A Fond Farewell

I see you're leaving me

And taking up with the enemy

The cold comfort of the in between

A little less than a human being

A little less than a happy high

A little less than a suicide

The only things that you really tried

This is not my life

It's just a fond farewell to a friend

Elliott Smith - A Fond Farewell

Стоя под цветущим дубом, Грол наблюдает за тем, как Наварро выходит из тени и подходит к надгробию. На кладбище пустынно — все разъехались. Все, кроме Грола и Наварро. Грол остается потому, что его обязывает долг, Наварро… что ж, интересный вопрос. Грол не видел Наварро в церкви. Грол не винит его в этом — он, откровенно говоря, начинает сомневаться в существовании Бога. Если Бог существует, то почему он не присматривает за своими земными детьми? Грол качает головой. Во время церемонии и похоронной службы все старательно избегали смотреть на Грола, и тот тому только рад. Он и другие пролили немало слез в Колумбии и в аэропорту по прибытии домой. И в спальне. И в гараже Тейлора, который он превратил в свою берлогу и который они помогли привести в порядок Элисон. Не говоря уже о комнате Шейна, которую тот разнес в клочья, когда увидел Грола. Тот винил Грола в том, что тот не досмотрел за его отцом. Что здесь сказать? Грол облажался. Наварро останавливается и потирает большим и указательными пальцами глаза. С ним никого нет. Удивительно, впервые Наварро не сопровождает девушка. Грол невольно задается вопросом, встречается ли тот с кем-нибудь или есть ли у него какая-то пассия на примете. Грол задается вопросом, не следует ли ему самому уехать и оставить Наварро одного с собственным горем. Но Грол знает, что поступи так он, то, скорее всего, нажрется. Плевать на семью и на горюющих коллег, единственное, что ему сейчас хочется — напиться в стельку. И ему все равно умрет он или нет... Грол снова качает головой, прогоняя непрошенные мысли. Нет, нет и еще раз нет. Он сжимает волю в кулак и направляется к Наварро. Грол останавливается в полутора метрах (привычка, оставшаяся с пандемии), когда Наварро подает голос: — Это несправедливо. — Несправедливо — не то слово. Наварро оборачивается, и Грол видит его покрасневшие глаза. Забавно, в прошлом он бы подумал, что Наварро обкурился, но не в этот раз. — Не представляю, каково тебе сейчас. Грол усмехается: — Так же, как и тебе. — Я еще никогда не присутствовал на похоронах члена своей группы, а ты — дважды. Грол поднимает голову — в Лос-Анджелесе безоблачная солнечная погода. Дождь на похоронах бывает только в слезливых фильмах и сериалах. И никогда в реальной жизни. — И всегда весной. — Знаешь, — в голосе Наварро слышится веселая нотка с оттенком грусти, — я в то время был с Энтони и ребятами на курортном острове. Мы немного джемовали, а в остальное время отдыхали. А потом узнали о том, что Курт покончил с собой, и мы все были убиты горем. — Курт был засранцем. — Значит, это правда. Грол кивает: — Да. Правда. Под конец мы с Куртом ненавидели друг друга. — Как мы с Фарреллом. — Да, как вы с Фарреллом. Поначалу мы были лучшими друзьями — в конце концов, мы делили одну квартиру на двоих. Но его зависимость вышла из-под контроля, и он не хотел ничего и слышать о помощи. И из-за его зависимости его любовь к музыке отошла на второй план. Он лажал как при игре на гитаре, так и тогда, когда садился за барабаны. — Это самое ироничное, — отвечает Наварро, и Грол замечает, как тот достает из кармана черных брюк пачку сигарет и сует сигарету в рот. Долгую минуту Грол наблюдает за тем, как Наварро пытается зажечь сигарету. Зажигалка отказывается высекать искру, а пальцы дрожат — постковидный синдром. Грол испытывает к Наварро жалость вперемешку с нежностью. Он еле сдерживается, чтобы не подойти к Наварро и не помочь ему. Наконец, зажигалка срабатывает, и Наварро затягивается. Из его груди вырывается вздох облегчения. — Я думал, ты не куришь. — От некоторых привычек трудно отказаться. Грол вновь усмехается: — И не говори. — Жизнь — та еще бессердечная скотина. — Я никогда не задумывался об этом. Я имею в виду, — Грол запинается, — я знал, что Курт изначально играл на барабанах, и только после этого начал играть на гитаре, писать и петь песни. Когда я познакомился с Тейлором, мне и в голову не пришло, что он может повторить судьбу Курта. Тейлор всегда был его полной противоположностью. За исключением... — Его зависимости. Грол одаривает Наварро мрачным взглядом: — Да. Наварро затягивается и выдыхает дым. Он все еще чувствует постковидную слабость, и его легкие изнывают от боли, но сейчас ему, Господи-Боже-мой так хорошо. И одновременно фигово. — Наверное, следовало задуматься, когда Тейлор сообщил мне, что собирается стать автором и вокалистом песен вашего трио, — Грол качает головой. — Никто не думал, что такое произойдет. Снова, — говорит Наварро и стряхивает пепел подальше от могилы Тейлора. Тот бы наверняка сейчас не отказался бы выкурить сигарету. Интересно, а есть ли в Раю сигареты? Или Бог наложил на них запрет, как и на все то, что приводит людей на земле на Небеса? — Барабанщик, затем вокалист, затем зависимость, затем... и вот мы снова здесь. Ненавижу кладбища, — выплевывает Грол. — Ты выглядишь подавленным на той фотографии с похорон Курта. — Я действительно был подавлен, — парирует Грол. — То, что я ненавидел Курта, не означает, что я не горевал по нему. — Я тоже устал от кладбищ, — отвечает Наварро, словно двух предыдущих реплик не было. — Перед сколькими еще могилами родных и друзей мне предстоит стоять?.. В пятнадцать лет я впервые участвовал в похоронах. Собственной матери. Грол молчит — ему об этом прекрасно известно. Та чудовищная история до сих пор преследует Наварро. — А затем коллеги стали умирать один за другим. Стриптизерши, с которыми я спал... музыканты, с которыми я играл. Девушки, с которыми я встречался, — Наварро качает головой. — Об этом я, кстати, и говорю. — Эми... — с губ Грола срывается имя девушки, которую он не знал лично, но о которой слышал повсеместно. И встречал ее имя на каждой интернет-странице в конце февраля-марте 2020 года. — Что за херня? — спрашивает Наварро, смотря на Грола. Он не ожидает от него ответа, потому что у Грола нет ответов, но Наварро прав — что за херня, в самом деле? — Мою мать убил ревностный бывший парень, и я с трудом справляюсь с этой трагедией. Двадцать пять лет спустя я встречаю девушку, которая родилась за два года до убийства Кони. Мы встречаемся, расстаемся, но судьба постоянно нас сводит друг с другом, а затем я узнаю о том, что ее преследует бывший. И он вламывается в ее дом и убивает. Какого хрена, Дэйв? — Наварро затягивается едва ли не до самого фильтра. Ему удается не кашлять. С трудом. — А потом я узнаю, что этого мудака отпустили под залог. Но черта с два я собирался позволять ему и дальше разгуливать на свободе. Надеюсь, этого подонка грохнут в тюрьме, — Наварро делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок подальше от могилы Тейлора. — И я уже молчу о самоубийстве Честера и других. Ненавижу эту тупую жизнь. Я устал терять близких мне людей. Устал смотреть на могилы тех, с кем я уже никогда не смогу поговорить. Все, что от них остается — дурацкие аккаунты в социальных сетях с миллиардами комментариями фанатов, выражающих скорбь. Но что их скорбь по сравнению с нашей, Дэйв? Разве они что-нибудь в этом понимают? Как бы Грол ни защищал фанатов, он вынужден согласиться с Наварро — им не понять, как бы сильно они ни уважали и любили своих кумиров.  — Однажды мы были в Лондоне, когда у Тейлора случилась передозировка, — Гролу нечего ответить на слова Наварро, но это вовсе не значит, что ему не с чем поделиться с ним. — Мне позвонили из больницы, потому что обслуживающий персонал знал, кто к ним попал... я примчался быстрее ветра. Все то время, что Тейлор был в коме, я был с ним. — Никто из участников моей группы не делал того же для меня, — с горечью произносит Наварро. — Ты когда-нибудь был в коме из-за передозировки? — Бессчетное количество раз. Грол кивает: — И когда он очнулся, я заплакал и сказал: «Тейлор, не переживай, все будет хорошо, мы поставим тебя на ноги», а Тейлор посмотрел на меня и ответил: «Да пошел ты». И тогда я рассмеялся от облегчения, и подумал... — «Черта с два, все точно будет хорошо», — читает мысли Грола Наварро. — Только ничего хорошего не было. Ни до, ни после. Грол кивает: — И не поспоришь. — Ты знал, что Тейлор снова начал употреблять? Только не лги мне, — в голосе Наварро слышна злость. Точь-в-точь, как у Шейна. «Ты должен был защитить его от самого себя!», — до сих пор слышит Грол крик Шейна. «Ты должен был силой притащить его в реабилитационный центр, даже если бы от этого зависел ваш тур!». Должен был — да кабы... В конце концов, они все были взрослыми людьми. И все же... и все же. — Да, — Гролу удается выдержать взгляд Наварро, полный ненависти и презрения. Тот пристально смотрит на него какое-то время, а затем не выдерживает и, отвернувшись, начинает плакать. Паршиво. Одно дела плачущая пьяная фанатка, совсем другое — рок-звезда мирового масштаба. Грол видел Наварро разным, но никогда плачущим. Это разбивает ему сердце и в очередной раз напоминает о том, какую дыру после себя оставил Тейлор. Наварро выглядит по-настоящему сломленным. Тейлор был дорог ему. Был дорог Гролу. Был дорог всем. Гролу хочется подойти к Наварро и приобнять. Он действительно делает шаг вперед, но Наварро, инстинктивно чувствуя это, отступает на шаг назад и качает головой. Грол видит слезы, текущие сквозь пальцы Наварро. Пальцы, покрытые татуировками, те самые, которые восхищали Тейлора. Грол помнит, как Тейлор, не умолкая, рассказывал ему о татуировках Наварро. Он восхищался Наварро и группой, в которой он был. Но Грол чувствует, что недолго группе осталось — Тейлор стал своего рода камнем преткновения между Перри и Дейвом. Не то чтобы Грол был на седьмом небе от счастья, когда Тейлор заявил, что записывает альбом с двумя участниками JA, но Тейлор всю свою сознательную жизнь мечтал об этом. И у него был великолепный голос. Черт, да в сто раз лучше, чем у Курта и у Грола. Хотя Грол не возражал против вокальной карьеры Тейлора, в конце концов, это не пересекалась с деятельностью Foo Fighters, и Тейлор везде успевал... и употреблять запрещенные вещества тоже. Грол, как и Наварро, не сомневается, что совместно с Перри. Тейлор любил Грола, как родного брата, точно так же, как Наварро, но Перри был для Тейлора Богом. Не то чтобы это нравилось Гролу и Наварро... что, если Тейлор снова начал употреблять, потому что Перри заверил его в том, что в этом нет ничего страшного? Это же весело! И они хорошо проводили время друг с другом. Тейлор все уши прожужжал Гролу об этом. И каков результат? Что-то Перри Грол на похоронах не видел. Ну и черт с ним. — Лучше бы это был я,  — слова Наварро возвращают Грола к реальности. Грол в шоке смотрит на Наварро. Сначала он не понимает, что тот имеет в виду, а затем до него доходит, когда Наварро повторяет: — Лучше бы это был я. Грол подходит к нему еще ближе, и в этот раз Наварро остается на месте. Он не сопротивляется, когда Грол кладет руку на плечо Наварро. Наварро меньше его на десять сантиметров, и близи это бросается в глаза. — Не говори так, Дэйв, — шепчет Грол. Однако Наварро качает головой: — Почему он? Почему не я? Я — ужасный человек. Знал бы ты, сколько боли я причинил окружающим меня людям... и сколько дряни я вынюхал и вколол, сколько раз оказывался на грани жизни и смерти, но я до сих пор жив, а он — нет. Почему? — Наварро смотрит на Грола покрасневшими глазами. У Грола нет ответов на его вопросы. — Ты не заслуживаешь смерти, Дэйв. Что бы ты ни сделал... ты не заслуживаешь смерти. Наварро горько усмехается и отводит взгляд: — Тейлор не заслужил ее тем более. К горлу Грола подкатывает непрошенный комок. Проклятье. Он думал, что он выплакал всю свою душу, но, оказывается, нет. Он сам плачет. Грол ничего не может с собой поделать — он по-дружески обнимает Наварро, и тот хлопает его по спине. Объятье не длится долго, и когда они отстраняются друг от друга оба делают вид, что это помогло. Но никто не хочет признаваться, что желает, чтобы объятье досталось Тейлору. Они бы похлопали его по плечу и предложили выпить пивка, а потом написать какую-нибудь умопомрачительную песню... Грол смахивает слезы, Наварро истерично смеется и потирает пальцами лоб. Чтобы успокоиться, он вновь закуривает сигарету. В этот раз Грол присоединяется к нему. Они оба молча курят в память о Тейлоре Хокинсе. Выкурив половину сигареты, Грол говорит: — Мы должны почтить его память особым образом. Наварро молчит. — Организуем концерт в память о нем. Пригласим всех, с кем Тейлор когда-то работал. Я думаю позвать Лиама... — продолжает Грол. — Галлахера? — смотря на надгробие, спрашивает Наварро. — Да. Мы вместе работали над его сольными песнями. — Галлахеры были те еще засранцами. — Они ведь звали вас на их концерт, когда ты был в перцах, правда? — Ага. Во время тура по Канаде. Но я не люблю Oasis, и мне хватало конфликтов с Перри, поэтому я отказался и не пошел. Зато Энтони знатно покувыркался с одной девахой, как он нам потом рассказывал. Грол кивает: — Читал об этом в его автобиографии. — Да-а, он, конечно, не обо всем в ней рассказал, — Наварро делает очередную затяжку, а затем выбрасывает сигарету. — О чем ты? — Неважно, — Наварро смотрит на Грола. — Вроде бы сейчас Лиам немного подуспокоился, так что, наверное, он согласится. Грол кивает: — Вообще-то я сказал тебе об этом, потому что подумал, что ты тоже захочешь принять участие. — Нет. Грол хмурится: — Нет? — Я не буду участвовать. — Что? Это же в память о Тейлоре! — Я рад, что повсеместно организуются концерты а-ля Гайд-парк, но я не хочу быть его частью. Грол сначала злится, затем делает глубокий вздох. Сейчас он скорее обескуражен: — Почему? Наварро поправляет черную шляпу: — Не думаю, что смогу. — У тебя другие планы? — Нет, — не смотря на Грола, отвечает Наварро, — не думаю, что я когда-нибудь снова смогу играть на гитаре. Слова Наварро ударяет Грола под дых. — Я играл на гитаре с Тейлором, а затем он умер. Я знаю, что незадолго до его смерти мы должны были вместе выступить в Бразилии вместе с Перри, но JA не репетировали. Мы перестали собираться, поэтому в последний раз я брал в руки гитару в присутствии Тейлора. И он мертв. Мертв. Твою ж... Грол хочет осудить Наварро, но внезапно понимает, что словно бы наблюдает за самим собой двадцатипятилетнем. Подумать только, ему было двадцать пять лет на момент самоубийства Курта Кобейна? Вот это да. — Я чувствовал то же самое, — Грол делает паузу, — после смерти Курта. Да, Курт не был самым лучшим человеком на планете, и друг из него был полное дерьмо, но тем не менее его смерть выбила меня из колеи. — Ну, ты пройдись по улицам Лос-Анджелеса и увидишь десятки тысяч людей в футболках Nirvana, которые родились после самоубийства Курта. Грол прикусывает губу, и ему недовольно вспоминается заплаканная Вайолет, с которой расстался ее первый парень. Вайолет была настолько выбита из колеи и раздавлена, что Грол не мог оставить это просто так. Пусть Вайолет и отговаривала его, но все же как ее отец он был обязан защитить честь дочери. Поэтому он поехал к парню домой. Был вечер пятницы и, должно быть, родителей парня не было дома, потому что сквозь закрытую дверь на полную катушку играла музыка. И не какая-та, а гребаная Nirvana. Грол подумал, каково будет удивление парня, когда он откроет дверь, а там барабанщик Nirvana собственной персоной. Однако когда парень все же открыл дверь после настойчивого стука в дверь Грола, тот не выглядел удивленным. Несмотря на то что на нем была футболка с Nirvana. Курт пел Something in the way, а тот парень жевал жвачку и с безразличием смотрел на Грола. — Че надо? Грол не стал хватать его за грудки и объяснять, кто он, черт возьми, такой. Вместо этого он прочитал лекцию молодому человеку о том, как следует вести себя с девушкой и что быть козлом чревато последствиями. Тот лишь пожал плечами: — Да че вы переживаете-то? Вайолет найдет нового парня, — и он усмехнулся, — в конце концов, ее папаша бывший барабанщик Nirvana, — и закрыл дверь. Так что было неважно, рок звезда ты или нет. Люди все равно в твоем присутствии будут вести себя подонками и причинять боль тем, кого ты любишь. Даже твоим детям. — Я к тому, что я тоже не хотел играть на барабанах. И на чем-то еще. Я восемь месяцев пролежал в депрессии. Не знал, чем буду дальше заниматься. Подумывал о том, чтобы закончить вечернюю школу и поступить в колледж. Устроиться на приличную работу... но... мне не хотелось ничем заниматься, кроме музыки. Музыка текла по моим венам, и до сих пор течет. Смерть Тейлора одно из худших, что случалось со мной, но я не думаю, что это повод все бросить. Тейлор бы этого хотел. — Тейлор хотел бы того, Тейлор хотел бы этого... — язвительно парирует Наварро, и Грол понимает, почему Энтони прозвал его королем сарказма. — Только Тейлора здесь больше нет. Он разлагается в земле. Грол кривится, словно от пощечины. Это жестокая правда. — Извини, — тотчас же произносит Наварро. — Я не хотел... — Ты именно этого и хотел, — отвечает Грол, — но... все нормально. Наварро кивает: — Ты был молод. У тебя была вся жизнь впереди. Ты был полон энергии. Рано или поздно ты бы так или иначе на что-нибудь переключился. Здорово, что ты взял в руки гитару и создал Foo Fighters, но тогда тебе было меньше тридцати. Мне уже за пятьдесят, но, честно говоря, я устал. Никогда бы не подумал, что скажу это, но выражаясь устами Денни Гловера: «Я слишком стал для этого дерьма». Не хочу больше стараться. Не хочу больше вкалывать, а затем мучительно наблюдать за тем, как все, что мне дорого, умирает. Хватит. У меня достаточно денег, чтобы беспечно прожить в тишине и спокойствии. К черту рок-н-ролл. От него никакого толку. От меня и от мира тоже. Грол молчит. В молчании — суть. Он не станет переубеждать Наварро. По той простой причине, что понимает его, и все же смерть Тейлора — не конец, а лишь новое начало для Foo Fighters. И для Грола. В который раз. — Чем планируешь заняться? — спрашивает Грол искренне. Наварро пожимает плечами: — Наверное, буду смотреть документальные фильмы о войне во Вьетнаме и Второй мировой войне в своей спальне, пока не умру. Гролу бы рассмеяться, но ему не до смеха. — По крайней мере, — добавляет Наварро, — будет о чем поговорить с Оззи, если нам вновь удастся пересечься. — Оззи — крепкий орешек, но... Наварро останавливает Грола взглядом: — Да. Я знаю. Грол кивает. — Дерьмо, — произносит Наварро. Грол с ним соглашается. На прощание они пожимают друг другу руки, но все же боль от потери общего друга дает о себе знать, и они обнимаются, после чего каждый из них возвращается в свой автомобиль.

***

Год спустя Наварро стоит перед окном, выходящим на задний двор, и задумчиво смотрит на пустой задний двор, держа в руке мобильный телефон. Всего один звонок, и депрессию как рукой снимет. Один разговор, и у него будет все необходимое, чтобы расслабиться. Разве это не то, что ему нужно? Разве не к этому он прибегал каждый раз, когда жизнь ударяла его под дых, а очередная девушка бросала? Разве это не то,  чего желают все рок-звезды? Наварро прикусывает нижнюю губу и, обернувшись, осматривает пустую гостиную. Когда-то в его домах было полным-полно народа. Стриптизерши, мафиози, музыканты, продюсеры, бомжи, бывшие девушки, текущие… Но сейчас как в гостиной, так и во всем доме никого нет. Тишина. Но если Наварро сделает звонок, он легко это исправит... Его взгляд падает на плакат NHC, с которого ему улыбается Тейлор Хокинс. Наварро качает головой, бросает телефон на диван и поднимается наверх, в свой кабинет, где на стенах с королевой Елизаветой II висят электрогитары. Ему хочется поиграть. В память о Тейлоре Хокинсе.