Шрамы твоей души

Шумные возгласы раздавались на главной улице Мемфиса: тут ругались двое соседей, там кричали торговцы, зазывая покупателей. В столице жизнь всегда шла полным ходом, не стихая ни на миг. Даже когда небо начинало окрашиваться в закатные тона, здесь было по обыкновению людно, так, что едва можно протолкнуться. Сегодня рынок был как никогда оживлён. Двое босых мальчишек крутились у хлебной лавки, надеясь незаметно схватить лепёшку из-под носа неповоротливого торговца. Один встал поближе, прицениваясь, как бы стащить незаметно, как вдруг второй пихнул его локтем в бок и указал пальцем в толпу. — Верховный эпистат идёт! Его было трудно не заметить. Высокий, статный, мощный. Прохожие сами спешили расступиться перед ним, отойти с дороги, ведь никто не желал встать у него на пути. Одним резким, пронзительным взглядом из-под белых ресниц он заставлял людей смолкнуть, а то и вовсе дрожать от страха. Даже тот, кто не знал его в лицо или был недостаточно грамотен, чтобы понять выжженные символы на его пальцах, сразу осознавал, кто перед ним. Амен был вымотан после долгого дня, но всё равно шёл твёрдым, уверенным шагом, по привычке держа руку на хопеше. На костяшках пальцев были видны свежие ссадины - один черномаг на допросе оказался не слишком разговорчивым. Накидка тоже была местами забрызгана красными каплями. Ткань неприятно липла к телу, хотелось скорее вернуться домой и сбросить с себя лишнюю одежду. Сегодня ему под опеку дали отряд молодых охотников. Юные соколы, неопытные ещё, не знающие, сколько всего им предстоит пережить на службе... И сколько из них падёт в неравном бою или привычном ночном обходе тёмных улиц. Старые шрамы зудели от воспоминаний, как одного за другим он терял своих некровных братьев, как убили его наставника. Прошли годы, затянули глубокие раны на душе, но не стёрли их. Амен уже давно не юнец, но дни эти навсегда остались в его памяти жестоким уроком. И лишь от одной мысли, что дома его ждёт любимая Неферут, усталость и неясная тоска проходили, а губы сами растягивались в столь нехарактерной для сурового эпистата нежной улыбке.

***

Слуги суетились, готовясь к возвращению господина домой. Госпожа попросила сегодня подать ужин в покоях, нужно было всё успеть вовремя. Эва стояла на кухне и готовила для Амена его любимую воду с дикими ягодами и мятой — знала, что после тяжёлого дня он с удовольствием осушит весь кувшин. Она могла попросить об этом слуг, но для любимого господина хотелось постараться самой. Да и к тому же до сих пор не привыкла отдавать приказы, если и просила слуг о чём, то всегда делала это вежливо. Эвтида уже представляла, как обнимет Амена, когда он вернётся, как тот поцелует её в лоб, надолго прижмёт к себе, обнимая сильными руками. Исфет, как же она тосковала по нему, когда он уходил надолго... Закончив готовить напиток, Эва взяла медный кувшин и направилась в их покои. Поставила его на стол рядом с готовыми блюдами, подошла к резным полкам, где были её украшения и множество склянок с маслами. Задумавшись на пару мгновений, она выбрала то, что нравилось Амену больше всего, и нанесла пару капель на шею, ключицы, запястья, растирая подушечками пальцев. Прикрыла глаза, представляя, как его губы будут касаться кожи в этих местах, как он с жадностью вдохнёт её аромат, сожмёт талию крепко... Голодно, нетерпеливо, властно, но всё с той же трепетной нежностью в грубых руках. Из сладких грёз её вырвал глубокий, хриплый голос за спиной. Он, как всегда, подошёл бесшумно. — О чём задумалась, моя Неферут? Истосковалась? От знакомого бархатного тембра в груди потеплело. Немедля Эвтида поднялась и развернулась к Амену, улыбка сама появилась на её лице. — Очень соскучилась. Не прошло и мгновения, как сильные руки притянули её в объятия. Шершавые пальцы запутались в мягких волосах, а губы коснулись макушки. — Я тоже. Немного отстранившись, он убрал с её щеки пряди, прочертив линию от скулы к подбородку. — Красивая моя. Эва мягко улыбнулась, но почти сразу нахмурилась, заметив кровавые ссадины на его костяшках. — Больно? Амен покачал головой. — Это всего лишь царапины, пройдёт. Бывают раны куда страшнее. Те, что полностью не заживут никогда. Он был не тем человеком, который мог просто поделиться всем, что творилось на душе, привык со всем справляться в одиночку. Эвтида уже научилась без лишних слов понимать его состояние: когда злился, когда был раздражён, а когда опечален. Она молча сняла с него накидку и принесла склянку спирта. Раны были несерьёзными, но обработать стоило. — Сядь на кровать. Амен усмехнулся: — Слугам лишнее распоряжение отдать боишься, а Верховному эпистату приказываешь, моя Неферут? Эва только мягко улыбнулась: — Знаю же, что покоришься мне во всём. Амен низко рассмеялся от такой дерзости своей возлюбленной, но не сказал слова против, ведь знал, что она права, а потому исполнил приказ. Эва села рядом и взяла сначала одну его руку, осторожно капнула на царапины спирт. Эпистат поджал губы, сжав в кулак пальцы второй руки, но промолчал. — Потерпи, мой хороший, — сказала она и подула на ранки, подушечками пальцев нежно погладила вокруг, успокаивая раздражённую кожу, затем приступила к другой руке. Амен всё это время наблюдал за ней и сидел смирно, даже слишком, будто был где-то в своих мыслях. Эва закончила и по очереди коснулась губами его костяшек, подняла взгляд к его лазурным глазам, будто пытаясь отыскать в них причину его задумчивости.

9/8 — Amanati

— Расскажешь, что тебя тяготит? Взгляд Амена снова стал сосредоточенным, он лишь покачал головой и кратко ответил: — Старые шрамы напомнили о себе. Эва не стала допытываться подробностей — знала, что ему непросто открываться и если захочет, то сам расскажет всё. Она убрала бутылёк со спиртом в сторону и провела пальцами по его плечам, ловко сняла украшения с шеи. За окном уже сгущались сумерки, просторные покои освещали дрожащим светом масляные лампы, создавая мягкий полумрак. Эва села на колени к Амену и поцеловала его в плечо, задержавшись на несколько секунд на нежной коже. Затем поцеловала едва заметную родинку под ключицей, яремную впадинку, вновь изучала губами его тело, пока не добралась до длинного шрама, пересекающего грудь. Ему она уделила особое внимание, касаясь с чувственным трепетом. В этот момент дыхание эпистата стало чуть глубже. Эвтида была единственной, кому он мог позволить быть столь близко, касаться так смело и видеть его таким. Она спускалась всё ниже, лаская каждый теб его тела. Касания быль столь бережными, что еле заметные мурашки пробегали по коже. Исфет, сколько же любви она вкладывала в каждый поцелуй… Спускаться ниже, по-прежнему сидя на коленях Амена было невозможно, поэтому Эва опустилась на пол меж его ног. Доверчиво посмотрела снизу вверх и потёрлась щекой о его крепкое бедро сквозь хлопковую ткань. В её тёмных глазах уже не было той прежней робости. На него смотрела его женщина, желающая доставить удовольствие своему мужчине после тяжёлого дня. Тонкие пальцы провели по двум полоскам шрамов между кубиков пресса и скользнули ниже, уверенно цепляя край штанов. Амен запустил пальцы в её каштановые локоны, мягко погладив. Он смотрел на неё с полуулыбкой, в которой читалось восхищение её смелостью и предвкушение дальнейших действий. Больше не желая дразнить ни себя, ни его, Эва спустила ткань вниз, освобождая уже твёрдый член. — С ума свести решила, непокорная? — голос Амена был хриплым от возбуждения. Он провёл большим пальцем по её нижней губе и чуть отклонился назад, давая понять, что ждёт её следующих шагов. Голубые глаза потемнели от желания, пламя ламп сверкало в них, отражая внутренний огонь. Эва погладила пальцами его бедро — даже здесь у него был шрам. Она склонилась над ним, отчего её волнистые волосы щекотнули его ногу, и поцеловала неровность кожи, а потом выше, ещё и ещё… Рукой обхватила его у основания и скользнула языком по длине. Амен несдержанно выдохнул и чуть крепче сжал её волосы, но как бы ему ни хотелось толкнуться глубже, надавить на затылок, торопить не смел, позволяя ей самой задавать темп. Сколько бы времени ни прошло, он всегда следил за тем, чтобы не навредить ей, чтобы в первую очередь его возлюбленной было приятно. Наконец её губы обхватили головку члена, опускаясь ниже. Ей едва удавалось вместить его — таким большим он был. Но ради удовольствия любимого мужчины она была готова постараться. Эва провела языком по головке, уже зная, где ему приятнее всего, и в ответ получила шумный выдох. Она с довольной улыбкой повторила это движение и снова взяла его в рот. Опустилась примерно на треть и обратно, затем снова и снова, пока не поймала нужный ритм. Дыхание Амена становилось громче, пальцы в её волосах сжались чуть сильнее — достаточно, чтобы дать понять, что он на грани. Тяжёлое напряжение, скопленное за весь день, весь груз усталости собирался вязким комом скорой разрядки внизу живота. Ещё чуть-чуть и… он немного резче, чем следовало, отстранил Эву от себя, вызвав недоумение на её раскрасневшемся личике. Губы были припухшими и блестели от слюны, дыхание учащённое, щёки пылали румянцем. До чего же прекрасный вид… — Иди ко мне, — не дав ей опомниться, Амен обхватил одной рукой её талию, второй придержал за затылок и поцеловал. Взбудоражено, быстро, пьяно. Разорвав жадный поцелуй, он уложил её на кровать и нетерпеливо прижался губами к шее так, что на утро на ней непременно появятся следы. Стащил с неё платье и развёл ноги, нависнув над ней. Твёрдый член упёрся в стройное бедро, дав понять, насколько сильно он возбуждён. Амен голодно, почти грубо впился в её губы, но… Через пару мгновений внезапно замедлился, мучительно сбавляя темп, чтобы немного прийти в себя, прижался лбом к её плечу на несколько долгих секунд. —  Что не так? Почему остановился? — спросила Эва растерянно, тоже постепенно приходя в себя. Эпистат шумно выдохнул, словно окончательно возвращая себе контроль, и поднял на неё взгляд. В его глазах больше не искрилось всепоглощающее пламя, постепенно сменяясь тлеющим теплом любви. — Не так, моя нетерпеливая. По-другому должен тебя приласкать. Теперь его губы касались её шеи нежно, бережно. Дорожка влажных поцелуев постепенно спускалась всё ниже. Ключицы, впадинка меж них, грудь, сначала одна, затем другая, плоский живот… Теперь уже Амен покрывал её тело трепетными прикосновениями, даря ответную ласку. Он раздвинул её бёдра ещё шире и опустился между ними. Мягко коснулся губами её колена и хрипло прошептал с предвкушающей улыбкой: — Расслабься, Неферут. Знаю, что разум теряешь, когда делаю это с тобой. Эва послушно опустилась на постель, её тёмные волосы волнами легли на простыни, а пальцы сжали ткань от нетерпения. От одних только мыслей о языке Амена там, её бросало в жар. Каждый раз, когда он вытворял с ней это, она забывала обо всём на свете, дерзкий нрав тут же сменялся несвойственной ей покорностью, только бы он не прекращал, только бы… Несдержанный полустон прервал тишину покоев, когда Амен провёл языком по всей длине её нежных складок. Крепкие руки на бёдрах не дали сдвинуться, надёжно прижимая к кровати до тех пор, пока он не решит закончить эту сладкую пытку. — Амен… — его имя молитвенным стоном слетело с её губ. Он сосредоточил свои ласки на набухшем бугорке, то втягивая его в рот, то дразня круговыми движениями языка. Два пальца свободно скользнули внутрь, касаясь нужного места. Амен уже наизусть знал все её слабые точки, способные заставить её изнывать от приятных ощущений или кричать от наслаждения. Ненадолго оторвавшись, он поднял на неё хмельной взгляд, облизав блестящие от её соков губы. — Пьянишь меня не хуже самого крепкого хека, Неферут. После этих слов вновь вернулся к ласкам, уже быстрее скользя языком меж мокрых складок, жадно собирая её влагу. Эва стонала всё чаще, прикрыв глаза от мучительного удовольствия. Она то и дело облизывала пересохшие губы, чувствуя, как низ живота наполняется сладко-тягостным напряжением. Тело покрылось испариной, в голове не было ни единой мысли — только его имя. Чувствуя, как её ноги начинают подрагивать от приближения кульминации, Амен стал двигать пальцами быстрее, а другой рукой уложил её бедро на своё плечо, языком всё быстрее кружил по влажной плоти. Вскоре он ощутил, как дрожь пробежала по её телу, и слуха коснулся стон, полный чистого наслаждения. Пока Эва приходила в себя, Амен оставлял на её коже успокаивающие поцелуи. Когда её дыхание выровнялось, он поднялся выше, нависнув над ней. Его возбуждение стало лишь сильнее. — Скажи, если хочешь, чтобы прекратил… — его голос был хриплым, выдавая, что он едва сдерживается. Эва обхватила его голову руками и притянула ближе. Глаза горели смесью желания и обожания. — Продолжай, любимый, я хочу этого. В знак подтверждения своих слов она раздвинула ноги шире и пододвинулась так, что его твёрдый член теперь касался её истекающих влагой губ. В ответ Амен сжал в кулак простынь, чтобы сохранить хоть песчинку самообладания, не сорваться. Каждая клетка тела горела от одного её вида под ним. Мокрая, податливая, вся готовая для него… Не теряя больше ни мгновения, он обхватил себя рукой и направил к влажному входу. Одно движения бёдер, и он с лёгкостью проник внутрь, плавно заполняя до предела. Оба застонали в унисон от долгожданного соединения. Эва — несдержанно и сладко, Амен — глухо, едва слышно. Первый толчок был осторожным, мягким, чтобы дать ей привыкнуть к ощущению наполненности. Рука эпистата прошлась по её волосам, спустилась к шее, затем к груди, сжимая полушарие, большой палец дразняще задевал сосок. Каждое последующее движение было увереннее, быстрее предыдущего. В комнате становилось слишком жарко. Шумное дыхание, влажные звуки и стоны слились в одну сплошную песнь их страсти. Амен порывисто накрыл её губы своими, целуя глубоко, проскальзывая языком внутрь. Эвтида в ответ обняла его за шею, отвечая с тем же желанием. Движения становились всё более несдержанными, глубокими. Эва инстинктивно покачивала бёдрами, охотно подстраиваясь под заданный ее господином темп. Амен резко вышел, не дав ей опомниться, встал на колени, закинул её ноги на свои плечи и тут же вновь толкнулся во влажное тепло. Эва вскрикнула от нового угла проникновения, теперь он ощущался ещё глубже, задевал все самые чувствительные точки. Она была близко. Запах масел смешался с мускусным ароматом, создавая дурманящую смесь. Простыни под ними смялись, скомкались, кровать поскрипывала, но никого это не волновало — они были полностью поглощены друг другом. Эпистат двигался все резче, вбиваясь в неё почти до основания. — Вот так… Моя хорошая, до чего же ты прекрасна сейчас… Такая покорная, — ласково шептал Амен. Одной рукой он поглаживал её стройные ноги на своих плечах, второй сжимал бедро, не слишком сильно, но достаточно, чтобы удерживать её в одной позе. Пот стекал по его мощной шее, очерчивая пульсирующую жилку, белые пряди слиплись на лбу. Он уже сам был на грани, но сначала хотел довести до края свою возлюбленную. Амен ускорился, отчего девичья грудь стала слегка покачиваться. Его пальцы легли на её набухший клитор, надавливая круговыми движениями с идеальной силой. Эва подавилась стоном, по телу разлетелись искры блаженства, подобно тому, как вспыхивает яркое пламя, стоит только плеснуть в него масла. Напряжение достигло своего пика спустя пару точных прикосновений, вырываясь несдержанным криком. Ещё пара особенно резких толчков, и Амена накрыло вслед за Эвой. Он запрокинул голову, издавая столь редкий для него низкий стон. Медленно покинув её тело, опустил её ноги на простыни и лёг рядом. В тишине, которую нарушал лишь отдаленный стрёкот ночных цикад, они постепенно приходили в себя. Эвтида полностью расслабилась, тело окутала сладкая нега, растекаясь по мышцам приятной усталостью. Пока она выравнивала дыхание, Амен поднялся, надел штаны и ненадолго отошёл в другой конец покоев, вскоре вернувшись с влажным полотенцем, чтобы обтереть Эву. После этого он мягко коснулся её щеки и спросил: — Любимая Неферут, как ты? Я не перестарался? Эва приподнялась и оставила на его губах тёплый, ленивый поцелуй. — Всё хорошо, мой любимый господин, — чуть хрипло из-за сухости в горле ответила она. Жажда заставила её вспомнить о приготовленном ранее напитке.  Ступив босыми ногами на пол, Эвтида подошла к столу и налила в две чаши прохладную воду с листиками мяты. Сделав несколько жадных глотков освежающей жидкости, она поднесла её Амену. — Для тебя готовила, как тебе нравится. Он с наслаждением выпил всё до последней капли и убрал чашу в сторону. — Спасибо, моя хорошая, — эпистат притянул её к себе и усадил на колени, легко коснулся губами изящной шеи, — не знаю как ты, а я очень проголодался. — Я тоже, — ответила Эва, обводя пальцем косой шрам на его плече, — слуги готовили всё к твоему возвращению, чтобы не остыло. Но откуда им было знать, что мы не станем ужинать сразу... Амен усмехнулся и поправил её волосы, аккуратно расправляя спутанные пряди. — Я не жалею, что мы провели это время несколько иначе, но сейчас я готов съесть всё, что на этом столе.

***

Эва пристроилась под боком Амена, пока он, находясь на грани сна, лениво поглаживал её по спине. Сегодня у него был весьма насыщенный день. Только его Неферут всё никак не спалось, несмотря на поздний час… — О чём думаешь? Если хочешь спросить что — спрашивай, — проговорил эпистат, не открывая глаз. Эва задумчиво водила пальцами по его груди, не торопясь с вопросом. Наконец она посмотрела на него. — Что расстроило тебя сегодня? Это связано с прошлым? Амен вздохнул, но не раздражённо или устало, а скорее с пониманием, что этот разговор был неизбежен. — Сегодня тренировал отряд молодых охотников. Юные совсем, наивные, глаза так и горят желанием ринуться в первый бой. Глядя на них, невольно вспомнил тех, кто был со мной в начале моей службы, как шёл с ними плечом к плечу, как получали вместе первые шрамы и… Как потерял их всех, один только Тизиан остался, — голос Амена был ровным во время рассказа, не выдавая ни единой эмоции, словно всё это больше не ранило его. Спустя несколько мгновений он продолжил, — с самого первого дня на протяжении всей службы он был рядом, как и сейчас. Эва слушала молча, не перебивая. И даже после его слов она ничего не сказала — знала, терпеть не может жалости ни от кого. Потому лишь оставила долгий поцелуй на одном из шрамов, безмолвно говоря — я рядом. Её тёмные глаза встретились с его пронзительно голубыми. В этом немом диалоге было больше, чем просто взгляд. Что было до, что будет после — теперь не имеет значения. Раны прошлого, всё, что приносило боль, излечится их любовью. Неважно, что будет дальше, ведь это сильное, величественное чувство поможет справиться с любой бурей на их пути.