Тень

Ему снится сплошная тьма. Глубокий провал космической пустоты. Он не может различить детали. Лишь чернота. Антрацитовая бездна. Он задыхается в вакууме. Он не может дышать. Он пытается крикнуть, но звук теряется в безвоздушном пространстве. Его губы раскрываются в немом вопле. Он задыхается. Тьма, тьма, тьма в его душе капает-капает-капает. Она душит его, но никак не может задушить. И в этом ужасе он чувствует, что стал нечто иным. Чем-то большим, чем человек, чем ревенант. Липкие тени наползают, окружают, поглощают. Верная тень стоит за спиной, за его плечом, как всегда стоял… он. Его брат. Его идентичность. Его отражение. Его память и боль. Единственный человек, которого он любил за всю свою безрадостную жизнь. Он знает его силуэт, его движения. Они всегда были продолжением его, как тень движется за тобой, неизменно, не имея воли и желания отойти. Его короткие черные волосы, практично остриженные для того, чтобы никто не посмел схватить за них в пылу битвы. Его брат — наемник, ассассин, такой же, как Би-Хан. Их отец привел их в Лин Куэй — похитил у матери. Доброй и ласковой, рассказывающей сказки. Би-Хан не помнит ее имени, но помнит лицо. Куай Лян не помнит ни того, ни другого. Светло-голубые глаза, такого же цвета, как у него, смотрят в восхищении. Младший брат боготворит его. И в его присутствии Би-Хан ощущает надежду. Быть может, они уйдут отсюда. Быть может, они смогут жить иначе. Тьма — вязкая, цепляется за одежды, опутывает ладони черными щупальцами. Би-Хан отчаянно пытается вздохнуть. Но тьма заполняет рот, словно смола. Он не может кричать. Он лишь молчит. Тень. Тень за его спиной. Его брат. Его… все. Он не видит его лица. Только черный силуэт. — Куай Лян… — шепчет он. — Посмотри на меня. — Нет… — тень шелестит. — Ты ошибся. Мое имя — Сайбот. И Би-Хан просыпается. Лед под его пальцами ломается, как стекло. Хрупкие осколки ранят босые ступни. Би-Хан ощущает отчаяние. Будто что-то непременно случится. Случится, случится, случится, звучит эхом в его голове, пока лампады покачиваются под свист ветра. Кто-то забыл закрыть окно, и коридор заполняется инеем, распространяющимся неотвратимо. Лед. Лед под его кожей. Стихия криомантов. Арктический климат, увеличивающий их силу. Их всего двое в мире — он и брат. Но где, где его брат? Би-Хан бежит по коридорам, ветер завывает в пустоте. Метель ревет за окном. Он должен найти брата. Ты будешь забыт, шепчет снег. Ты будешь похоронен под слоем памяти и вины, вторит ему тьма. Он забудет о тебе. Все забудут о тебе, сам воздух пронизан предчувствием предательства. Би-Хан лишь сжимает кулаки. Сердце колотится гулко-отчаянно, как перегретый мотор, стремится куда-то вырваться, расшириться, взорваться, лишь бы не принадлежать клану, структуре, хозяевам, которых он ненавидит. Он прижимает руки к своему лицу, что кажется чужим. А есть ли у него лик, если все заволокло черным? Есть ли имя? Существует ли он вообще? Тьма поглощает все звуки. Тьма надежна. — Твой брат спутался с твоим убийцей, — шипит Сайбот. Кровь гулко стучит у виска. Или… не кровь? Чернильные потеки расплываются на запястье, когда он режет свою руку. Кожа, серая, темная и неживая, регенерирует с нечеловеческой скоростью. Убийцей… Би-Хан закрывает глаза. Он помнит огонь, помнит боль, помнит недоумение. Когда он выходил на поединок, ожидал ли он своей смерти? Нет. Но он был готов к ней, как должен быть готов любой воин Лин Куэй. Белые глаза. Адское отродье. Ему не впервые иметь дело с Преисподней. И не впервой убивать Ханзо Хасаши. Воин в золотых доспехах переносит его в ад. Но Би-Хан уже побеждал его однажды. Победит и сейчас. Однако предательский зной выжигает кожу. Лед создавать все труднее. Он тяжело дышит и понимает, что ему не хватает воздуха. Скорпион останавливается. Будто сомневается. Би-Хан пытается встать, понимая, что это конец. А затем появляется проклятый колдун, хозяин этой адской марионетки, пса, специально пущенного по его кровь. И Би-Хан понимает. Он перешел дорогу Куан Чи. Не дал освободить его бога Шиннока. Не дал тьме накрыть весь мир. С ужасом Би-Хан видит самого себя, безжалостно убивающего хрупкую женщину, замораживающего ребенка, ее сына. Они прячутся от него. И он их находит. Нет, Би-Хан машет головой. Это был не я! Не я! Он пытается кричать, но уже поздно. Огонь сжигает его дотла. Вопль застревает в легких, что больше не способны произвести ни единого выдоха. Его тело превращается в пепел. И остается сплошная тьма. Тени душат его, шепчут безумные вещи. Би-Хан старается вырваться, но бежать некуда. Ночь везде. Они догонят. Настигнут как свою добычу. — Твой брат забрал твое имя, — шепчет Сайбот. — Украл твое лицо. Би-Хан видит Саб-Зиро. Это его Куай Лян, его брат, его свет, его боль. Но в глазах его больше нет узнавания. Лишь тоска. Би-Хан отрекается от него, потому что тот больше ему не нужен. Потому что живой человек не тень. А он уже создал идеального брата. Это Сайбот. До боли похожий на Куай Ляна. Силуэт, волосы, руки, движения. Все так, как он и запомнил. Пустота в его душе становится заполненной. Он возвращается из небытия спустя много лет. Но для него все как один миг. Его душу разрывают на части. И он не чувствует ничего. Забвение. Обсидиановые воды забвения. — Мы делим одну кровь, но мы не братья, — и нет ничего проще и важнее этой истины. Куай Лян не имеет значения. Ничего не имеет значения. Ему обещают иную судьбу. Там, где он не тень прошлого. Странная глубокая боль появляется в том месте, где было его сердце. Его убийца жив, стал человеком, получил второй шанс. Он возродил свой клан. Он теперь уважаем всеми. Несправедливо, несправедливо, несправедливо, в его груди бьются тени, царапают грудную клетку, стремятся выбраться наружу. Почему он получил все, тогда как сам Би-Хан лишь жертва, тень прошлого, пыль под ногами? Его титул носит его брат. И имя Саб-Зиро ассоциируется с ним. Благородный и добрый защитник Земного Царства. Не наемник, погибший от рук безумного призрака. Не тот, чей хребет рассыпался пеплом под жаром адского пламени. Но хуже всего даже не это. Хуже то, что он видит их. И понимает. Брат доверяет его убийце. Брат сражается с ним бок о бок. Не боится подставить спину. Их движения слишком слаженны, будто они годами бились вместе. Он видит, осознает ужасающую правду. Скорпион не просто союзник. Он… друг. Куай Лян позволяет утешить себя при потере своего клана. Позволяет прикоснуться спокойно. Нет… Этого не может быть… Куай Лян доверял только ему. Позволял увидеть себя слабым только ему. Позволял так спокойно прикоснуться только ему одному. В клане, где каждое прикосновение сулит боль, где каждое слово — ловушка, как смеет он проявлять столь опасную беспечность? Би-Хан всегда учил его не доверять никому. Даже себе самому. Ведь он не раз видел, как вонзали нож в спину друг другу те, кто были братьями, товарищами — по приказу грандмастера, ради повышения ранга, ради того, чтобы искоренить все слабости. А теперь Куай Лян позволяет смертному врагу, Ширай Рю, прикоснуться к нему? Это извращение всех чувств воина, всех правил Лин Куэй, банального инстинкта выживания. Зная, насколько легко Скорпион меняет свои решения... он просто сошел с ума... Это… безумие. Проклятый Хасаши одурачил его брата. Ищет свою выгоду. А его брат наивный идиот, если всерьез верит в этот союз, а не просто использует Скорпиона. Он насмехается над Ханзо, скрещивая с ним оружие. Он обвиняет его в обмане. Но тот зачем-то пытается доказать, что сотрудничество с Куай Ляном для него не ошибка, что он не хитрит, что он верит в этот союз. Нуб-Сайбот не понимает, какой смысл его убийце оправдываться? Уж он-то видит его насквозь. Он предлагает этому лживому ублюдку работать на Кронику. Он готов великодушно забыть старые обиды. Чем раньше они приблизят новую эру, тем быстрее он сбежит от теней, обнимающих его душу. Но это не объятие — захват. Удушение. Однако Ханзо отказывается. Что ж, ему же хуже. Ему все равно. Он убьет его без колебаний, без сожалений — в очередной раз. Но в том бою Хасаши удается уйти. Тени липнут, окутывают ядовитой смолой его мозг. Он словно вязнет в плотной массе. — Твой брат спутался с твоим убийцей. И Би-Хан видит это. Ханзо выступает вперед, загораживая его брата. — Я уже побеждал твоего брата однажды. Я разберусь. Огонь. Боль. Его собственный крик. Тьма. Холод. Вечный. Его победа была нечестной. Он убил его за то, чего Би-Хан не совершал. Нуб-Сайбот лишь усмехается. Слишком самонадеянно. Слишком глупо. Что-то в груди сжимается и разбивается на осколки. Мелкие, острые, множащиеся в бесчисленных отражениях. Они стремятся вырваться наружу. Его брат сражается с этим Хасаши. Его брат позволяет говорить такие вещи. Его брат… смотрит на Хасаши с теплом. Это не циничный расчет. Последняя надежда испаряется с отвратительным шипением, как его собственный лед в Преисподней в день его смерти. Нуб-Сайботу все равно. Это очередная слабость. Его брат глуп. Его брат — предатель. Ему все равно, стискивает он зубы. Это не имеет значения, думает он, когда маска Хасаши отлетает в сторону, а брат, бьющийся с киборгами, беспокойно оглядывается в его сторону, в сторону этого лживого Ширай Рю. Я даже не испытываю ненависти, потому что чтобы ненавидеть, нужно хотя бы что-то чувствовать, бьется в голове, когда он поднимается и осознает, что проиграл. Скорпион вырубил его. Они с его братом уничтожили фабрику кибер Лин Куэй. Если ты презираешь меня, отрекись от моего титула, говорит он брату в очередной битве. Тот отвечает колкостью, но в глазах его глубокая, мучительная боль. Не презрение. Лишь ощущение открытой раны, горя, которое тут же сменяется обманчивой отрешенностью. И Нуб-Сайбот на какой-то момент испытывает удовлетворение. Значит, он все еще может влиять на него. Значит, он все еще существует. Хотя бы так. Через боль в глазах того человека, который был для него всем. Кроника управляет самим временем. Все усилия ее врагов напрасны. Но Нуб-Сайбот даже не удивляется, что Скорпион из прошлого переходит на сторону Земного Царства. Хасаши старший умирает. Так сообщает ему Кроника, ожидая увидеть в его глазах триумф. Но он не ощущает ничего. Только пустоту. Хасаши убил не он, а Ди’Вора. Не в честном бою. Ударом в спину. Он получил то, что заслужил. Но даже эта мысль кажется выцветшей. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Однако он никогда не искал мести. Лишь освобождения. Ни в жизни, ни в смерти он не был свободен. Жесткие приказы Лин Куэй. Он — машина для убийств, не помнящий, не знающий иной участи. Важна только эффективность. Лед разрывает чужие сердца, пронзает легкие, замораживает дыхательные пути. Все это — безрадостная рутина. Ему все равно, кого убивать. Он — инструмент, исполнитель воли грандмастера. Пока он — отточенный клинок, не подводящий хозяев, его брат под защитой его статуса. Его брат тоже обратится клинком. Это их судьба. Нет никакой другой. Негде искать убежища. Богам и колдунам плевать на все, кроме своих целей. А потому Би-Хану все равно на весь остальной мир. Так повторяет он себе, выкрадывая амулет Шиннока по просьбе бога грома. С горькой желчью на языке вспоминает он, когда впервые после смерти увидел брата. Он сразу узнал его душу, несмотря на нелепое кибернетизированное тело. Грандмастер не нашел ничего лучше, чем превращать своих людей в киборгов, чтобы мысли нарушить приказ у них не возникло, ибо этого нет в их программе. Би-Хан не удивился. Когда-то его сердце разорвалось бы от боли при виде брата. Но его сердце было сожжено в адском огне. Они оба искажены, изменены, извращены. Технологиями или магией, уже не важно. Он всегда презирал несвободу. Всю свою жизнь в цепях. А теперь он сам помогает возрождать киборгов, крадет воинов брата и заключает их мозги в ловушку металлического тела и бездушной программы. Он старается не думать о том, что, кажется, потерял последний ключ к своей душе. Брат пытался воззвать к нему. Но Нуб-Сайбот видел лишь слабость, от которой стремился избавиться. Сейчас он лишен слабостей. Как и желаний в принципе. Идеальная пустота. Идеальный покой души, утонувшей во мраке. Ни луна, ни звезды не зажгутся в ночи. Его источник света ушел с его орбиты. Его источник света навсегда на другом конце вселенной. Он видит брата в последний раз — в битве под алым небом, в аду. Тот отбивается от врагов яростно и ожесточенно, плечом к плечу со Скорпионом из прошлого. Почему вы снова сражаетесь рядом, навязчивая мысль сжимает голову подобно обручу с шипами. Вариант магической пытки, который использовался для добычи информации в Преисподней. Вы же не друзья. Другом был Хасаши старший. Он умер. Почему опять вы держитесь вместе? Почему защищаете друг друга? Глухое раздражение вспыхивает в нем, когда он видит в глазах брата затаенную скорбь. Как было это в их последнюю встречу тогда, когда они сражались перед концом света. Очередным. Только теперь эта скорбь не по нему. И ощущение, что проклятый Хасаши победил и здесь, неприятно царапает разум. Ему всегда было все равно. Он убил Ханзо, потому что в этом заключалась его работа, его миссия. Ничего личного. Воитель Ширай Рю проиграл. Он просто стоял на его пути. Как и сотни других. Позже он не мог тронуть Хасаши, потому что над ними властвовал один хозяин. Но даже если бы он был способен, то убил бы его безболезненно — как дань долгу. Врагов не стоит оставлять в живых. Но Ханзо освободил его от жизни в Лин Куэй, сам того не желая. Быть может, если бы не его смерть на турнире, он не получил бы такую силу от Куан Чи. Не получил бы самую преданную тень. Сайбот, во всем отражающий его брата. Его самого. И даже сейчас Хасаши сам по себе мало интересовал его. Пока Би-Хан не осознал, что тот занял важное место в душе его брата. Пока не заменил его полностью во всем. Пока брат не стал доверять ему больше других. И вот это уже стало личным. Но все это неважно. Хасаши останется пеплом истории. Скоро Кроника перезапустит Часы, и каждый получит то, что заслужил, в ее новой, справедливой эре. Скоро тени освободят его душу. — Би-Хан просыпается в тишине, хватая ртом воздух. В последнее время ему снится что-то тяжелое. Ощущение отчаяния и удушья сдавливает грудь. У него есть все. Его клан, преданность Куай Ляна, восхищение приемного брата Томаша. Отец умер, и теперь никто не помешает его грандиозным планам. Так чего он боится? Его клан не будет забыт. Его имя прогремит на все Земное Царство. Он грандмастер и лидер. Он выйдет из-под пяты Лю Кана. Потому что боги ненадежны. Странное видение мелькает перед глазами. Бог в остроконечной шляпе, исполненный достоинства и печали. Светящиеся синие глаза полны мудрости и скорби. — Скорпион потерял мое доверие тогда за нарушенное слово. Но этого недостаточно. Недостаточно. Недостаточно. Разве это компенсирует то, что его череп разбился с глухим стуком в руках его убийцы? Разве это справедливо, что первого Саб-Зиро запомнили лишь так? Би-Хан трясет головой, отгоняя дурацкие мысли. Скорпион — его брат. Куай Лян. Не… тот человек. Что за человек, тревожно вспыхивает в голове. Что за человек? Тот, что отнимет у тебя все? Тот, которого запомнят? Никогда не бывать этому. Никогда. И когда Шанг Цунг показывает непобедимую армию, когда Би-Хан понимает, что вот он — ключ, чтобы выйти из клетки, он без колебаний соглашается. И выследив сбежавшего, воспротивившегося его плану брата, он испытывает одно лишь мрачное удовлетворение, оставляя метку, шрам — на всю жизнь. Теперь ты будешь меня помнить. Теперь ты будешь знать, что бывает с теми, кто ослушается своего лидера. И в этой жизни он предает его первым. Отрекается отныне уже окончательно. — Мы делим одну кровь, но мы не братья, — изрекает он вслед во тьму, в которой скрылся его брат. И странное чувство — предчувствие рока — пульсирует в груди. Ощущение того, что говорит Би-Хан эти слова не в первый раз.