Курилка ИСБ. Дело об антикваре

Послушание не требуется, оно подразумевается.

Таркин (не цитата, но вполне в духе господина губернатора).

Майор Партагаз назвал это проверкой на верность. Это была очень специфичная проверка на безоговорочное послушание и выполнение любого рода приказа. Нет, отказаться, конечно, можно было, но что-то подсказывало Эсме, что в таком случае не только майор разочаруется в ней, но и полковник Юларен. И тогда и без того не блестящая карьера застопориться… Так что. И всё было не так уж и плохо. В некоторых моментах, даже приятно. Интригующе в самом начале, когда на глаза была надета чёрная повязка для сна, а сама Эсме сидела в комфортабельном кожаном кресле, скорее декоративно, нежели реально, связанная шелковыми лентами. И да, полностью обнажённая, о чём, вы наверняка уже догадались. Их было много. И она сбилась со счету. Первый, второй, третий… и каждый делал с ней то, что ему было угодно и что удобно было сделать в выбранной позиции, на кресле. Кто-то из них даже знал, что делал, действительно сводя с ума своими жадными и умелыми ласками, пристроившись между её разведённых в стороны ног и мастерски используя язык, губы и пальцы, заставляя её кончить очень ярко и продолжительно, даже потерять сознание на несколько секунд… И знаете, кто оказался этим волшебником? Никогда не угадаете! Супервайзер «Давайте жрать!» Лагрет, как-то между прочим оказавшийся с Эсме наедине в лифе и коротко прошептавший: —If you ever need your pussy eat… Если вам когда-нибудь потребуется, чтобы вашу киску съели… Вы знаете, где мой офис. Твою дивизию! Кто бы мог подумать, что это на кончике языка Лагрета она извивалась от переполняющего в самой-самой чувствительной к ласкам точке своего тела наслаждения… острого, сладкого, невыносимо приятного, пронзающего насквозь своей благостью, так, что даже пальцы ног подгибались от избытка приятных ощущений.   Ответить она не успела, но взяла на заметку столь ценную информацию, вспоминая потом при случае и понимая, с чего это вдруг Гранди после потери расположения Партагаза переключилась не на кого-нибудь, а на Лагрета, отдавая предпочтение не внешности, но умею. Любитель сосать пальцы ног так пока и не признался, да и не попался потом на практике… В общем, всё было не так уж и плохо. Хотя, конечно, унизительно, это как минимум, если судить по понятиям простой, скромной, добропорядочной девушки, которой она была недолгое время, совсем ещё недавно, до поступления на службу. Понравилось, но всё равно было шокирующим опытом, учитывая, что до этого в частном порядке она предпочитала старую добрую классику с одним партнером за раз, в идеале – до конца жизни, но идеала на данный момент времени ждать приходилось. Тот вечер втроём с майором и полковником также не подготовил её к такого рода проверке, когда едва ли не весь состав утренней планерки поимел её всеми возможными способами. Был ли среди них сам Партагаз? Казалось бы, она должна была суметь отличить его от всех остальных, но их было так много, что с точностью сказать, был ли среди них майор, она не могла. Если и был, то в несвойственной ему молчаливой версии, естественно без прелюдии и всех этих его присказок: моя милая, моя сладкая…   Но то, что, он наблюдал за ней всё это время, это без сомнения — да. Снял повязку с её глаз, подал стакан воды, участливо интересуясь её самочувствием: — Как ты? — Жить буду, — произнесла она в ответ, жадно выпивая предложенную воду. Чувствуя на себе пронзительные взгляды: майора и зрителя. — А вы что скажите? — спросил майор зрителя, участия во всём этом не принимавшего, но внимательно следившего за происходящим. Воображению Эсме показалось, что зритель — Юларен, но нет, ответил женский голос. — Переживёт, — коротко резюмировала Гранди. — И после такого ей надо выпить. Без вас, Лио, без вас. Майор коротко улыбнулся и ничуть не был против такого фамильярного обращения со стороны супервайзера в присутствии подчинённой. Коротко поцеловал Эсме в висок, проговорив «молодец девочка» и оставил женщин наедине. — Добро пожаловать в клуб, — улыбнулась Гранди, хищно. Эсме действительно надо было выпить. Много и чего-нибудь покрепче. И уж точно без Лио и не в его кабинете, где всё сие безобразие, собственно, и имело место быть. Поэтому душ, переодеться в короткое чёрное платье, туфли на шпильках и в итоге оказаться за барной стойкой в месте под названием «Тёмное Королевство». Рядом Гранди, тоже сменившая форму на вечернее платье – длинное, красное, сверкающее пайетками. Барная карта с непомерно дорогими ценами, заставившими появиться на лице Эсме выражению «нихуя себе у вас тут цены!». — Расслабься, дорогая, и выбирай всё и сколько хочешь. Поскольку теперь ты в кругу избранных, платит Партагаз, — произнесла Гранди. «Раз пошла такая пьянка, то конечно, да… — подумала Эсме. — Пускай платит, в самом деле. За такую работу должны доплачивать соответственно». — И давно у вас… у нас такие проверки устраиваются? — спросила Эсме, выбирая что бы такого выпить, остановившись на Pandan Old Fashion (бурбон, листья пандана, банан, безалкогольный вермут). — Достаточно давно. Но это ещё что, это ещё достаточно мягкий вариант. Только супервайзеры, да и то не все. — И всех так? — Нет, конечно же. Только достаточно… инициативных. Некоторые, потом после такого, правда ломались и увольнялись, но будем надеяться, что это не твой случай. — Да уж, — бармен сотворил свою магию и обе женщины отдали должное выбранным им напиткам. — Миро? — Нет. Эту он держит за мозги. А потом были танцы и музыка, бешеные ритм, заставивший Эсме забыться, раствориться в мелодиях. Танцевать, танцевать, танцевать… выплеснув на маленьком танцполе всю свою грусть, ненависть и ярость. Всю свою боль от осознания того, что Партагаз просто использовал её. И будет использовать впредь так, как ему заблагорассудится. Просто потому, что может. Просто потому, что ему нравится его власть над ней. Просто потому, что она ничего не может с этим сделать, не может никак бороться… Всё, что она может — это сломаться, как те другие, не выдержавшие такого с собой обращения… все слова и пылкие речи о верности Империи — это ложь. Поэтому, танцевать, танцевать, танцевать… И чувствовать, как глаза жгут непрошенные слёзы, когда звучит строчка из песни, как нельзя «кстати», попадая в настроение. Зачем всё это? Зачем? Зачем ей все шелка, цветные облака? Бриллианты в золоте дарил и комплиментами сорил.   Зачем она тогда о чувствах соврала? (5ivesta Family – Зачем) «Где мои бриллианты, я вас спрашиваю?!» Бриллианты ей никто не дарил. Ещё. Оставалось надеяться, что после пройденной проверки это всё будет. И не только бриллианты, но и другие бонусы соотносимого размера. А пока какая-то сука наступила ей на ногу. Не намеренно, конечно же, но это было последней каплей на сегодня. К тому же сука оказалась длинноволосой блондинкой, а таких Эсме просто на дух не выносила. И поэтому схватила эту Рапунцель за её волосы, и приложила фэйсом об тейбол аки барную стойку. Охранник не дремал и оттащил Эсме от жертвы, намереваясь выпроводить её из клуба, брыкающуюся и вопящую: да ты знаешь, кто я!? Отпусти немедленно! Да я вас всех тут в наш подвал запрячу! Вы меня ещё не знаете! Но узнаете! Угрозы не возымели своего действия. Вполне себе стандартный набор проклятий и обещаний. А вот фигура в генеральской форме, произнёсшая короткое «отпустите мадам» — это действие возымело. Лицо генерала было скрыто под маской. — Прошу следовать за мной, — коротко произнёс мужчина. — С чего это? — адреналин в крови Эсме бурлил, поэтому страха не было. Только желание на ком-нибудь сорваться. Хотя, на генерале, конечно, наверное, не надо. — Игр майора с меня на сегодня хватит. — Это не майор, Эсме, — Гранди, наконец оказалась рядом, судя по озабоченному взгляду, знающая, кто скрывается под маской. И ещё хуже, кто его хозяин.  — Прошу извинить, генерал. Но на сегодня с неё действительно достаточно.   — Не вам судить. И да, это не одна из игр вашего майора, это куда более опасная. И у вас нет выбора, кроме как сыграть, — он протянул ей руку. И смахнув набежавшие так некстати слезы, Эсме пошла с генералом. Наверх, поднимаясь по ступенькам, в ложу, где расположился зритель. Ещё один на сегодня, чёрт бы их всех побрал!   Очень важная персона, судя по генералу на побегушках. Мужчина в чёрном гражданском костюме курил кальян. Предложил ей, но она отказалась. — Не курю, — вот это вот скромное, благонравное признание в начале, а потом шокирующая правда: — Предпочитаю пить. Эсме присела на мягкий диван, напротив незнакомца в маске, пересыпанной бриллиантами. Смотрела на его тонкие губы, смотрела, как он курил, держа трубку своими тонкими узловатыми пальцами, выдающими его возраст. Ближе к шестидесяти, может даже к семидесяти. И голос смутно знакомый, но никак не вспомнить, где она могла его слышать. Слишком громкая музыка, чтобы расслышать как следует и понять, кто это такой. Важный. — Что будете пить в таком случае? — Красное вино. — Любите классику? — Вроде того. Да и коктейли как-то слабоваты для меня. Через пару минут в её руке уже был бокал красного алдераанского. — Как вас зовут? — спросила маска. — Изумруд. Но все зовут меня Эсме. — Псевдоним? — Настоящее. Мама была несколько эксцентричной личностью. — За что вы так сурово обошлись с блондинкой? — Эта сука… — она заметила, как он недовольно скривил губы на слове «сука». А, не любитель грубостей из женских уст! — Простите, но более подходящее определение, боюсь, будет ещё грубее. Эта… наступила мне на ногу. И это мои любимые туфли! — Сказав это, она выставила на показ свои длинные ноги и туфли, серебристые, пересыпанные не бриллиантами, но блёстками. — И ещё я ненавижу блондинок. — За что? — За то, что в них влюбляются те, в кого влюблена я. Помолчали. Она пила, он курил. И не предлагал ничего. Не в меру живое воображение дорисовывало по женщине с каждой стороны от мужчины. Но нет, они были наедине. И ничего не происходило. Она допила своё вино. — Ещё? — спросил он. — Нет. На сегодня с меня алкоголя достаточно. Бутылку минеральной воды, без газа, комнатной температуры, если можно. Было можно. Играла музыка. Эсме потягивала водичку и слегка покачивалась в такт рваной мелодии. — Хотите вернуться к животным? — спросил он. — Нет, — ответила она, явно уловив в слове «животные» пренебрежение. Он их презирал, но всё же был здесь, наблюдал. Не сразу, но на неё снизошло озарение. Охотился. Танцы не отличались изящностью, в самом деле, животные. И она была одним из них, не будем пытаться казаться лучше, чем мы есть на самом деле. Но сейчас, в данный момент времени, охотник интересовал её больше. Мысль о том, что сегодня он поймал её, благополучно не могла сформироваться в её пьяном мозгу. Он докурил, поднялся со своего места, Эсме тоже поднялась. Он протянул ей руку, и она протянула свою. Он поднёс её пальцы к своим тонким губам и коротко поцеловал. Эта была первая и единственная нежность с его стороны в тот вечер. Вежливое обращение по пути до машины, во время непродолжительной поездки до апартаментов – не в счёт. Он не приставал к ней, не гладил обнажённые колени, не пытался поцеловать. Даже не приобнял, хотя сидели они близко-близко. Это она сгорала от желания… Судя по всему, маленькая проверка майора Партагаза пробудила в ней ненасытную шлюшку. Он снял маску. Челюсть Эсме перестала слушаться и упала вниз; чтобы хоть как-то спасти положение, женщина поспешила заговорить: — Что вы хотите, чтобы я сделала, гранд-мофф, сэр?   Довольная улыбка появилась на лице Таркина, ему нравились послушные. — Сделай это с генералом, — приказал он. Генерал снял маску. Хоть капельку красивым, даже по меркам Эсме, генерал не был. Чтобы вы понимали, это был генерал Херст Ромоди. Тогда она этого ещё не знала, но не суть. «Надо было выпить ещё бокальчик», подумала Эсме, но делать нечего. Приказы не обсуждаются. Даже такие странные. Особенно такие странные. Разве только что глаза у генерал были красивые, синие-синие — это она успела мельком заметить в ту короткую пару секунд, когда он без церемоний прижал её к себе, прежде чем поцеловать. А затем потянул за собой на стоящий рядом диванчик, расстегивая молнию на платье, обнажая спину Эсме, задевая кончиками пальцев кожу — приятно. И вдруг на себе сверху она почувствовала добавочный вес, очевидно гранд-моффа, в то время как рука Ромоди обняла, очень-очень крепко, за шею, не давая двигаться. Эсме не успела даже как следует испугаться, когда спины её коснулось острие ножа, вырисовывая кроваво-красные узоры боли. Выпитый алкоголь помогал лишь отчасти, всё равно боль жгла невыносимо, заставляя кричать. Генерал держал её крепко-крепко, не давая не то, что вырваться, пошевелиться! Это истязание длилось, длилось и длилось… Пока, наконец, он не перестал её резать. Боль не отпускала, конечно же. Но он хотя бы перестал, хотя бы остановился. И в этом кровавом тумане боли в какой-то момент она ощутила, как его пальцы коснулись её между ног. Новая волна паники накрыла с головой: сейчас ведь порежет там! — заставив нервно задрожать всем телом. — Тихо, тихо, — она услышала его голос. И ощутила, как кончик языка лизнул один из шрамов… И снова пальцы скользят по малым половым губам, раздвигая пухлые складки больших, через пару сладких мгновений находя клитор и нажимая, мягко, приятно, неожиданно нежно. — И после того, что я с тобой сделал, ты такая мокрая. Всё равно хочешь меня. Да. И она ощутила его в себе, нервно вздрогнув, когда головка члена коснулась клитора, а затем член скользнул внутрь, резко и сразу до предела. И, наверное, это было приятно, но кровавое месиво, в которое он превратил до этого её спину, не давало ощутить всю прелесть… Снизу через слои ткани чувствовалась эрекция генерала, переставшего держать за шею и позволившего запустить ладонь в её волосы, ласково, но всё также держа крепко.  Через неопределённый промежуток времени Таркин, наконец, кончил во внутрь, вытащил и пошел приводить себя в порядок, потеряв всякий интерес к своей сегодняшней жертве. Слёзы, как водится, телки по щекам, некоторые скатывались совсем вниз и падали на лицо генерала. Ромоди помог ей… привести себя в порядок. Обработал многочисленные раны бактой, налепил медицинскую повязку; помог принять душ, налил чашечку крепкого чёрного кафа, застегнул потом молнию на платье. И вёз теперь домой, усадив на сиденье рядом с водительским, лично управляя крытой машиной. — Как вы, наверняка, сами понимаете, рассказывать о случившимся никому и ни в каком виде нельзя. В том числе всем вашим многочисленным начальникам в ИСБ. — Да, конечно, генерал, я понимаю. — Есть кто, не задавая вопросов сможет менять вам бактовые повязки? — Нет. — Тогда, полагаю, мне придётся навестить вас. Возьмите несколько отгулов, отдохните. Так они и сделала, проведя эти несколько дней дома, истерично-рыдая в душе и проклиная собственную дурость. Надо же было согласиться пойти с первым встречным, с маской! Идиотка. По вечерам приходил Ромоди, менял повязки, бережно и аккуратно, тщательно, не пропуская ни одного сантиметра кожи, явно наслаждаясь процессом, мазал заживающие раны бактой. — Шрамы останутся? — спросила Эсме, обеспокоенная главным образом, что она будет отвечать, когда Партагаз или Юларен увидят их. — Для этого я и здесь, чтобы не остались, — произнёс генерал. Наконец, настал вечер, когда оказалось, что следов развлечения гранд-моффа на её спине больше нет. — Всё, больше мне приходить незачем, — проговорил Ромоди. — Полагаю, я должна вас как-то отблагодарить, генерал? За все ваши хлопоты. — Я просто делаю свою работу, Эсме, — он улыбнулся и красивее от этого не стал. — Полагаю, вы очень любите свою работу. Особенно такую. — Также как и вы, вероятно, свою, — согласился генерал. И она была с ним согласна. Да, ей нравилась её работа. Та, которую приходилось делать для Партагаза в его кабинете, за закрытыми дверьми. И для Юларена, что в последнее время случалось несколько реже.   — Да. Но мне было бы приятно всё-таки выразить свою вам благодарность, генерал. — В таком случае, было бы неплохо всё-таки переспать с тобой, красота. Он подошёл к ней, властно притянул и поцеловал. Эсме вздрогнула, злополучный вечер всё ещё был в памяти, ударяя воспоминаниями по нервам. — Не бойся, я не люблю то, что делает он. Это всегда такая пустая растрата красоты… — мужчина коснулся её волос. — Я старомоден в этом смысле. Он снова её поцеловал, гладя бёдра, благо шелковый халат, надетый на ней сейчас, располагал к подобным действиям. Эсме начала потихоньку расслабляться в его объятиях, отвечая на поцелуй. В самом деле, было бы как минимум невежливо не отблагодарить генерала. Глупо и недальновидно. В её же собственных интересах, чтобы Ромоди остался ею доволен. — Минет? — спросил она, когда поцелуй кончился. — Достаточно старомоден для вас, генерал? — Это никогда не выходит из моды, красота. Минет. Миссионерская поза, хотя вот в этой части Эсме не возражала бы против чего-нибудь более… какой-нибудь позы, в которой она не видела бы лицо генерала с этой его выступающей на лбу веной. Но если закрыть глаза, то было неожиданно приятно. Она даже кончила в этот раз. Но оказалось, что на этом приятности не закончились. Ромоди презентовал ей коробку. В коробке были туфли из последней модной коллекции, буквально вчера только-только показанные избранной публике. И вот одна пара теперь принадлежит ей. На такие Партагазу зарплаты не хватит, а Юларена она просто не раскрутит. Так дорого стоили эти туфли. — Он просил передать вам, — сказал Ромоди, не называя имени Таркина. — Если я приму их, то значит ли это, что я должна встретиться с ним снова? — осторожно спросила Эсме, смотря на подарок, не смея даже взять тот в руки. — Нет. Это вас ни к чему не обязывает. Вы и в тот вечер могли сказать «нет». — Могла ли? — она с сомнением посмотрела на генерала. — Насильно вас никто не тащил. Вы пошли добровольно. И добровольно, сами спросили, что вам сделать. — Как-будто я могла сделать что-то другое и отказать… ему. — Теперь ты знаешь. И тебе ещё очень повезло. Он был с тобой очень-очень аккуратен. Скорее всего потому, что ты показала наличие разума и не вернулась к животным. — А ещё не в последнюю очередь потому, что юлареновская игрушка, о чём самому генералу успела шепнуть Гранди, а тот в свою очередь осведомил об этом Таркина. Но говорить об этом Эсме Ромоди не стал, а то ещё подумает о себе невесть что.      — Счастливая я, — она горько усмехнулась. — В любом случае, как бы мне не было приятно проводить все эти вечера с тобой, но я надеюсь, что мне больше не придётся делать с тобой ничего такого.       — Это взаимно, генерал, — она, наконец улыбнулась. — Тогда, до свиданья, красота, — произнёс он и на прощанье поцеловал её руку, старомодно-галантный. На следующий день Эсме вышла на работу. Партагаз ничего не спросил. Гранди вела себя так, будто ничего не случилось. И всё было, как всегда, как будто и не было ничего. Будто ей приснился кошмар, а теперь она проснулась и вернулась к обычным будням, расписание которых включало ту любимую её часть работы, в которой ей полагалось согревать постель босса. Они сидели на диванчике, и она таяла в руках Партагаза. Нежный, медленный поцелуй становился с каждым мгновением всё жарче и требовательнее, горячее, распаляя желание. С язычком, приятно остро. Пальцы его в какой-то момент коснулись её обнажённой спины и Эсме непроизвольно вздрогнула. Шрамов на теле не осталось, но что же касается её души… В памяти само собой острой вспышкой возникло ощущение боли. Она ведь даже не могла произнести тогда жалобного «не надо!», так остра и нестерпима была та боль, что он причинял ей. Звериные, раненной жертвы, крики срывались с её губ — несомненно музыка для её мучителя. Она невольно чуть отстранилась от Партагаза. — Что такое, моя дорогая? — спросил он, негодуя, что и эта, вероятнее всего, сломалось. А жаль. Хорошенькая. — Только не говори мне, что после того, что я с тобой сделал, ты больше меня не хочешь. Или не можешь. Если так, то мне ты больше не нужна.      — Я… — сказать, что на самом деле заставило её вздрогнуть, она конечно же не могла. — Дайте мне пару минут, — она тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — Мне надо… Мне надо в ванную. Пять минут. — Хорошо. Пять минут. Она сполоснула лицо холодной водой и теперь смотрела на своё отражение в зеркале. «А ну соберись, тряпка!» — мысленно рявкнула она сама на себя. Заставила себя улыбнуться. Получилось не очень и она решила, что обойдётся без фальшивой улыбки. В конце концов, улыбаться от неё и не требуется, а нужно кое-что другое. Страсть. Она вышла из ванной. Обнаженная, избавившись от надетого ещё пару минут назад шелкового платья с открытой спиной. Приветственно разведя руки в стороны, приглашающе перебирая воздух пальцами. —Возьми меня, я твоя! — манерно, с лёгкой снисходительностью в голосе сказала она и Партагаз остался доволен этой сменой настроения, в частности, и вообще, всем тем, что было в тот вечер после. Оказалась в его объятиях, теряя себя в его тёмном взгляде карих глаз. Ощущая, что пропала, безнадежно и навсегда, чувствуя его ласковую ладонь в своих волосах. — А знаешь, Лио, ведь мне понравилось, — произнесла она, кладя ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами ткань мундира, неспешно расстегивая застежки в желании поскорее добраться до тела. Поцеловать каждое тёмное пятнышко, что оставило время на его коже за все эти годы, что составляли его жизнь. — Всегда могу устроить, — усмехнулся он, а затем добавил, притянув Эсме к себе близко-близко: — Мне понравилось на тебя смотреть, моя милая. Нравится твоё послушание, Эсме. Ты ведь сделаешь всё-всё, что я тебе прикажу? — Да, — коротко ответила она и позволила себе поцеловать его. Уж если падать в бездну, то с ветерком, радостно и с улыбкой, покоряясь неизбежному, наслаждаясь процессом. И ни думая о… человеке в маске. Она хотела Партагаза в это мгновение как никогда раньше. Отчаянно нуждаясь в нём, в его ласках, в его голосе, в его сильных, тёплых руках на своём теле, почему-то зная, что он больно ей не сделает. Физически больно. Заставит при случае переспать с кем надо (и не надо, а просто так, потому что весело), но со своей совестью по этому поводу она как-нибудь договорится. — Молодец. Я так и думал, — он довольно улыбнулся. На этом с разговорами на некоторое время — сладкое, прекрасное, полное тяжелеющего дыхания, стонов и пота — было покончено. Настала очередь простых, незамысловатых, но таких приятных, отключающих мозг и превращающих тело в средство получения удовольствия, движений, которые никогда не надоедали. Которых хотелось всегда снова и снова, ещё и ещё. Даже эта его… неожиданная смена цели в процессе приятно ударила по нервам. В попку, в киску, в попку, в киску. И ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. Набирая скорость, резче и жестче, заставляя кричать, сгорать в пламени страсти, как бы банально это ни звучало, но кровь и всё тело действительно кипит, воспламеняясь от члена в обоих «внутри». Падая, падая, падая в сладкую вечность… Слышать его животный рык перед самым концом, а потом прильнуть к нему, тяжело дышащему, без сил повалившемуся на кровать. Проводить пальцами по пушистым бровям, по спутанным, влажным от пота волосам, наматывая растрепанные пряди на кончики пальцев. — Как тебе? — Необычно, — она помолчала немного, а потом нерешительно озвучила мучившую её мысль. — Не вредно ли так смешивать? — За это не переживай, кисонька. Я смотрел результаты твоих анализов.  Если бы в тебе было что-то вредное, то ты в моей постели не оказалась бы. — Ах, да, я и забыла, что ты у нас доктор. Вылечишь всех, — она коснулась пальцем его губ. — Обязательно, — и палец был поцелован им. В общем, всё вернулось на круги своя. И в скором времени, даже нашёлся подходящий повод, чтобы выгулять новые туфли. Торжество в Императорском дворце, на которое полковник Юларен взял с собой Эсме. И в какой-то момент они трое — Юларен, Эсме и Таркин оказались рядом. Обычные темы для разговоров (Эсме всё больше молчала, заинтересованно слушая, превосходно играя отведённую ей роль красивого аксессуара вроде полковничих эполет) были исчерпаны и Таркин соизволил заметить туфли, те самые, улыбаясь. Улыбающийся Таркин — это страшно, просто по определению; психологически. — Красивые у вас туфли, мадмуазель, — сделал комплимент гранд-мофф, а затем заговорщически добавил. — Знаете, там есть ещё. — Спасибо, господин губернатор. Трофей. Нет, я не жадная, мне достаточно и одной пары. Она заставила себя смотреть прямо ему в глаза. В эти льдисто-голубые глаза садиста, охотника на людей, находящего удовольствие в весьма специфических формах обращения с женщиной. И она решила, что не сдастся, что не даст учуять свой страх. Её не сломала проверка Партагаза. Не сломает и развлечение Таркина. Здесь и сейчас он ничего не сможет с ней сделать. Здесь и сейчас, среди толпы придворных она в безопасности. Здесь и сейчас она с Юлареном и даже Великий Мофф Таркин не рискнёт нарушить приличия, выставив себя на посмешище, устроив скандал. Нет. Она не будет бояться. — Поздравляю, полковник, не только красивая, но ещё и сообразительная. Учится быстро. Каждое его слово остро резало слух. И уже после торжественного мероприятия, когда Эсме и полковник остались наедине, он не спросил, но просто констатировал факт, имеющий место быть: — Значит, ты пережила Таркина. Ответить на это Эсме было решительно нечего, она сделала глоток вина, прячась за бокалом, невольно задаваясь вопросом, насколько хорошо, а главное, откуда осведомлён господин Юларен о развлечениях господина Таркина. Уж не принимал ли и сам участия при случае? Или просто, у кого-то слишком длинный язык и этот кто-то любит похвастаться своими охотничьими историями.   — А знаешь, ведь это… делает некоторые вещи проще, — заметил полковник, не дождавшись какой-либо ответной реплики со стороны Эсме.  Беседа сворачивала в каком-то, вероятно, очень опасном для Эсме направлении. В то время как ладони полковника скользили вверх по стройным женским ножкам, задирая вверх юбку длинного платья. — Давай-ка мы их снимем, а потом я тебе кое-что покажу, — с этими словами он снял с ног Эсме злополучные туфли, разминая уставшие за вечер ступни. А потом была маленькая экскурсия. По одной, отдельно взятой комнате в немаленькой квартире полковника на Корусканте. Комнате, содержание которой было детально описано в популярном несколько лет назад бестселлере под названием «Пятьдесят оттенков серого», прочитанным и Эсме в своё время. Пятьдесят оттенков полковника Юларена. Кто бы мог подумать? Все эти плеточки, кровать, застеленная красными простынями, кольца для фиксации наручников и всего такого прочего, а что скрывается во всех этих ящичках и шкафчиках, этого и вовек не перечислить. Всякое такое разное, интересное и стимулирующие (иногда даже приятно — без капельки боли). Показывая всё это богатство, мужчина улыбался, любовно поглаживая висящие на своих местах орудия… наслаждения, хотя вот так сразу и не подумаешь. — Что скажешь? — спросил он, наблюдая за реакцией Эсме. В шоке она не была, разве только чуть-чуть, слегка приоткрыв в удивлении свой ярко-накрашенный рот, осматривая разнообразие представленных здесь инструментов. — Интересно, очень интересно, — неопределённо протянула она. Особого восторга в голосе не чувствовалось. Но было бы странно и неожиданно приятно, если бы вдруг зажегся в её взгляде огонь нетерпения: попробовать всё это. — Какие есть правила? Ограничения? Стоп слово? — О, да ты кое-что знаешь, как я посмотрю, — с улыбкой проговорил полковник. — Каюсь, читала эту дрянь про пятьдесят оттенков. — Не понравилось? — Есть парочка интересных идей, но в общем и целом, безнадежно далеко от реальности.  Оставим в сторонке это слащавое «миллиардер влюбился если не с первого, то со второго взгляда, в очаровательную простушку» и заострим внимание на действительно важных вещах. Секс в ванной — неудобно и опасно для жизни, поскользнуться и убиться насмерть — дело пары мгновений. Минет, стоя на коленях, и не где-нибудь, а всё там же в ванной комнате, на жестком мраморном полу – и ни слова про появившиеся после такого синяках. И этой дуре ещё не нравились засосы! Как можно не любить засосы? Это же явственное проявление неподдельной страсти! Безответственность в вопросах предохранения. Контролирующий каждый шаг этой влюбленной идиотки мистер Грей не удосужился проконтролировать единственно важное: чтобы эта дура вовремя сделала очередной ежемесячный укол! И да, он так и не трахнул её в жопу и не поимел сиськи, хотя обещал. В общем, сплошное разочарование. Подозреваю, что мало-мальски настоящего БДСМ там тоже не много, — она болтала всякую чушь, чтобы выиграть время и хотя бы немного собраться с мыслями. Как отсюда выбраться целой и невредимой? Отказаться и при этом не потерять расположения полковника. — Судя по всему, тот ещё мусор? — усмехнулся Юларен, терпеливо ожидая, пока она закончит перечисление нелепостей в романе. — Абсолютный.  — Хочешь попробовать настоящее? Кто бы мог подумать, что образцово-показательный военный, by-the-book, строго по правилам, полковник Юларен, герой Войны Клонов, практикует… вот это вот всё. Это даже не проверка на прочность от Партагаза. Это круче. И эти его невозможно-голубые глаза. Ей так хочется сдаться, ответив «да», не думая о возможных последствиях. Но случай с гранд-моффом всё-таки её кое-чему научил. — Возможно, — осторожно ответила, она, глядя на полковника. Она рассчитывала этим вечером просто переспать с ним, старая добрая классика, на мягкой постели, вдвоем, без каких-либо изысков и упаси боги, извращений. А тут такое. Не хочешь ли попробовать практику БДСМ, моя милая? — Но у меня есть список того, на что я категорически не согласна. — Вот как? Давай обсудим, — они присели на край кровати. — Никакой крови. Ни в каком виде. Никаких остро-колюще-проникающих ран и всего в таком духе. Никаких телесных повреждений. Никакого отсечения ничего. — Я — не он, Эсме, — произнёс полковник, языком очерчивая контуры её уха, посасывая мочку. — Я не нахожу удовольствия в нанесении увечий. Но, боюсь, совсем без крови не обойдётся. Пороть я люблю до крови. — Как ни странно, но, когда он это сказал… это подействовало на неё возбуждающе. Хотя стало страшно. И вместе с тем интересно, как и чем можно выпороть до крови. (Наверняка, кошкой-девятихвостой, это уж точно).  — Месячные тоже меня не остановят. Что-нибудь ещё? — Никакого электричества. — Абсолютно. — Никаких животных, насекомых, земноводных, пресмыкающихся. Никого. Ни в живом, ни в мёртвом состоянии. — Это тоже нет. — Никаких игр с продуктами жизнедеятельности. — Это тем более, нет. Эсме задумалась. Как ни странно, список невозможных для неё вещей оказался довольно коротким. Всего четыре пункта. Но, быть может, существуют ещё более ужасные и неприемлемые для неё вещи, нежели перечисленные. Она просто о них ещё не знает. — Пока, вроде всё. Список может пополниться, в процессе. — Конечно, ведь ты совсем-совсем ничего не знаешь. И мне очень хотелось бы поиграть здесь с тобой, Эсме. «Поиграть здесь» звучало смутно знакомо. Кажется, полковник, тем или иным образом был знаком с текстом романа. Ну, или, писанина авторши кое в чём отражала действительность и практикующие такие взаимоотношения люди говорят «поиграть» и некоторые из них даже имеют целую комнату, отведённую для игр. — Стоп-слово? — Я этим не пользуюсь. Я буду делать с тобой всё, что захочу. И так долго, как это нравится мне. Так долго, как сочту нужным. Ты будешь умолять меня, чтобы я остановился, но мы прекратим только тогда, когда я буду удовлетворён результатом. — А как же правила? — Здесь есть только одно правило, моя милая: я делаю всё, что захочу. «Вся реальная власть у нижнего». Автор полтинничка откровенно врала, романтизируя изображаемую её парочку. Или, вероятно, Юларену было плевать на правила, если они всё же существовали. Он устанавливал их сам. И Эсме могла отказаться, могла сказать «нет», находясь в заведомом проигрышном положении. Ей хотелось узнать эту грань личности полковника. Но она боялась боли и всю жизнь старательно её избегала.  А тут такое… И было так заманчиво оказаться полностью в его власти. Согласиться на всё. Стать его игрушкой, в прямом смысле слова. Куклой без стоп-слова… и надеяться, что он её не сломает. Поверить ему. — Я смогу отказаться, если мне не понравится? — Конечно. Мне не нужна женщина, которой это не нравится. — Тогда я хочу попробовать, Вуллф. — Прекрасно, — он чмокнул её в висок, прижимая к себе, явно довольный её согласием. Хотя бы таким, предварительным. — Начнём с простого, в таком случае. За простое были шлепки по заднице. Первые несколько – неожиданно приятно, настолько приятно, что хотелось ещё. Ещё и ещё. И это ещё и ещё было отмерено им для неё сполна, с лихвой. В детстве ей иногда прилетало по заднице в воспитательных целях и в памяти отложилось, что это было больно. Но детское больно не шло ни в какое сравнение с теперешним взрослым. — Больно! Хватит! Она дернулась, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. Закономерно не получилось, полковник держал её крепко и останавливаться не собирался. — Пожалуйста! Я больше не хочу! Я больше не могу! Но он продолжал, видимо, считая, что с неё пока не достаточно. И не в последнюю очередь из-за криков протеста, извращённой музыкой достигающих его слуха, настраивая на нужную тональностью настроения. Она была полностью в его власти, и он мог делать с ней всё, что захочет. И конечно же, она была мокрой. И конечно же, он её трахнул, когда рука начала болеть (видишь, Эсме, ты не единственная, кому здесь может быть больно, мне тоже) от шлепков.