Двухпланетные

— Мегуми, что думаешь? Юджи всегда называл его по имени, без дурацких прозвищ — разве что с дурацкими сокращениями; смотрел таким взглядом, от которого тепло чувствовалось физически, и сам при этом выглядел как подтаявшее мороженое; касался его нежно и осторожно, и только тогда, когда был уверен, что Мегуми этот тактильный контакт в данный момент нужен. Юджи был чутким, трепетным, стабильным, светлым, понимающим, честным, тактичным. Мегуми смотрел множество девчачьих тик-токов на тему грин-флагов в парнях, и не было ни одного, где хоть один пункт не совпал бы с Юджи. — Чё завис, Неласка? По-моему, предложение прозрачное и не требующее усиленного анализа, который отражается на твоём скукуруженном ебальничке. Да/нет? Единственный минус, что был в Юджи — то есть, скорее, с Юджи — это его брат-близнец. Брат-ебанат, как называл его сам Итадори любя, Сукуна-как-же-ты-меня-заебал, как называл его Мегуми. Сукуна был близнецом только внешне, потому что всё, что можно было сказать о Юджи, как о человеке — необходимо было перевернуть, чтобы описать Сукуну. Сукуна всегда называл Мегуми дурацкими прозвищами — каждую неделю было что-то новое, и на этой ему выпала честь быть нелаской («Знаешь, есть такой зверёк ласка. Ты на него похож, только не ласковый совсем. Неласка»); всегда смотрел ледяным, сгущающим кровь взглядом; трогал его, когда ему вздумается — и когда это был хлопок по ляжке или тычок в плечо, нужно было не возмущаться, а говорить спасибо, что не по лицу. Сукуна был бессердечным, небрежным, неустойчивым, тёмным, непроницательным, хитрым, бестактным. Все ред-флаги не просто были про него — он был их амбассадором. Эти однояйцевые были словно двухпланетные. И так уж вышло, что Мегуми в одинаковой степени нравились и красный, и зелёный цвета. От нежности одного таращило не меньше, чем от грубости второго. Хтоническая экзопланета «Осирис», с которой прибыл Сукуна вызывала у Мегуми интерес так же сильно, как пульсарная родина Юджи «Фобетор». — Ну… да? — Мегги, мы тебя не заставляем, просто предлагаем. Тон Юджи заставляет его немного свести брови к переносице в умилённом жесте, он ощущается так, будто сердце сквозь грудную клетку гладят. — Да хули ты с ним церемонишься? Как будто на кону тройничок, а не очередная пьянка. На словах о тройничке только непроизвольно дёргается губа. Нервный тик, что ли? Мегуми пару раз хлопает глазами, сначала задерживая нечитаемый взгляд на Юджи, потом на Сукуне. — Ты же знаешь, что Гуми не любит такие сборища. А мы ввалились к нему так, словно на кону не тройничок и не пьянка, а судьба всей планеты, — резонно замечает Юджи, глядя на брата, как на полного долбоёба — впрочем, они всегда друг на друга так смотрели, поэтому сейчас Сукуна отвечает ему ровно тем же. — Думаешь, судьба этой душной планеты хоть на йоту значительнее, чем вопрос, будет ли сегодня текила литься рекой в глотку Неласки? — и скалится в своей привычной манере. Мегуми тяжело вздыхает. Этот семейный театр абсурда он наблюдает с завидной регулярностью, и иногда начинало казаться, что единственное звено, которое этих двоих объединяет хоть каким-то общим знаменателем — это сам Мегуми. Но они невероятным образом умудряются сосуществовать уже двадцать лет, а последние два года ещё и в одной комнате в общаге. И до сих пор друг другу мозги не выклевали. Наверное, поэтому и прицепились оба к Мегуми — предпочитали в тандеме выклёвывать мозги ему. — Я вообще-то ещё здесь, — наконец протестует он. — Я пойду с вами. Но никакой текилы. Юджи с Сукуной ураганом ворвались в его комнату минут семь назад — точнее, ураганом ворвался Сукуна, а Юджи несло за ним порывом ветра. К счастью, на месте до сих пор нет соседа Мегуми, иначе он потом бы выслушивал лекцию о личном пространстве и нормах морали, как будто это Мегуми их нарушал. Возможно, в этом и была доля его вины, но соседу её было недостаточно, чтобы перестать бухтеть. Цель визита у братьев была одна: «Коро-о-оче, Годжо закатывает грандиозную тусовку по случаю дня физкультуры в своём роскошном особняке, и мы, конечно же, должны пойти». Годжо был четверокурсником, и вечеринки в его доме были нередкостью ровно настолько же, насколько нередко на них происходила полная вакханалия. Особенно, если кто-то — обычно кто-то по имени Сукуна — приносил текилу. — Какой же ты унылый, Неласка. Тусовка без текилы — детский лепет, — фыркает Сукуна. — Но так уж и быть, не буду совершать попыток залить её тебе в рот. Юджи, не веря ни единому слову, хмыкает. Даже если в прямом смысле «заливать в рот» он не будет, то точно станет коршуном выжидать момент, когда Мегуми напьётся до той стадии, где уже похуй, что попадает в твой организм — дайте всего и побольше, — и просто сунет ему рюмку в руки невзначай. Это всегда работало, и Мегуми Сукуне тоже не верит. Но по какой-то причине почти всегда соглашается на всё, где участвуют эти двое. Даже если они тащат его на сборища, которые он и правда не любит, и напаивают текилой, от которой в нём просыпается вторая личность. То есть, причина, конечно, была вполне конкретная, но Мегуми никогда не озвучит её вслух. — На этот раз вот прям обещаю, что не буду. — Сукуна встаёт с соседской кровати, садится рядом близко-близко, сжимает чужую коленку всей ладонью и елейно говорит в самое ухо: — Только когда сам попросишь. Не когда, а если — хочет вставить Мегуми, но с другой стороны садится Юджи, утыкаясь лбом в его плечо и аккуратно кладя руку на лопатку. От контрастного контакта с обеих сторон дыхание перехватывает против воли. — Я проконтролирую, — заверяет Юджи каким-то странным тоном. Мегуми не до конца врубается, что и как тот собирается контролировать, но всё это выглядит так, словно на утро он может горько пожалеть, что согласился.

*

Дом у Годжо огромный, и это автоматически делает его очень шумным на время подобных мероприятий. Много места вмещает много людей, а Сатору нескромен в вопросах масштаба. Особенно, когда речь заходит о количестве гостей в семейном особняке. Он зовёт всех, кто попадается на глаза — поэтому обычно получается, что половина присутствующих даже не из университета. Погода ещё позволяет комфортно находиться на заднем дворе у бассейна, где музыка тише, а по периметру развешаны уютные гирлянды. Воздух пахнет хлоркой, сладким алкоголем и миксом из шлейфов духов множества людей. Ночь только сгущается, отражаясь в водной глади серебристыми бликами. Мегуми смотрит на эти блики задумчиво, потягивает какую-то бурду, намешанную Юджи. Сукуне, несмотря на обещание, это дело не доверил, хотя тот порывался. А бурда Юджи, надо сказать, выходит свежей и вполне приемлемой на вкус, горечь алкоголя оттеняет гренадин. Троица хладнокровно оккупировала ряд свободных лежаков ещё до того, как у бассейна собралась внушительная толпа. Девчонки в коротких юбках, парни в джинсах. Кто-то вообще в купальниках или плавках — видимо, в плюс пятнадцать градусов их грел алкоголь. — Кажется, всем похуй на день физкультуры, — смеётся Юджи. — Это вообще какой-то оксюморон. Вечеринка с реками бухла в национальный праздник спорта и здорового образа жизни. Годжо любит пошутить, — усмехается Мегуми. — А мы любим юмор Годжо, — Сукуна тоже довольно лыбится от атмосферы. — И главное, что нам не похуй. Мы на спорте. — Он сгибает руку в локте, показательно напрягая бицепс, которого всё равно не видно под широким рукавом костюма. Примечательно, что в другой руке он держит банку пива, но ещё более примечателен, конечно, костюм. Они все решили отдать дань уважения поводу, по которому сегодня тут оказались, и нарядились в спортивные костюмы. На Мегуми чёрный тонкий анорак и свободные джоггеры в тот же цвет — базовая база, на которую Сукуна фыркнул, а Юджи очаровательно улыбнулся. Но близнецы… Сегодня близнецы — преступление против эмоциональной стабильности Фушигуро Мегуми. Начиная с того, что оделись они одинаково. Заканчивая тем, во что они, собственно, оделись. Последний раз, когда братья наряжались в одни вещи, Мегуми помнит примерно никогда. Юджи часто выбирал яркие цвета, разномастные принты, мерч по любимым мангам, но при всём этом обилии детскости он умел сочетать несочетаемое и выглядеть стильно. Сукуна же предпочитал смарт кэжуал, смесь гранжа с базой и, внезапно, традиционные вещи. Мог неделю таскать на пары хаори и хакама. У него всё сильно зависело от настроения, но вид и стиль он, как и Юджи, имел всегда. Поэтому, увидев их на пороге, одетых в одинаковые изумрудные костюмы Adidas, Мегуми закончился как личность. Хотя нет, в тот момент только начался его крах. Закончился он, когда понял, что два ряда заклёпок на кофте и по ряду на штанинах полностью расстёгиваются. Щёлк. Мегуми весь обращается на звук, взгляд безошибочно падает на руку Сукуны, который играется с крайней заклёпкой на кофте. Из-за полусидячего положения Сукуны край оказывается в зоне паха. Взгляд задерживается непозволительно долго, Фушигуро просто не в силах отвести его от длинных пальцев и в целом от этой блядской картины. Каждый щелчок отдаёт во всё тело разрядом тока. — На что смотришь, Неласка? Фушигуро резко поднимает взгляд на лицо Сукуны и, конечно, тот по-прежнему довольно лыбится как сытый кот. Мегуми чувствует, как у него краснеют уши, и это очень, очень плохо. Надо что-то сказать. Ответить язвительно, иначе Сукуна почувствует его слабость. Надо сказать, чтобы прекратил щёлкать, потому что это раздражает и вообще… Мегуми с позором отворачивается к бассейну. Вода его просто резко… гипнотизирует. — Мегс, всё хорошо? — спасает немного положение Юджи. — Он нервничает, бро, — хмыкает Сукуна. Нет, не спасает. Это полный провал. — Я не нервничаю, — собрав по углам сознания остатки невозмутимости и вложив их в голос, отрицает Мегуми. Юджи поворачивается на лежаке на бок, лицом к Мегуми, подаётся ближе, подпирая голову рукой, согнутой в локте. Фушигуро косит на него глаза — он по обычаю смотрит нежно и тепло. Юджи весь солнце, которое хочет согреть. И на нём тоже ебучий костюм, мозолящий воображение порнушными картинками. — Если тебе некомфортно, только ска… — Мне нормально, Юджи, — перебивает Мегуми. Краем глаза он видит, как братья быстро переглядываются. Не теми взглядами как-на-долбоёба, а какими-то неоднозначными, полными недосказанностей. Фушигуро едва заметно сощуривается. Начинает казаться, что эти двое объединились в коалицию и задумали против него играть. Только, блять, в какую игру? И почему не рассказали о правилах, чтобы у Мегуми был хотя бы малейший шанс победить? — Просто не донимай его, Су, — снисходительно обращается Юджи к Сукуне. — Кто ещё кого донимает? Мегуми вздыхает и откидывает голову назад. Наверное, впервые он хочет побыстрее напиться, поэтому допивает импровизированный коктейль в два глотка. Музыка из дома звучит громче, а людей на заднем дворе становится меньше — ночь опустилась окончательно, и все стягиваются внутрь, в гущу событий. Сейчас разгорячатся, и часть выползет обратно. Кто-то точно нырнёт в холодный бассейн. Кто-то уснёт на газоне. Кто-то будет страстно сосаться на лежаках. Мегуми наверняка будет страдать. — Мы достаточно настроились, можем идти в дом? Или ещё почилим тут? — спрашивает Юджи. — Не, там ещё не так весело, — лениво отзывается Сукуна. — Я бы тоже ещё один стакан тут выпил, — кивает Мегуми. Юджи тянет к нему руку, мягко забирая пустой стакан. Пальцы соприкасаются, и Мегуми едва сдерживается от того, чтобы не передёрнуться всем телом от роя мурашек, который какого-то чёрта вызывает этот обычный тактильный контакт. Фушигуро торопливо оглядывает Юджи, силясь понять, заметил ли он ненормальную реакцию, но тот уже встаёт с лежака. — Су, тебе пиво взять? — Да. Мегуми протяжно беззвучно выдыхает, следя взглядом за Юджи. Он останавливается у стола с напитками к ним спиной, и Фушигуро снова не может отвести глаза от заклёпок, на которых мелькают блики, от широкой спины и движений мышц, что шевелят тёмно-зелёную ткань. Он определённо будет страдать. За все свои грехи. Воздух становится холоднее. Мегуми понимает это по тому, как анорак холодит плечи. От воды тянет приятной сыростью. — Замёрз, Неласка? — проницательно интересуется Сукуна. — Нет. — Пиздишь. — Я не замёрз, Сукуна. — Дай руку, — не просит, а просто предупреждает старший Итадори о том, что сам бесцеремонно схватит чужую руку. Это какое-то издевательство. Ладонь Сукуны сухая и относительно ладони Мегуми — тёплая. И как он умудряется, держа холодное пиво? — Я же говорил, что пиздишь. — Ты молодец, Сукуна. Раскусил, — Фушигуро делает попытку вырваться, но тот сжимает крепче, складывая руку в кулак и фиксируя его двумя своими ладонями. — Не рыпайся, я просто грею, раз внутрь ты идти не хочешь, — скалится он. Над ними так вовремя нависает подошедший с пивом и коктейлем Юджи. Это шанс к отступлению. Мегуми сейчас вернёт свою левую руку, чтобы забрать стакан у Юджи и неважно, что он правша. — Вы чего? — хихикает младший Итадори. — Грею ручки Неласки. Присоединяйся, Ю, а то он сопротивляется и говорит, что не замёрз. — Нет! — слишком экспрессивно восклицает Мегуми и добавляет уже спокойнее: — Не надо мне ничего греть, Сукуна преувеличивает. — Это мило. Мило? Да Фушигуро сейчас скончается прям тут. Или умрёт. И будет смотреть, как эти двое мило избавляются от последствий — кончины или смерти. — Дай стакан, Юджи, — просит Мегуми, протягивая свободную руку. Юджи слушается, передаёт напиток. Кидает Сукуне пиво, открывает своё и, так и не сев обратно на лежак, наблюдает, как Мегуми хлещет залпом пойло из стакана. Когда тот пустеет, младший с полубеспокойством кладёт ему руку на плечо, едва ощутимо сжимая. — Ты как? — Потрясающе! — бурчит Мегуми, чувствуя, как в горле застревает сладкий осадок. — Я выпил ещё один стакан, как и хотел, пойдёмте внутрь. Близнецы не сопротивляются.

*

Стеклянные двери раздвигаются, обдавая их горячим потоком воздуха и плотной волной шума. В основном шума голосов и смеха, музыка на удивление играет не настолько громко, чтобы сотрясать грудную клетку басами, и в ней достаточно отчётливо слышна речь. Коридор напрямую ведёт в большой зал, где по стенам и обильной толпе пляшет светомузыка. Мегуми поджимает губы, мысленно прикидывая, сколько ещё алкоголя понадобится, чтобы беззаботно влиться в комок мокрых тел, куда его обязательно потащат братья. По подсчётам ещё не меньше трёх коктейлей. Троица проходит по коридору. Сукуна идёт чуть спереди, Юджи рядом с Мегуми, будто специально не отрывая своего плеча от его в знаке безмолвной поддержки. Мегуми она не то чтобы требуется. Да, толпы и сильный шум он не любил, но не до такой степени, чтобы нянчиться с ним. Тем более пришёл он почти добровольно. Но Юджи есть Юджи, и Фушигуро благодарен за его участие. Когда Сукуна выходит в зал, словно из воздуха материализуется какая-то девчонка и налетает на него всем телом. Юджи с Мегуми равняются с ними и останавливаются, наблюдая, как внушительная грудь девушки вдавливается в грудь Сукуны, пока тот крепко обнимает её в ответ, приподняв над полом. — Это наша одногруппница Рэми, — поясняет Юджи, хотя Мегуми по большей части всё равно. Всё равно ведь? — Эй, полегче, сладкая. — Сукуна опускает Рэми на пол, и у той почти физически в глазах сверкают сердечки. Процедура объятий повторяется, когда она видит ещё и Юджи. К счастью (к чьему?), Юджи более сдержан, и просто позволяет к себе прижаться, похлопывая девчонку по плечу. — Привет, Рэми. Обнимаешь так, словно мы вчера не виделись на парах, — смеётся неловко младший Итадори. У Мегуми начинает сосать под ложечкой. — Ну и что-о-о? Вы такие красавчики, я дурею, ещё и оделись одинаково, просто мечта, — чуть пьяно лепечет Рэми, отлипнув от Юджи. О какой мечте речь, она не уточняет, но Мегуми сквозь раздражение проникается пониманием. — Спасибо, сладкая, — обаятельно улыбается Сукуна. Сладкая. Фушигуро хочется то ли сблевать от этой приторности, то ли возмутиться, почему другим — такие прозвища, а ему вечно странные звери и рандомные слова. Наверняка на лице у него сейчас это полу-отвращение отражается, потому что Юджи умилённо с него смеётся. Девчонка тем временем не отваливает. Как тут отвалишь, когда тебе дают зелёный свет своими сверкающими улыбками и плутовскими полутонами. — Су-у, а пуговички расстёгиваются? — игриво тянет Рэми и тянется пальцами к заклёпкам на животе. Конечно, Сукуна не препятствует. Конечно, девчонка беззастенчиво расстёгивает пару «пуговичек» и водит двумя пальцами по поджарому прессу через образовавшееся отверстие, как будто рядом никого нет. Конечно, у Мегуми начинает дёргаться глаз. От того, насколько ситуация тупая, конечно. — Найдите кроватку, — цокает Юджи, обнимая Мегуми за плечи. — Пойдём, Гуми, возьмём выпить. — Нет, — отрезает Сукуна резко, и во взгляде его плещется что-то тёмное, направленное в основном Юджи, но Фушигуро тоже задевает. — Я пойду с вами. Он отцепляет от себя чужие пальцы и отпихивает Рэми в сторону, даже не смотря на неё. Юджи улыбается ему колюче. Мегуми вообще перестаёт понимать, что происходит, поэтому просто сдаётся. Позволяет заключить себя в клетку рук с двух сторон и плыть по течению, не заморачиваясь о скрытых смыслах и собственных чувствах. Даёт им быть: и чувствам, и смыслам, и двум вездесущим бесам, из-за которых это всё и бушует внутри неопознанным тайфуном.

*

— У меня никогда не было секса с близнецами, — очередная девчонка заигрывающе хихикает, поглядывая на Юджи и Сукуну из-под ресниц. Небольшая компания из тринадцати человек во главе с Годжо Сатору, который и отобрал «избранных» по каким-то своим критериям, собралась в отдельной комнате для охуительного времяпровождения. Конечно же никакая вечеринка не обходится без пошлых игр. — Ты в первый раз, да? — насмешливо интересуется Гето Сугуру у девчонки. — О чём ты? — Это говорят все новички, когда в компании есть братья Итадори или сёстры Зенин, — поясняет Годжо с широкой улыбкой. — Ну и ладно. Всё равно пейте, у кого было, раз уж я это сказала. Мегуми, в котором уже пять коктейлей, как-то машинально тянет стакан ко рту, потому что в горле вдруг пересыхает. К счастью, на полпути он соображает, к чему приведёт его жажда, и останавливается, растекаясь на полу ещё сильнее. В целом он бы почти не соврал, если бы выпил. Секс с близнецами у него был во снах и фантазиях. Юджи невесомо гладит его бок ногой. Мегуми глупо хихикает, поднимать голову и смотреть на него лень: они с Сукуной сидят на небольшом диване. Фушигуро, ссылаясь на жару, ещё в начале игры сел на пол между их ног. Из всей компании на вопросе о близнецах пьёт только один человек. Кажется, это Оккоцу Юта с третьего курса. Мегуми знает о нём только то, что он редко появляется на подобных мероприятиях. Большая часть компании начинает улюлюкать. — Ю-ю-юта-кун, ты умеешь удивлять! — восклицает Годжо. Гомон поднимается такой, что Мегуми прикрывает глаза и откидывает голову назад. Абстрагируется, сосредотачивается на ощущениях: его мажет пьяным удовольствием, в груди горячо и приятно, и мир кажется удивительным местом. А ещё рядом два человека в изумрудных костюмах, от которых жар разливается и по коже, чувствуется даже сквозь одежду и на расстоянии. Что же будет, когда их тела соприкоснутся? Наверное, Мегуми расплавится. То есть, если. Если соприкоснутся. В какой-то из параллельных вселенных. В следующей жизни, на планете, которая образуется от столкновения Осириса и Фобетора. В очередном сне Мегуми. — Мне никогда не снились эротические сны с участием кого-нибудь знакомого, — звучит сверху низкий голос Сукуны, и Мегуми в коротком ужасе открывает глаза. На него смотрят два взгляда — и оба тяжёлые, испытующие, внимательные. Он фокусирует замыленное алкоголем зрение сначала на Юджи, потом на Сукуне. Громко дышит. Он не настолько пьян, чтобы сказать что-то подобное вслух. — Было, Неласка? — хищно оскаливается старший. Мегуми хмурит брови. Они мысли, блять, читают или просто бросают ему вызов? В такую игру они играют? «Спровоцируй Фушигуро Мегуми»? А цель-то какая? Так много вопросов и так мало ответов. — Ага, — бросает беззаботно он, опускает голову и делает большой глоток. — Когда я плотно общался с Кугисаки, она часто мне снилась. Конечно, он врёт. Но верят ли ему братья, уже не видит, сосредотачиваясь на нелепых историях других людей по ходу игры. Годжо экспрессивно рассказывает, как его чуть не забрали в полицию; Гето делится подробностями последствий от пьянки до полной амнезии; Мэй Мэй болтает о продаже трусиков. Мегуми ни разу не пьёт. Он унылый, как сказал Сукуна. Это не расстраивает и не шевелит ни единой извилины души. Только вызывает вопрос, почему братья Итадори, у которых тоже на каждый второй вопрос находится история, год назад настолько за него зацепились, что теперь даже при большом желании — не отцепить? Они ведь такие… потрясающе красивые, харизматичные, обаятельные, умные, популярные и вообще… — Ты в порядке? Фушигуро чувствует опаляющее дыхание, ласковый тон у уха и следующие за ними мурашки, что накатывают, кажется, с удвоенной силой. В этот раз он не может — да и не хочет — сдержать мимолётную дрожь. Он точно умрёт этим вечером и не узнает ответ ни на один заданный в голове вопрос. Но будет смерти рад. После смерти не придётся изводиться от вот такого. Не придётся до звёздочек перед глазами страдать от нехватки большего. И ведь то, что он хочет братьев Итадори до такого состояния — меньшее из зол. Пиздец был в том, что он хотел их одновременно, сразу, с двух сторон. Не хотел довольствоваться одним, не хотел отделять, не хотел делить никого из них с кем бы то ни было. — Пойдём танцевать? — Мегуми достаточно грациозно для его степени опьянения поворачивается всем телом к Юджи и Сукуне. Те почти синхронно снисходительно усмехаются. Когда Фушигуро сам предлагает нечто подобное — значит лишь то, что наступила стадия «всего и побольше». Как-то почти по-английски троица сливается с игры. Несмотря на то, что их исчезновению не придают особого значения, Мегуми чувствует себя победителем в игре «Отхапай самый лакомый кусочек». Он отхапал сразу два. Смеясь, они оказываются в зале. Продираются сквозь живую и влажную толпу в свободное пространство у стены, в тени колонны, и лишь красные и синие всполохи светомузыки подсвечивают лица. Здесь чужие взгляды не липнут навязчиво, а вибрация музыки от стен отдаётся где-то в пьяном, возбуждённом, стучащем в такт сердце. Юджи первым начинает двигаться — за этим они ведь сюда пришли? — легко и дурашливо, словно музыка его щекочет, делает волну руками, крутится вокруг себя, сверкая широкой улыбкой. Мегуми не может не заразиться, повторяя за ним движения, пропитываясь его пушистой аурой. Сукуна наблюдает за их флешмобом с лицом недовольного своими учениками сенсея. — Как же отвратительно вы чувствуете, — говорит он громко и качает головой. — Два задрота. Смотрите, как надо. И демонстрирует: танцует так, будто их импровизированная сцена принадлежит только ему, плавно двигает всеми частями тела. Они сливаются с ритмом в единое целое, и всё это начинает отдавать атмосферой привата в элитном стриптиз-клубе. Не хватает только шеста, на котором Сукуна продемонстрировал бы свои таланты сполна. Юджи фыркает, не переставая танцевать в своём темпе. Мегуми чувствует, как замедляется — и сердцебиение, и дыхание, и он сам. Когда Сукуна неторопливо-игриво расстёгивает заклёпки, обнажая плечи и чёрные линии татуировок, спускает рукава кофты вниз, Фушигуро каким-то волшебным хуем спотыкается и, как в слоу-мо, ощущает неминуемое столкновение с полом. Но этого, конечно, не происходит. Рядом братья Итадори, которые никогда не дадут упасть ему — по крайней мере ниже уровня собственных пахов, — и сейчас тоже ловят его спереди и сзади. Мегуми впору хотя бы потерять сознание, чтобы не чувствовать этот пиздец. Эту клетку из тел, вжимающих его в себя. Этих бесконечных рук на талии. Этих крышесносных ароматов. На него смотрит чуть обеспокоенное лицо Сукуны. Сзади в шею дышит Юджи. И Фушигуро между ними, потерявшийся окончательно. Грёбаный сэндвич. Старший Итадори дёргается, проезжаясь своим стояком по стояку Мегуми. Стоп, что. Свой стояк не удивляет — было бы более странно, если бы в такой ситуации у Фушигуро не встал. Уже даже не страшно, что Сукуна его отчётливо чувствует и теперь знает, какой Мегуми извращенец. Но… Машинально подаваясь назад в попытке избежать пиздецки невероятного и смущающего контакта, он упирается задом в ещё один крепкий член. Мегуми почти пищит, не контролируя даже собственную речь: — Хочу текилу. Залейте мне её в глотку, как обещали, чтобы я на утро не проснулся. Или наоборот — ущипните, ударьте, вылейте ведро ледяной воды, чтобы я очнулся от очередного сладострастного сна. — Насколько сильно ты хочешь текилу? — У Сукуны в глазах такие черти пляшут, что Фушигуро на одних инстинктах должен бежать. Но бежать некуда, и никому он ничего не должен. — Очень сильно. — Не урони наше сокровище, братишка, — просит — или приказывает — Сукуна, подталкивая Мегуми ещё ближе к Юджи, и скрывается в толпе. Юджи разворачивает его лицом к себе. Мегуми как тряпичная кукла позволяет ему делать с собой всё, что тому заблагорассудится, тем более взгляд его так же обволакивает вожделеющей чернотой, от которой подкашиваются коленки и внизу живота нестерпимо тянет. — Мегги, ты похож на оленёнка, — улыбается Юджи с щемящей нежностью напополам с поглощающим желанием. — Прекрасная добыча. Фушигуро закрывает глаза и протяжно, вымученно стонет. Где-то на задворках гуляют осознание и ответы на все незаданные вопросы. Два тигра просто загнали жертву в угол, а та и не против быть загнанной, пойманной и съеденной. Она только об этом и мечтала. И они наверняка это знали, прощупывали его границы, вторгались в личное пространство в попытке понять, насколько далеко Мегуми позволит им зайти. Далеко. Очень далеко. Сукуна возвращается с бутылкой текилы и долькой лайма очень быстро. Юджи даёт Фушигуро немного отстраниться, но всё ещё держит на коротком поводке, пока тот любопытно оглядывает то, что принёс старший Итадори. — А рюмки где? — Они нам не нужны, — блестит хищными глазами Сукуна. — Юджи, открой ротик. Юджи послушно приоткрывает рот, запрокидывая голову, и Сукуна своими красивыми длинными пальцами суёт лайм между его зубов и губ, на которых теперь поблескивает кислая влага. У Мегуми сердце бешено колотится даже не в груди, а где-то в глотке. Но ему просто не дают передышки, продолжая изводить, заводить и мучать, потому что Юджи так и держит дольку во рту, мякотью наружу. А Сукуна опрокидывает бутылку, делает глоток — или не делает, — Фушигуро только успевает понять, что кадык не дёрнулся, прежде чем дёргают его. За затылок, увлекая обратно в полыхающий огонь близости. Губы с терпким ароматом агавы и спирта впечатываются в его с требованием раскрыться и поддаться, впустить в себя горькую текилу и чужой язык. Мегуми сопротивляется секунды две. Колючий алкоголь течёт ручьём по подбородку к шее, и он раскрывает рот и поддаётся. Согретая теплом рта Сукуны текила под напором тут же льётся прямо в горло. Мегуми судорожно сглатывает, чувствует подступающий кашель, но ему не дают проявиться: Сукуна проталкивает свой язык, вылизывает его рот, кусает губы, сплетается с языком Фушигуро. Фушигуро, который едва держится на ногах и не понимает, что обжигает больше — это или текила. В голове не остаётся ничего, кроме бессвязных мыслей и плывущих картинок. Это просто… блять… невозможно… как же хорошо и охуенно и потрясающе я умруумруумру только пусть это продолжается. И оно как по велению продолжается: Юджи ласково хватает его за щёки, тянет к себе. Прижимает так и не закрывшийся рот Мегуми к дольке лайма между своих губ. — Выжми, Гуми, — неразборчиво говорит Юджи, но Мегуми остатками разума понимает и без слов. Он впивается в мякоть цитруса зубами, поглощает кислый сок, перебивающий послевкусие текилы приятной свежестью, и даже не морщится, потому что губы у Юджи сладкие до невозможного. Когда от лайма остаётся только выжатая долька, Мегуми отстраняется и сам тянется рукой ко рту Итадори. Тот наблюдает восхищённо, как он смело забирает лайм, откидывая его на пол. А потом целует — тоже сам. По-хозяйски проникает языком, изучает, исследует, и Юджи охотно отвечает на порыв, смещая руки на талию Мегуми, вжимает в себя так, что выбивает дух. Теперь Фушигуро не жертва. Он — соучастник этого безумия. Он встречается с ним нос к носу. Встречается с жаждой, которую так долго подавлял, будучи уверенным, что она просто блажь. А сейчас это всё действительно происходит — Осирис и Фобетор сталкиваются, но между ними камень преткновения и он же связующее звено, зарождающее что-то новое и неизведанное. Это горячее любой текилы, кислее любого лайма, слаще любого сиропа. На бедрах появляется пара бесцеремонных рук, пальцы твёрдо впиваются в кожу. Мегуми усилием воли отрывается от губ, поворачивая голову к Сукуне. — Маски сорваны, м? — От его голоса, низкого и возбуждённого, по позвоночнику ровным строем бегут мурашки. Сукуна не ждёт инициативы и не спрашивает разрешения, он берёт всё сам, захватывая губы Мегуми в новом требовательном, почти яростном поцелуе. Это другой поцелуй. Грубее, откровеннее. В нём нет сладости Юджи, зато есть вся горечь текилы и дикий вкус опасности. Сукуна целует с рычанием, загоняя язык глубже. Мегуми снова между двух огней. Прижат к ним так близко, что вот-вот сгорит. Чьи-то руки лезут под анорак — он уже ничерта не разбирает, да и не хочет разбирать, — скользят по горячему телу. Другие настойчиво опускаются по бёдрам ниже, сжимая зад. Мегуми извивается между ними, не разрывая поцелуя, теряя последние остатки стыда. Мир сужается до влажных губ и жадных рук, и он трётся об тела как зверушка, охочая до опасной ласки, и трения через несколько слоёв ткани быстро становится недостаточно. Когда по шее с нажимом ведут языком поднимаясь к уху, а потом нежно кусают мочку, обводят ушную раковину и горячо, щекочаще дышат, он нетерпеливо стонет в рот Сукуны. — Хочешь ещё текилы, Неласка? — отрывается он от поцелуя. — Хочу вас, — хрипит Мегуми. — Полностью. Юджи с высоким стоном кусает его шею, будто даже мысль об этом вызывает в нём бурю. У Мегуми от разряда удовольствия закатываются глаза. — Уверен, что потянешь? — насмешливо тянет Сукуна. — Главное, что вы потянете. — Вот как? Готов быть затраханным до бессознанки двумя членами? — Не пугай его, Су, — включается в диалог Юджи. Сукуна вскидывает бровь, переводит на него взгляд. — Не пугай? — он раскатисто смеётся, и вибрация его грудной клетки отдаёт в Мегуми. — Ю, посмотри на этого падшего ангела. Он же только и ждёт, когда мы заполним все его дырки. Фушигуро содрогается только от грязных слов, которые рисуют в голове чёткие картинки. — Правда, Мегс? — спрашивает Юджи и смотрит лукаво. — Хочешь этого? Внутри всё кипит, щёки пылают. От предвкушения, от этих взглядов и тонов, от того, насколько это всё реально. Уверенности хватает только на то, чтобы кивнуть.

*

Они оказываются в какой-то из многочисленных спален особняка Годжо. Мегуми лишь малодушно надеется, что это не спальня его родителей, хотя она недостаточно помпезна для таковой — небольшая и полупустая. Юджи включает мягкую подсветку в выступах потолка, пока Сукуна задёргивает шторы. Комната погружается в полумрак, в котором сегодня обнажатся все пороки. Мегуми мнётся у кровати. Запал никуда не пропал, но всё это напоминает ему какое-то порно, и чувствует он себя неловкой школьницей перед двумя учителями. Но стоит им только коснуться, как всё стеснение испарится. Сукуна подходит медленно, словно оттягивая неизбежное и задавливая своей аурой. Юджи подходит тоже, но менее выдержано. — Стоп-слово будет? — шутит последний. — Никаких стоп-слов, он знал, на что шёл. Даже если сильно захочешь, ангел, отсюда я тебя не выпущу. Ого. Ангел. Не неласка. Братья останавливаются напротив, плечом к плечу. Выжидают чего-то, пока Мегуми лихорадочно переводит взгляд с одного на другого, скользит по их телами глазами, спотыкаясь о внушительные стояки, оттягивающие ткань штанов. Руки подрагивают, но страха нет. Он не захочет сбежать. Он хочет быть затраханным до бессознания двумя членами охуенно-прекрасных братьев-близнецов, а потом беззастенчиво пить на вопросе «У меня никогда не было секса с близнецами». С первого этажа доносится шум музыки и голосов. Но здесь, в маленьком, давящем пространстве спальни чужого дома, имеют значения лишь тяжёлые дыхания и сексуальное напряжение. Мегуми его не выдерживает. Подаётся вперёд, дрожащими руками на пробу начинает расстёгивать заклёпки на кофте Юджи. — Вы два беса. Эти костюмы весь вечер сводят меня с ума, — признаётся Фушигуро откровенно, потому что зачем скрывать уже очевидное. Юджи смеётся на выдохе. Сукуна по обычаю скалится. — Значит, мы не ошиблись. Медленно, заклёпка за заклёпкой, Мегуми щёлкает, оголяя руку Юджи. Тот наблюдает за действом с теплом, так, словно Мегуми делает первые в жизни шаги, а не раздевает его. Сукуна же смотрит нетерпеливо, щурясь и громко дыша. И его терпению быстро приходит конец. Фушигуро почти избавляется от одного рукава Юджи, когда старший толкает его на кровать. Мегуми ойкает, успевая только подставить руки, чтобы не упасть спиной. — Опять тебя всему учить надо, — бросает Сукуна небрежно. И сам раздевает Юджи, практически сдирая с него кофту через голову. Второй ловит его настрой, тоже снимает кофту с брата. Одежда летит в сторону. Мегуми уже сейчас готов визжать и кончать от того, насколько это красиво. Сердце снова заходится в отчаянном ритме, давление снизу отдаёт во всё тело тянущим чувством, требуя большего. Оно происходит — два тела сталкиваются, сливаясь в кусачем поцелуе на потеху публике в единственном лице. Дыхание мгновенно перехватывает, и Фушигуро застывает с открытым в благоговении ртом. Близнецы отдаются друг другу безбожно-виртуозно. Сукуна держит Юджи за затылок одной рукой, пока тот без стыда оглаживает крепкое татуированное тело. В тишине комнаты слышны мокрые звуки двух пар губ. И это, блять, просто ахуй. Мегуми жалко стонет, с силой сжимая собственный член. Долго он действительно не протянет. Анорак начинает душить, и он снимает его. Затем встаёт обратно перед братьями. Он усвоил урок. Юджи и Сукуна разрывают поцелуй, когда Мегуми решительно встаёт на колени. — У-ух, что за прелесть, — присвистывает старший Итадори. Юджи только шумно втягивает воздух. Фушигуро на них не смотрит, сосредотачиваясь на том, чтобы стянуть их штаны вместе с бельём — сначала с одного, потом с другого. Перед глазами предстают два таких же потрясающих и почти одинаковых, как сами близнецы, члена. У Мегуми в глазах мелькает тревога — вдруг и правда не справится так, как они заслуживают. Братья убедятся на опыте, что он ужасен, и больше никогда не подойдут к нему. Но глаза боятся, а руки со ртом делают. Он, по крайней мере, очень постарается, да и отступать поздно, поэтому Фушигуро обхватывает член Юджи, несмело проводит рукой туда-сюда. Хозяин члена тихо стонет. Это придаёт уверенности в собственных действиях. Стояк Сукуны он берёт в рот уже смелее — обволакивает головку влажно, собирает языком солоноватую влагу, насаживается до середины, втягивая щёки. Всеми силами синхронизирует движения руки, что сжимает член Юджи плотным кольцом и двигается в чётком ритме, и рта, который сосёт с чувством и той же расстановкой. Близнецы тоже синхронизируются — гортанно стонут в унисон, подводя этим Мегуми к границе, где стираются все его нормы морали. Хотя стёрлись они ещё в момент первой промелькнувшей мысли «хочу их» полгода назад. — Мегуми, ты просто нечто, — шепчет Юджи. — Поддерживаю, — соглашается Сукуна, хватаясь за затылок Фушигуро и проталкивая член глубже в горячий податливый рот. Мегуми не сопротивляется, позволяя откровенно его ебать, только смыкает губы, чтобы создать полный вакуум. Рука продолжает дрочить Юджи, словно отделённая от тела и двигающаяся автономно, темп становится немного рваным, но, кажется, младшего Итадори это даже больше заводит. Он едва заметно подаётся бёдрами навстречу, когда большой палец обводит головку и прижимает щёлку уретры. Мегуми и сам плавится от всего этого — стонет, тянется свободной рукой к своему стояку, давит на него в попытке облегчить невыносимое давление. — Ангел, сделай так же хорошо братишке, — оттягивая его за волосы, приказывает Сукуна. Фушигуро отстраняется с влажным звуком, вязкая нить слюны тянется от его губ. Он рискует наконец посмотреть наверх, видит два раскрасневшихся лица с поволокой тёмного удовольствия и улыбается от восторга. — Только давайте на кровать. Юджи улыбается Мегуми в ответ, помогает ему подняться и, разворачивая его лицом к кровати, подталкивает к ней грудью, упираясь членом в зад. Мегуми бьёт мелкая дрожь — то ли от переизбытка чувств, то ли от предвкушения новой порции. Он забирается на кровать, и Юджи садится перед ним, оперевшись спиной об мягкое изголовье. Когда Фушигуро подползает ближе, чтобы исполнить долг, его тянут за ноги к себе грубые руки Сукуны. — Подожди, малыш, мне надо снять с тебя штанишки для дальнейшей экзекуции, — говорит он, зная, что никакая это для Мегуми не экзекуция, а самая настоящая нужда, самое заветное желание и самое искреннее стремление. И снова — не дурацкое прозвище. Малыш. Он сегодня разошёлся на нежности хотя бы в словах. Потому что штаны и трусы Мегуми старший Итадори срывает рывком, любуется пару секунд, нависая над ним тенью. Не удерживаясь, накрывает сверху своим телом, терзает чужие губы поцелуем, кусает ощутимо шею, ключицы. На утро точно будут отметины. — Юджи, ты сильно расстроишься, если я заберу всё себе? — Сукуна смотрит на брата с хитрой улыбкой. — Не позволю, — отрезает тот. — Будешь драться? — Ага. Перепалка шутливая, и Мегуми закатывает глаза. Даже когда в помещении три голых человека, включая их самих, умудряются придерживаться репертуара. Фушигуро снова тянут на себя, уже с другой стороны. Он оказывается в объятиях Юджи, прижатый кожа к коже, член к члену. От жаркого контакта мажет трепетом, он растекается в его руках, что ложатся на спину и гладят. Юджи целует почти целомудренно, медленно скользит языком по губам, всасывает нижнюю, потом просто сминает, не используя язык вообще. Мегуми исступлённо елозит, заходясь в непорочном, бархатном удовольствии, и трение стояков друг об друга уносит его куда-то далеко. Но приходится вспомнить, что он должен сделать Юджи хорошо — хотя и сейчас неплохо вроде, — спуститься к шее, поцеловать нежную кожу, прикусить, снова поцеловать уже ниже. Мегуми чертит влажную пунктирную линию по груди, играется языком с соском. Ещё ниже. Царапает пальцами чёткий рельеф живота, очерчивает каждый кубик губами. Ещё ниже. Оставляет засос под линией пирамидальной мышцы у паха, вызывая у Юджи смех. Рай для ушей. Наконец Мегуми втягивает в рот головку. Смех стекает в хриплый стон, и он тоже звучит как самая красивая песня. Пара поступательных движений головой до середины, ещё одна широкая линия вдоль члена по шву вниз, к яйцам — Фушигуро не оставляет их без внимания. Сзади ощущается тепло второго тела. — Приподними свою чýдную задницу, ангел. Конечно, Мегуми слушается, не отвлекаясь от Юджи, который кладёт ему руку на голову и поглаживает аккуратно, как самого покладистого пёсика. А Фушигуро только рад благодарно заскулить и работать усерднее. Особенно когда Сукуна сзади сжимает зад одной ладонью, а второй размашистым движением размазывает прохладную, скользкую субстанцию по кольцу мышц. — Блядская картина моей смерти, честное слово, — делится он эмоциями. — Охуенно красиво. Что скажешь, Ю? — Красиво до охуения. И крайне прия… — Юджи срывается на очередной стон, чувствуя членом стенку горла. — Да-а. Малыш отлично работает ртом. — Сукуна с чувством шлёпает Мегуми по заднице, выбивает из него протяжный, приглушённый членом скулёж, оставляет красный след ладони. — И где только научился? У Кугисаки есть хуй? В тоне насмешка. Не поверили всё же. — Ну, даже если есть, то больше не будет. В твоём рту и в заднице и во сне, и наяву теперь будут только наши. — Палец Сукуны толкается внутрь на одну фалангу — на пробу. Мегуми всеми силами старается расслабиться. Вроде даже получается: палец проникает глубже без особо неприятных ощущений, двигается неторопливо туда-сюда, обводит узкие стенки по кромке, оттягивая. Сукуна в параллель трётся о бедро влажным стояком. Мегуми изнывает от накрывающих со всех сторон чувств — таких ярких, усиленных, пиздецки невероятных. Спереди ласково гладят по голове и щекам, его рот на члене Юджи плывёт плавно, язык выводит на головке круговые линии. Фушигуро смотрит на младшего Итадори исподлобья: у того приоткрыт в блаженстве рот, прядки волос, мокрые от пота, чудесно прилипли ко лбу, и он глядит ему в глаза почти влюблённо. Мегуми даже плевать, что у него затекла челюсть, а слюна течёт рекой по подбородку. Сзади же твёрдая ладонь с периодичностью окрашивает бледную кожу в ярко-розовый, а к одному пальцу не очень деликатно добавляется второй. Фушигуро только замирает на несколько секунд с затаённым дыханием, брови заламываются. Ощущения уже более ноющие, но всё ещё приводящие в восторг своей контрастностью. — Блядь, как же хочется вогнать в тебя член без этой возни, — жалуется Сукуна. — Не смей, Су, — предупреждающе бросает Юджи. — Да не ссы ты, я никогда не сделаю нашему сокровищу больно. Просто мысли вслух. Когда Сукуна вводит третий палец, Мегуми утыкается лицом в живот Юджи и хнычет, не в силах так сразу справиться с этой восхитительной мýкой. Младший Итадори тут же привстаёт, чтобы поднять его голову, пристально изучить лицо в поисках чего-то, что могло мгновенно остановить всё действо. Но он ничего не находит — Мегуми охуенно-хорошо даже с небольшим дискомфортом, поэтому Юджи трепетно и глубоко целует его мокрые губы, вылизывает шею, гладит спину, шепчет обжигающе в ухо: — Ты такой умница, Мегги. Такой красивый. Просто великолепный послушный мальчик. Он ласкает его словами и поцелуями, заставляя сердце сжиматься, до тех пор, пока в стонах не остаётся только чистого удовольствия, даже когда Сукуна слегка разводит большими пальцами стенки отверстия. — С моего ракурса этот мальчик очень развратный и готовый принять член, — усмехается он и вынимает пальцы. Мегуми предвкушающе набирает воздух, прячет лицо в шее Юджи, сжимая в неконтролируемом жесте кожу на его груди. Он чувствует горячую головку у прохода. Сукуна сводит его ягодицы руками, проезжаясь между всей длиной. Словно дразнит, оттягивая собственное удовольствие, но на деле даёт Мегуми настроиться. Член аккуратно входит внутрь. Погружается размеренно, заполняет Фушигуро с каждой секундой всё больше и больше, и он сильно кусает шею Юджи, испытывая так много ощущений, что не может держаться. Эта лава плавленных эмоций яростно обдаёт всё тело раскалённым жаром. Мегуми громко дышит, так и застыв с прикушенной кожей Юджи во рту. Сукуна входит до середины, а затем так же медленно почти выходит. Повторяет движения ещё несколько раз, прежде чем начинает наращивать темп, рычаще постанывая и загоняя член глубже. Юджи терпит хаотичные укусы, гладит голову Мегуми успокаивающе. Фушигуро тянется рукой к собственному пульсирующему, изнывающему без внимания стояку, но Сукуна хлопает его по запястью. — Нет, дружок, потерпи. Иначе слишком быстро кончишь, а у нас ещё много планов на тебя, — поясняет он, и рука снова упирается в матрас. Животное наслаждение поднимается как волна в море — сначала незаметно, просто колыхание воды, затем уже видимо и ощутимо подбирается к берегу и, когда наконец его достигает, разбивается с шумом о гальку на тысячи капель. Мегуми взрывается крикливым стоном вместе с влажным шлепком бёдер Сукуны об его зад. — Всё? Могу не церемониться? — тихо спрашивает он, прижимаясь грудью к спине Мегуми. Юджи смотрит на него полу-осуждающе. — Что-то не так? — старший скалится, придерживает Фушигуро под живот, тянется грязно поцеловать Юджи, чтобы стереть с него это выражение лица, при этом продолжая вбиваться в разгорячённое тело в короткой амплитуде. — Ты такой козёл, — говорит на выдохе Юджи. — Тебе не привыкать. — Да вы, блять, издеваетесь, — скулит под Сукуной Мегуми. — Не ругайся, ангел. Лучше возвращайся к работе. — Он направляет голову Фушигуро к члену брата, и он как всегда не смеет ослушаться — снова берёт в рот, но сосёт уже не так усердно, потому что широкие и быстрые толчки Сукуны становятся совсем невыносимыми. Мегуми не может сосредоточиться, тело пробивает дрожью и разрядами удовольствия каждый раз, когда старший Итадори входит до упора с низким рычанием и шлёпает его по ягодицам. В итоге член Юджи во рту оказывается аксессуаром, по которому Фушигуро елозит непослушным языком кое-как. Комната наполняется порнушными звуками со всех сторон. Все трое мычат и стонут в унисон ударам кожи об кожу, ладони об зад. Мегуми где-то на задворках сознания надеется, что рядом с комнатой никого нет, но сдерживаться не планирует. В целом — похуй. Пусть слышат, что здесь происходит PornHub наяву, и Мегуми в главной роли. Сукуна полностью из него выходит, оставляя пустоту, но тут же вгоняет ствол обратно, с силой сжимая пальцы на чужих бёдрах. — Блять, так охуенно, что не могу остановиться, — рычит он. — Юджи, тебе придётся оттащить малыша Мегуми от меня насильно. Юджи цокает и действительно оттаскивает Фушигуро под подмышки. Отодвигается обратно к изголовью вместе с ним, быстро целует и разворачивает к себе спиной, подхватывая под зад. Мегуми как безвольная кукла просто отдаётся его рукам. Только трясущимися руками упирается в матрас по обе стороны от Юджи и видит перед собой довольного Сукуну, сидящего на коленях. Взгляд скользит по его великолепному телу в татуировках. У Мегуми наверняка на лице написано, что его мажет, плавит и растворяет в пучине безумных ощущений и остатков алкоголя в крови. Он дёргает уголками губ, а в следующее мгновение челюсть глупо отвисает, и брови изгибаются, потому что теперь его заполняет Юджи. Сегодня в нём побывало больше членов, чем за всю жизнь до этого. Младший Итадори двигается сам. Подаётся бёдрами вверх и вместе с этим приподнимает Мегуми в неспешном ритме. Насаживает его на свой член так легко, чувственно и потрясающе правильно, что тот запрокидывает голову. Руки почти не держат, съезжают планомерно в стороны с очередным толчком внутрь. Юджи ускоряется, хрипло постанывая Мегуми в ухо, выцеловывая его шею и прижимаясь щекой. — Су, хорош глазеть и дрочить, займись делом, — велит он. Фушигуро из последних сил любопытно поднимает голову, но не успевает застать Сукуну за дрочкой. Наблюдает только, как тот приближается. Он развязно целует Мегуми, когда оказывается совсем близко, а потом спускается ниже, помечая по пути тело укусами. Фушигуро готов взмолиться, понимая, что тот собирается сделать. Потому что рот Сукуны, который сейчас и впрямь поглощает его член — это уже совсем пиздец. Мучительный, изнурительный, убийственный пиздец. Мегуми никогда не думал, что из-за секса попадают в рай. Но, чувствуя, как в тело под каким-то немыслимым углом вбивается один близнец, а язык и губы второго доводят до исступления снаружи — он уверяется: ещё как попадают. Иначе эти запредельные ощущения не объяснить. Он почти вознёсся. Поддержка в виде ладоней Юджи под задом вдруг пропадает. Мегуми падает ему на грудь, но его тут же приподнимают и заламывают руки за спиной, фиксируя сгибом локтя и выгибая его спину дугой. Юджи двигается дико. Короткие, быстрые и резкие рывки практически подбрасывают Фушигуро, вместе с тем вгоняя его член глубже в глотку Сукуны. Ещё чуть-чуть, и Мегуми правда отключится. Перед глазами темнеет, голова заполняется блаженной звенящей пустотой, а тело сотрясает крупная дрожь. Братья его не жалеют, не останавливаются, позволяют падать в эту пустоту. И в следующее мгновение Мегуми совершенно бесповоротно и уже окончательно заканчивается как личность — с оглушительным стоном замирает, сжимается, пульсирует, кончая в рот Сукуны. Фушигуро обмякает, почти не соображая. Чувствует только ещё несколько толчков, а потом чужую пульсацию и горячую жидкость внутри. — Юджи, ты забрал все лавры. Придётся устроить ещё одно шоу для ангела, пока он не отрубился. — Справедливо. — Мегуми спиной ощущает вибрацию смеха младшего Итадори. Член выскальзывает из тела, влажную промежность обдаёт прохладным воздухом. Юджи аккуратно смещает Мегуми со своей груди на место рядом. — Ты как, Гуми? — спрашивает младший, заглядывая в его лицо чуть обеспокоенно. Фушигуро рвано дышит и даже находит ресурс на ответ: — Я в пор-рядке. И в ахуе. Юджи тепло улыбается и гладит его по щеке. Сукуна раскатисто смеётся, притягивая к себе брата. Они оказываются перед Мегуми в профиль, и ему только и остаётся наблюдать за шоу. Которое заключается в том, что Сукуна, максимально разведя свои колени на кровати и заставив Юджи лечь на живот, толкается членом в его рот. Если бы Мегуми мог, он бы обязательно на это блядство подрочил, потому что оно выбивает жалкие остатки разума. Юджи с благоговением двигает головой, его щёки втягиваются, губы блестят от влаги. Сукуна стонет, смотря на расплывшегося Мегуми чернющими от похоти глазами, затем переводит взгляд на брата. Младший старается для старшего рьяно, берёт почти до основания. Но Сукуне этого, видимо, мало — он нагибается, чтобы обхватить его шею двумя руками. Зафиксировать на месте, сдавливая артерии, а потом безжалостно трахать его в глотку. Юджи не сопротивляется, хотя быстро краснеет от нехватки воздуха. По ощущениям это длится целую вечность, за которую Мегуми из стадии наслаждения картиной переходит в стадию беспокойства за Юджи. Но в конце концов руки исчезают с шеи, и Сукуна со стоном толкается последний раз, изливаясь в податливое горло. — Какие же вы хорошие мальчики, — тяжело выдыхает Сукуна и вынимает член. Юджи сглатывает и распластывается по кровати морской звездой. — Мегуми, трахнем этого засранца в следующий раз? Мегуми слабо хихикает, проваливаясь в блаженный сон. Определённо трахнут.