добрыми глазами. — Может, не стоит… Чонгук жестом заставил его замолчать. Он подошел ближе, и Тэхён невольно отпрянул к стене, прижимаясь к холодному мрамору. Аромат Альфы — дым, сталь и что-то дикое, первозданное — ударил в обоняние, заставляя голову идти кругом. Его собственный запах — свежего снега и полыни — вспыхнул в ответ, сладкий и манящий. Король остановился в двух шагах, его глаза, темные и бездонные, изучали каждую черту Тэхёна с откровенным отвращением, смешанным с болезненным любопытством. — Говорят, гибриды снежного барса — самые красивые. И самые коварные, — произнес Чонгук. Его пальцы, длинные и сильные, сжались в кулаки. — Смотрите, парни. Смотрите на это… существо. Оно создано, чтобы соблазнять. Чтобы заманивать в ловушку даже самых сильных. Тэхён чувствовал, как по его щекам текут слезы унижения. Он не был «оно». Он был живым существом, которое просто хотело свободы. — Я… я никого не соблазнял, — прошептал он, голос дрожал. Чонгук резко рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — О, нет? А что же ты сейчас делаешь? Твоя омега взывает к моему альфе. Это твой инстинкт. Грязный и низменный инстинкт твоего рода. Он сделал еще шаг, и его рука молниеносно впилась в подбородок Тэхёна, заставляя того поднять голову. Прикосновение жгло, как раскаленное железо. Тэхён взвизгнул. — Ваше Величество, пожалуйста! — вмешался Чимин, его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога. — Напряжение вредно для вас. Связь… — Я знаю о связи! — рявкнул Чонгук, отпуская Тэхёна так резко, что тот чуть не упал. — Я прекрасно чувствую, как эта… эта связь разрывает меня изнутри. Но я не моя мать. Я не поддамся на уловки гибрида. Он повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Воздух снова стал разреженным, но отчаяние Тэхёна лишь усилилось. Хосок с жалостью посмотрел на него. Чимин вздохнул. — Он не всегда был таким, — тихо сказал Хосок. — Мать короля… — Хосок, — резко оборвал его Чимин. — Не сейчас. Они ушли, оставив Тэхёна наедине с леденящей душой истиной: его Судьба, его Вторая половинка, тот, кого сама вселенная предназначила ему, ненавидел саму его сущность. И эта ненависть могла стоить ему жизни. --- Тем временем Чонгук в своих покоях в ярости смахнул со стола хрустальный кубок. Тот разбился вдребезги с мелодичным, но зловещим звонком. В висках стучало. Во рту стоял привкус пепла. А в ноздрях все еще витал этот проклятый, сводящий с ума аромат — снег и полынь. Аромат, который манил его, обещал покой и удовлетворение, о которых он давно забыл. Аромат, который шел от существа, олицетворявшего все его самое горькое предательство. «Мать… — в его памяти всплыло лицо женщины, бледное и испуганное, перед казнью. — Она смотрела на него с такой же жалостью. С такой же красотой, которая скрывает ложь». Он сжал голову руками, пытаясь выбросить из мыслей образ больших, испуганных глаз гибрида и его ледяной, чистой красоты, которая обжигала сильнее любого огня. Советники были правы. Связь мучила его. Но сдаться — значило предать память матери и все свои принципы. Он был королем. И он скорее умрет, чем признает, что его идеальный противник — это гибрид. Дни слились в череду бесконечных, изматывающих сумерек. Тэхён почти не притрагивался к еде — пища казалась ему безвкусной, будто все его чувства были заточены лишь на одного человека. По ночам ему снился один и тот же сон: он, в своем истинном обличье, бежит по заснеженным склонам гор. А потом появляется Чонгук с мечом в руке, и снег вокруг окрашивается в багровый цвет. Тэхён просыпался с криком, зажатым в горле, и слышал тихий, предательский мурлыкающий звук, который его гибридная природа издавала в поисках утешения, которого не было. Однажды ночью, когда луна заглядывала в его окна, он подошел к зеркалу. Он видел то, что все видели: безупречную кожу, большие, чуть раскосые глаза, казавшиеся слишком яркими даже в полумраке, мягкие губы, черты, сложенные в хрупкую, почти неземную гармонию. «Очень красивый». Эти слова теперь звучали как приговор. Его красота была проклятием, тем, что привлекло к нему внимание тирана и делало его желанным вопреки всей ненависти. Он сжал кулаки, глядя на свое отражение, и впервые подумал, что, будь он уродлив, возможно, его уже убили бы, и это было бы милосерднее, чем эта медленная агония надежды. --- Тем временем Чонгук вел свою собственную войну, и он проигрывал ее с тревожащей скоростью. Он пытался заглушить тягу вином, женщинами, изнурительными тренировками. Но все было тщетно. Аромат Тэхёна преследовал его повсюду. Он ловил себя на том, что в середине совета с генералами его мысли уплывали в ту комнату на верхнем этаже. — Ваше Величество, вы не слушаете, — мягко, но настойчиво произнес Чимин. Чонгук резко поднял голову. Советники смотрели на него с нескрываемой тревогой. — Это связь, — без обиняков заявил Хосок. — Она истощает вас обоих. Вы не видели этого гибрида… он тает на глазах, как свеча. Слово «тает» пронзило Чонгука острой, иррациональной болью. — А что ты предлагаешь? — прошипел он. — Выпустить его? Признать, что король, принесший клятву очистить королевство от этой нечисти, сам оказался на поводке у одного из них? — Может, не в этом дело, — осторожно сказал Хосок. — Может, дело в том, что вселенная свела вас не как короля и гибрида, а как Альфу и Омегу. Вне ваших титулов и предрассудков. Чонгук вскочил, с грохотом опрокинув кресло. «Вне предрассудков». Легко сказать. Его предрассудок был высечен на могильной плите его матери. — Ни слова больше, — его голос прозвучал тихо и опасно. — Он остается там, где есть. Он вышел, оставив их одних. Его ноги сами понесли его по знакомому коридору. Он остановился у массивной двери в комнату Тэхёна и приложил ладонь к холодному дереву. И сквозь дубовую толщу он почувствовал его — вихрь страха, одиночества, тоски и… несломленной надежды. А потом — волну горя, такой острой, что у него перехватило дыхание. Это была боль Тэхёна. Чонгук отшатнулся от двери. Он понял, что мучает не только гибрида. Он мучает сам себя. Тэхён смотрел в свое отражение, пока глаза не начали слезиться от напряжения. «Ненависть, — прошептал он беззвучно. — Может, лучше чтобы я уже умер, так было бы легче...» Мысль прозвучала так ясно и спокойно, что на мгновение воцарилась тишина. И в этой тишине что-то щелкнуло. Гнев. Чистый, животный. Он пришел стремительно, с жаром, разлившимся по жилам. Свободы. Он хотел свободы. Любой ценой. С тихим рычанием он сжал кулак и со всей силы ударил по холодной поверхности зеркала. Грохот разбитого стекла оглушил тишину. Мир распался на десятки острых осколков. По его рукам тут же выступила алая кровь. Он не чувствовал боли. Только лихорадочное, пьянящее освобождение. --- Звук бьющегося стекла долетел до королевских покоев. Чонгука пронзило — сначала волной отчаяния, а следом — ослепительной вспышкой ярости. Он сорвался с кровати и побежал. Он с силой распахнул дверь. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в сердце острее любого кинжала. Тэхён стоял спиной к нему, его руки были испещрены алыми подтеками. Вокруг него на полу лежало хрустальное кладбище. — Тэхён... — его имя впервые сорвалось с губ Чонгука без ненависти. Омега медленно обернулся. И Чонгук увидел его глаза. Это были глаза зверя, загнанного в угол. Золотистые, с вертикальными зрачками. — Не подходи, — прошипел Тэхён, и в его голосе слышался рык. — Я не позволю тебе... не позволю больше... Впервые Чонгук не видел перед собой жертву. Он видел равного. Гнев был огненной рекой, затапливающей разум. Он горел в груди раскаленной сталью, и его цель был он — Альфа. Тот, кто должен был быть защитой, а стал тюремщиком. Его омега-сущность злилась, требуя ответа: За что? С рычанием он схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. Теплая кровь с его рук размазалась по лицу. И в этот момент гнев лопнул. Его сменил первобытный ужас. БЕЖАТЬ! Это был приказ, отданный каждой клеткой его тела. Он отшатнулся от Чонгука, споткнулся об осколки. Его дыхание стало частым и поверхностным. Он был зверем в ловушке. --- Чонгук застыл, наблюдая за этой метаморфозой. Он видел, как ярость сменилась паникой. И этот безмолвный крик ужаса, который он чувствовал сквозь связь, ударил его сильнее любой атаки. Впервые он увидел живую, дышащую боль. Боль, которую причинил он. — Тэхён... — его голос прозвучал тихо. Он медленно поднял руки, показывая пустые ладони. — Успокойся. Я... я не причиню тебе вреда. Он сам не верил в свои слова. Врёт. Он врёт! Этот крик рвался из самой глубины его существа. Он чувствовал фальшь. И Тэхён знал. Он перестал отступать. Сделал шаг вперед. Потом еще один. Он подошел к Чонгуку почти вплотную. — Врешь, — прошептал Тэхён, и его голос был твердым, как сталь. — Ты уже причинил вред. Каждый твой взгляд — это порез. Твоя ненависть… она душит меня. Он ткнул пальцем в грудь Чонгука, оставляя алое пятно. — Так не лги мне. Скажи, за что? За что ты ненавидишь меня так сильно, что готов уничтожить нас обоих? Он стоял, весь в крови и осколках, маленький и невероятно сильный. И впервые Чонгук почувствовал, что все его королевское величие — ничто перед этой правдой. Тэхён толкнул Чонгука. Это был акт отчаяния, вызов. — Ответь мне! На шум ворвалась охрана. Но Тэхёна это не остановило. Наоборот. Он выпрямился во весь рост. С легким шелестом из его волос поднялись два барсиных уха. Из-под одежды появился длинный, пушистый хвост. — Ну?! — его рык был обращен к Чонгуку. — Вели своим псам меня убить! Но ты не уйдешь от ответа. --- Чонгук смотрел на него, и мир перевернулся. Он видел не соблазнителя. Он видел воина. Правду. — НЕСМЕЙТЕ! — его голос прокатился громовым раскатом. — Всем… ВЫЙТИ. Стражники ретировались. В комнате снова остались только они. — Мою мать… — голос Чонгука сорвался. — Казнили за то, что она полюбила гибрида. Я был ребенком... А он, этот гибрид, сбежал. Он поднял глаза на Тэхёна, и в них была детская боль. — И я поклялся… что гибриды — это ложь. Предательство. А ты… ты не вписываешься ни в один из моих представлений. Слова Тэхёна обрушились на Чонгука с силой урагана. — И что... ЧТО С ЭТОГО?! — закричал он. — Люди годами истребляли гибридов! И что? Разве это сделало ваш род счастливее?! — Почему наш вид не истребляет вас в ответ?! Почему я, стоя здесь, все еще жду от тебя ответа, который будет хоть чуточку человечнее?! — Это не причина! Ты просто жалеешь себя. Ты ненавидишь меня не за то, кто я. Ты ненавидишь меня за поступок твоей матери. И это... это так по-детски жестоко. Чонгук слушал, и каждое слово вонзалось в него, как нож. Он видел перед собой не призрак прошлого, а живого человека. Его ненависть была слепа. Эгоистична. Стена сопротивления рухнула. Инстинкт был сильнее разума. Его омега-сущность искала безопасности. И не находила ее в Чонгуке. Когда Хосок опустился перед ним, его теплый, спокойный запах стал единственным якорем. Тэхён рухнул вперед, обвивая советника и прижимаясь к его плечу. — Тихо, все хорошо, ты в безопасности. И от этой простой доброты Тэхён расплакался еще сильнее. --- Чонгук застыл, наблюдая, как его омега ищет убежища в объятиях другого. Это был молчаливый приговор. Чимин мягко коснулся его плеча. — Давай. Оставь их. Ему сейчас нужен покой. Чонгук позволил увести себя. Он наконец понял: его битва была с самим собой. И он проиграл. — Он спит, — тихо сказал Хосок, входя в кабинет. — Как он? — Чонгук не обернулся. — Иссяк. И физически, и морально. — Он... он испугался меня. — Нет. Он разочаровался. И это в тысячу раз хуже. Чонгук обернулся. — Он сказал... что я стал королем без причины. — И он был прав. Ты много лет правил, опираясь на боль мальчика. Ты стоял перед своей Истинной Парой и растоптал ее. — Что мне делать? — Дай ему время. И изменись сам. Начни с малого. Отмени указ. — А если он никогда не простит? — Тогда ты будешь жить с этим. Хосок ушел. Чонгук остался наедине с самым тяжелым выбором в жизни. Чонгук не мог ждать. Он приказал разбудить писца и главу Совета. — Приготовьте указ. Об отмене тотальной охоты на гибридов. — Но, Ваше Величество! Это основа вашей политики! — Безопасность не должна строиться на несправедливости! — Чонгук ударил кулаком по столу. — Отныне гибриды имеют такие же права! Исполняйте. Он стоял у окна, глядя на занимающуюся зарю. Он сделал первый шаг. Не ради любви. Ради искупления. Тэхён проснулся. Его руки были перевязаны. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хосок. — Я... жив. — Чонгук подписал указ. Он отменил закон о преследовании гибридов. Тэхён замер. Слезы облегчения навернулись на его глаза. Это не было прощением. Но это была первая трещина в стене. --- Чимин доложил: новости разносятся быстро. В Совете кипят. — Пусть кипят, — тихо сказал Чонгук. — Это только начало. — А что даст тебе силы? — Чувство долга. Я был слеп. Теперь я вижу. Их путь к любви не был прямым. Они шли рядом, но не вместе, пока не обнаружили, что идут в ногу. Год первый: Ледяная вежливость. Тэхён остался как «гость». Их редкие встречи были полны холодной вежливости. Но Тэхён видел, как Чонгук меняет королевство. Год третий: Хрупкое перемирие. Во время эпидемии Тэхён работал в лазаретах. Однажды ночью он наткнулся на Чонгука. — Ты спасаешь моих людей. —Я спасаю людей. С этого дня они начали разговаривать. Сначала о делах королевства. Появилось уважение. Год пятый: Тень доверия. Однажды Тэхён нашел Чонгука, измученного мигренью. Он молча налил ему воды. — Пей. И ляг. Этот простой жест значил для Чонгука больше всех прощений. Год седьмой: Тихий союз. Они никогда не стали классической парой. Их связь тлела, как угли в камине — ровно и надежно. Они могли молча сидеть вместе, и этого было достаточно. — Я все еще помню ту боль. —Я знаю. Я просто благодарен, что ты позволил мне остаться рядом. Год десятый: Первое прикосновение. В поездке на Тэхёна совершили покушение. Чонгук не отходил от его постели. — Почему? Ты мог умереть. —Инстинкт. Мой омега... наконец поверил, что его альфа стоит защиты. Чонгук прижал лоб к его руке. Стена растворилась. Год двенадцатый: Первая ночь. Их близкость стала продолжением доверия. Медленно, осторожно они узнавали друг друга заново. Как Чонгука и Тэхёна. Год пятнадцатый: Наследник. Их дочь родилась с золотистыми глазами Тэхёна. Они назвали ее Ханыль — «Небо». Год двадцатый: Семья. Дворец наполнился детским смехом. Их любовь стала старым, могучим деревом с шершавой корой, но густой кроной, дающей тень и защиту. Чонгук иногда смотрел на Тэхёна и чувствовал тихую благодарность. Не за трон. За тот день, когда в его жизни появился окровавленный гибрид, который своей болью заставил его стать человеком. Стать достойным этой выстраданной и бесконечно глубокой любви.