Моя необычная зависимость

Субон затягивается дешёвой сигаретой и выдыхает кольца дыма прямо в потолок, провожая их долгим, невидящим взглядом. Он лежит на диване, лениво моргая. Хозяйка квартиры опять будет нудеть, что он прокурил ей мебель, вот же грымза дряхлая. Ну как она не может уяснить для себя такую простую истину: не может он дойти до балкона, чтобы покурить, не может! Пол и стены расплываются перед глазами, и каждое движение накатывает волны тошноты и головокружения. В последнее время он злоупотребляет особенно действенной дрянью, которая выбивает из него не только напоминания о проблемах, но и последние капли здравомыслия. Хотя о каком здравомыслии может идти речь, если мы говорим о Таносе? После таблеток хочется только застрелиться, не то, чтобы до балкона дойти. К слову, он бы не отказался предпринять попытки к этому варианту. Ровно неделю назад он собирался спрыгнуть с моста Жизни. Даже воспользовался марихуаной, дабы не тратить время на раздумья, но всё равно не смог ступить вперёд как самый настоящий трус. Чёртовы журналисты подоспели слишком рано, а прыгать под объективами камер и травмировать заинтересованных в сценах смерти подростков посредством видео с его скоропостижной кончиной совсем не входило в его планы. «Вот же ж…» шепчет Субон и стряхивает пепел прямо на ковёр. В его голове опять возник образ того, от кого Танос бегал больше месяца. Сначала от физических встреч, заблокировав номера, а потом и о любых мыслях о нём, закидываясь таблетками. Нет, он не ненавидел этого человека. Вернее будет сказать, что он ненавидел себя из-за встречи с ним. Намгю стал одной из многих причин, по которым Субон ступил на Сеульский мост, но также и единственной для того, чтобы заставить его медлить. Это и раздражало Таноса до глубины души. Он мог бы уже разбиться о водную гладь и пойти ко дну Хангана. Но вместо этого он думал о нём, восстанавливал в памяти его образ фрагмент за фрагментом. В мигающем (а может, и нет) потолке воссоздалось до чёртиков знакомое лицо. Субон раздражённо зарычал, закрыв лицо руками. Сигарета в руках терпеливо тлела, хотя в ней было не больно много смысла. Заполняющиеся химозным дымом лёгкие совсем не обнадёживали. Он уже курил из привычки, а не из реального желания. «Вон, вон, вон из моей головы!» Когда его голос растворился в тишине, Субон заскрежетал зубами и с усилием вдавил ладони в глазницы, дабы прогнать наваждение. Стены и без того дразнили его, уплывая из поля зрения (а может, и не уплывали, он вообще не очень был уверен в способности стен двигаться), а теперь они ещё и раскрасились во все цвета радуги. Субон задумчиво уставился на одну из них и проводил взглядом красивый плывущий градиент красно-голубого цвета от потолка до пола. И пускай стены изначально были серыми, это не имело значения. Наблюдая за галлюцинациями, он мог ненадолго отвлечься от лишних мыслей. Эффект таблетки уже выветривался, поэтому Танос допустил идею о приёме ещё одной, чтобы закончить наблюдение за очень интересной стеной между спальней и кухней. Он потянулся к тумбочке и трясущейся рукой попытался схватить склянку с разноцветными пилюлями. Сначала он промахнулся и цапнул воздух, потом вовсе понял, что банка в действительности стоит чуть левее, и глаза его обманывают. До этого он догадался по немного съехавшей стене напротив. После того, как таблетки наконец оказались у него в руках, Субон замешкался. Откуда-то послышался сильный шум. Сначала ему показалось, что это просто гул в голове, потом – что на дороге случилась авария. Когда шум повторился, это уже было похоже на раскаты грома. Кровь пульсировала в висках и уши заложило, поэтому Таносу пришлось постараться, чтобы разобрать то, что он слышит. Звук прогремел в третий раз и наконец приобрёл звонкие очертания. До Субона дошло, что ему звонят в дверь, но никакой реакции это умозаключение не вызвало. Если это соседи, то идут они нахер, ничего давать он им не собирается: ни соли, ни хлеба у него дома не было. Да у него, грубо говоря, вообще дома ничего не было кроме сигарет, зажигалки, пепельницы и склянки с наркотиками. Но свои таблетки он точно им отдавать не собирается, уж слишком много он за них отвалил! Звонок прозвучал в четвертый раз, и Таносу это уже конкретно надоело, поэтому он собрался с силами и крикнул хриплым голосом: «Идите нахер!» Звуки затихли и Субон уже открыл рот, чтобы кинуть туда красивую розовую пилюлю, но остановился. Твою мать, кто-то вскрывает ему замок! Он не особо эмоционально закрыл рот и кинул таблетку обратно в банку. Нет. Погодите. Чем злоумышленники взламывают квартиры? Отмычки там, палки какие-нибудь особые. И вряд ли что-то из этого звучит как связка ключей и может взломать замок за пять секунд. Танос был даже немного взбудоражен догадками о том, кто бы это мог быть. Его родители не знают, жив ли он вообще, что уж говорить о том, чтобы знать его адрес и иметь ключи от квартиры. Семьи у него не было, друзей тоже. Любовников тем более. Ключи он никому не давал. Хотя, он однажды делал дубликат, только вот куда он его дел?.. — Сука, — громкий голос режет уши и доходит до Субона быстрее, чем визуальный образ. Только через пару мгновений его лицо вытягивается и тот даже героически приподнимается с дивана, замерев в отчаянии. — Танос, ты — сука! Намгю говорит и двигается быстро. Танос не успевает за ним. Он слишком заторможен, чтобы воспринимать его как нормальный человек. Это убивает ещё сильнее. Субон не понимает, почему парень, у которого каким-то образом оказался дубликат его ключей, вторгся в его дом без приглашения, кричит и размахивает руками. Как будто ему мало этого дебила в своей голове. — Пиздуй отсюда. Ясно и понятно. Намгю должен был понять, развернуться и закрыть за собой дверь. Он действительно вышел из комнаты и Субон уже хотел списать произошедшее на ещё одну побочку наркотиков, но, увы, парень был не галлюцинацией и вскоре вернулся с большим пластмассовым ведром в руках. Он сел на корточки перед Субоном, резко сгрёб его волосы в кулак и сжал их так сильно, что мужчина зашипел от боли. Намгю, не заботясь о его комфорте, дёрнул фиолетовую макушку над ведром и строго произнёс: — Блюй. — Я же сказал, отъебись! — Танос запротестовал и попытался вырваться, но парень держал чересчур крепко. — Я сказал блюй! — Разве что тебе в рожу! Намгю ничего не ответил. Он продолжал держать голову Субона мёртвой хваткой, другой же ладонью он ловко проник к нему в рот и надавил большим пальцем на корень языка. Услышав рвотные позывы, он убрал руку, оставляя остальное на друга. В ведро полилась жидкость странного цвета, даже отдалённо не напоминающая остатки еды. Что он, чёрт возьми, ел всю эту неделю? В прочем, Танос ничего и не ел. Похоже, решил слечь голодной смертью вместо безобидного прыжка с моста. — Урод, — прокашлялся Субон, морщась от ощущения рвоты во рту. — На себя посмотри. Нашёлся, блять, принцесса. Никогда ещё Намгю так грубо с ним не обращался. Парень дёрнул его фиолетовые космы, наконец разжимая ладонь. Он схватил дражайшую склянку Субона и, открутив крышку, высыпал все таблетки прямо в дурнопахнущее наполнение ведра. — Эй-эй-эй, ты что творишь?! Он унёс ведро куда-то, а потом опять вернулся, но оно уже было вымыто. Лучше бы и не возвращался. Так глупо слить насколько сотен баксов ещё надо было постараться. Но, благо, в банке оставалось уже меньше десяти таблеток. — Что вообще ты тут забыл? — поинтересовался Танос, всё ещё тяжело дыша. — Пришёл по твою укуренную душу. Субон был настроен на серьёзный ответ, поэтому замолчал, просверливая в парне дыру взглядом. Намгю же в свою очередь не хотел отвечать, поэтому игнорировал этот испепеляющий взор карих глаз, доставая из сумки коробки и бутылки. Танос смерил взглядом и их тоже, но быстро разочаровался. Одна молочка. — Откармливать меня пришёл, что ли? Намгю опять промолчал. — Откуда у тебя мои ключи? — Что, уже не помнишь, кому раздаёшь ключи от квартиры? — Я их тебе не давал, — недовольно буркнул Субон. Он конечно законченный наркоман, но забыть, что ты давал свои ключи тому, от кого бегаешь — это клиника. — Да. Я сам взял. У твоего поставщика. Ты сам ему сделал дубликат, чтобы «если что вдруг» он тебя с передозом смог найти. — Ты выкрал ключи? — Ты конченый? Отдал он мне их, как только узнал, что я твой друг. — Ты мне не друг, - слова вылетели изо рта непроизвольно, и Танос поспешно прикусил язык. Опять тишина. Тянущаяся, как жвачка. Гнетущая. Субон почувствовал её кожей. Кажется, таблетка слишком быстро выветрилась. Или это Намгю со своим рейдом так взбудоражил его организм, что стены перестали танцевать. — Пей. Намгю протянул мужчине бутылку молока. Тот презрительно смерил её взглядом и поморщился. Он всё ещё не осознавал происходящее на сто процентов, поэтому приходилось действовать с мутным сознанием. Танос хотел было выкинуть бутылку, но съёжился под гневным взором тёмных глаз и повиновался. Молоко рваными глотками потекло по пищеводу на радость пустому желудку. На губах и языке ещё оставался привкус рвоты, поэтому Субон поспешил избавиться от него любыми способами. Он схватил банку творога из чужих рук, так любезно протянутых в его сторону, и поборов крышку, начал ковыряться там пальцами. — Боже, — Намгю скорчился от этой жалкой картины и протянул ему одноразовую ложку. Субон не знал, как выглядит. В зеркало он последний раз смотрел в день своего неудавшегося самоубийства и уже тогда он выглядел супер хреново. От его красочных ногтей ничего не осталось. Дешёвый лак местами обесцветился и слез, оставшиеся живые места он сгрыз в приступах паники. Отвратительная у него была привычка, Намгю она никогда не нравилась. Намгю вообще мало что нравилось в Таносе. Но почему-то он сидел сейчас здесь, с пакетом продуктов и ведром. Хотя мог бы тусоваться где-нибудь, закидываться наркотиками и снимать красоток. По крайней мере, будь Танос на его месте, он бы так и сделал. В его жизни ещё можно было залатать щели, а вот Субон уже ни на что не надеялся. Именно поэтому между ними ощущалась чудовищная пропасть. Намгю был сломлен, но теплилась в нём ещё возможность всё исправить и жить счастливо. Но этот идиот всё равно ничего не предпринимал и продолжал водиться с таким ничтожеством, как Танос. Танос, который грызёт ногти. Танос, который выковыривает творог пальцами. Танос, который мешкает перед смертью, но так страстно её желает. Танос, который плюёт на передоз и питается наркотиками. Танос, который бегает от Намгю. Танос, такой безнадёжный Танос. — Так, а теперь, когда ты поел… Субон ещё не доел, но заинтересованно взглянул на него и не успел отреагировать, как кулак влетел к нему в скулу и творог повалился из рта. От неожиданности голова парня отлетела в сторону и он уставился вниз, осмысливая удар. Он тяжело дышал, не оборачиваясь на Намгю. Щека ужасно саднила, голова кружилась, но больше всего ему сейчас хотелось не дать сдачи, а задать только один вопрос. — За что? Он не видел лица, но слышал прерывистое дыхание. А потом всхлип. Вздох, который бывает только перед истерикой. И опять всхлип, только уже приглушенный. Намгю уронил лицо в ладони и заплакал. Практически бесшумно, но в оглушающей тишине его рыдания казались ужасно громкими. Теперь болела уже не щека, а сердце. Почему-то в груди завязался узел, в горле встал ком, и оборачиваться не хотелось. Но Субон всё равно обернулся, с потрясением осматривая парня, который никогда перед ним не показывал слабину. Его плечи подрагивали в такт всхлипам. — Намгю… Голос Таноса был хриплым, он взбудораженно дышал и не знал, что сказать. Вместо слов он решил положить руку на плечо. Вроде как, в простонародье это знак поддержки. Не успев коснуться его, Субон получил в лицо уже вторым кулаком. На этот раз удар был не настолько сильным, но ему всё равно потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. — Да хватит меня бить! — Урод! Намгю замахнулся для удара, но Субон увернулся и перехватил его локоть. Когда парень решил воспользоваться второй рукой, то лишился и её. Теперь ему нечем было закрывать свои слёзы и нечем было начищать Таносу лицо. Он злостно дёргался, пытаясь вырваться, но даже укуренный Субон был физически сильнее, увы. — Да за что?! — Ты решил бросить меня и ещё спрашиваешь, за что твоё личико получило парочку слабых ударов? — Слабых?! Ты мне мозг чуть не вышиб! — Лучше б вышиб! Намгю опять попытался вырваться и опустился до такой грязной тактики, как укусы. Он сомкнул челюсти на руке, которая держала один из его локтей, и смог высвободиться. Но вместо ударов он вскочил на ноги и осмотрел комнату. Завидев тяжёлую вазу, он направился к ней. У Субона глаза на лоб полезли от одной только мысли, что будет, если в руки этого головореза попадёт острый предмет. Он привстал с кровати и вовремя схватил парня за талию, уволакивая за собой. Танос повалил Намгю на простынь, садясь ему на ноги и фиксируя руки по бокам. Теперь он не мог ни кусаться, ни биться. Но зато никто не запрещал ему орать. — Слезь с меня, ты пиздец тяжёлый! – заверещал Намгю, но Субон никак не отреагировал. — Что означает «решил бросить меня»? Что за розовые сопли? — Ты обещал мне, что мы вместе выберемся из дерьма, а по итогу как самый последний трус пошёл на мост Жизни! И ладно бы, если прыгнул, так ты даже это сделать не смог! Почему ты вообще решил сдохнуть? Решил, что только твои проблемы глобальные, а у остальных хуйня поверхностная?! Намгю оскалился и попытался укусить Таноса, но его рука была слишком далеко. — Да успокойся ты! — А то — что? Ну да, это был хороший аргумент. У Субона действительно не было возражений и смысла ему вредить. Намгю пусть и последний псих, который хочет его прибить, но он нашёл его поставщика, забрал ключи, избавил от наркотиков и купил еды. А значит, он здесь не для того, чтобы без свидетелей избавиться от рэпера и прославиться каким-нибудь кровожадным маньяком. — Ты думаешь, что можешь решать за меня, умирать мне или нет? — Решать не могу. Но это не отменяет того факта, что ты ебаный трус. Ещё и закрылся тут, как крыса. Я ломился в твою квартиру НЕДЕЛЮ, - он выделил это слово с хриплым надрывом, - пока не нашёл поставщика и ключи. — А-а, так вот, кто стучал мне в дверь по ночам. Я думал, соседи. — Да кому ты нахуй нужен кроме меня, - огрызнулся Намгю и тут же отвёл взгляд. Он был прав, но эта правда царапала горло острыми углами. — А тебе я зачем нужен? Намгю с горечью откинулся на кровать и перестал вырываться. — Не знаю. Субон опасливо покосился на него. Ну нет, он не отпустит, пока не будет уверен, что парень не свернёт ему шею. — Танос, почему ты не спрыгнул? — шёпотом спросил Намгю, уставившись в потолок. — Не знаю. Вот так ирония. Оба ничего не знают, вот бы им кто подсказал. А ещё лучше – показал бы, как правильно жить и как решить все проблемы. Субон в абсолютной тишине продолжал нависать над другом, а Намгю не отводил взгляда от люстры. Ситуация была странной, но какая нахер разница, если вся их жизнь была ещё абсурдней. — А ты точно не глюк? — почему-то поинтересовался Субон, рассматривая парня под собой. — Нормальные у тебя глюки. По морде бьют. — А, ну да. Субон вспомнил о жутко саднящей скуле и задумался. Если бы Намгю оказался его воображением, он бы расстроился? Наверное, да. По какой причине? Он не мог так с ходу себе ответить. Но, кажется, есть у людей слово, которое подходило под его чувства. Привязанность. Или, скорее, одержимость. Да, он был именно одержим Намгю. Когда парня не было рядом, он закидывался слабыми наркотиками, чтобы прожить бесполезные дни без него. Изо дня в день он жил только чтобы дождаться стука в дверь и разглядывать чужие черты лица спящего на его кровати Намгю. Они вместе принимали таблетки, вместе проживали наркотический экстаз и подстраховывали друг друга в случае передоза. Намгю не знал, насколько очаровательными казались его тонкие запястья в шрамах. Не догадывался, как красиво спадали его сальные пряди на округлое лицо, когда он курил сигареты, сжимая их меж длинных пальцев. Не находил своё тело привлекательным, прячась под мешковатой одеждой. Намгю не осознавал собственную идеальность, в то время как для Субона он был воплощением этого слова. Даже вместе со своими замашками он безумно его привлекал. О каких вообще минусах мог судить Танос, если он сам был одним ходячим минусом? В отличие от друга в нём не было ни единой положительной черты. Без семьи, без друзей, без любимого человека. Он прожил в одиночестве большую часть своей жизни, постепенно подсаживаясь на наркотики и надеясь, что когда придёт время, он с лёгкостью с них слезет. По итогу он стал полностью зависим от каких-то сраных таблеток, которые вызывали только отвращение к себе и подталкивали к самоубийству. Вот так парадокс. С Намгю было то же самое. Встретив его в клубе, Субон предложил ему самую красивую таблетку из внутреннего кармана кофты. Она была слабой. Танос предположил, что юноше этого хватит по горло, но Намгю перехватил его в толпе и, дрожащими пальцами сжимая чужую руку, заставил дать ему что-то сильнее. Субон как никто другой мог распознать ломку, и у Намгю она была сумасшедшей. Он много раз интересовался, как парень сел на наркотики, но ответа никогда не получал. Всегда уходя от темы, тот переводил разговор в более безобидное русло. Танос лишь предполагал, что причина была типичной, что-то вроде размолвки с девушкой, ссоры с родителями, увольнения с работы. Но всегда подозревал что-то неладное. — Ответь мне на вопрос, хорошо? Намгю всё ещё не отводил от него взгляда. — Почему ты стал колоться? — Как же ты достал, а! – Намгю зашипел. — Отпусти и расскажу. — Драться будешь? — Как получится. Субон слез с его коленей и с опаской отпустил руки по очереди. Парень потёр конечности и, на удивление, действительно не стал драться. Но и на вопрос отвечать не спешил. — Чего это тебе так интересно? — Ты всегда избегал этого вопроса. Мне просто хочется знать. Намгю посмотрел куда-то в пространство и постарался отвернуться, чтобы не видеть пытливых глаз. — Изнасиловали меня. У Субона на мгновение перестало биться сердце и дыхание сбилось. — Кто? — Отец. — Что? Оба замолчали. В голосе Намгю слышалась хрипотца. — Я поэтому сбежал из дома в тринадцать. — И куда ты пошёл? — К бабушке. Она жила в другом городе, и я потратил на дорогу все свои деньги. — И родители тебя не искали? Они же наверняка знали, где ты. —А зачем? — Намгю стал рассматривать свои ногти, делая вид, что они обсуждают что-то бытовое. — Отцу было плевать, кого трахать, а мать не появлялась дома и, кажется, не упоминала ни в каких разговорах, что у неё вообще есть сын. — А бабушка что? — Умерла через месяц, как я приехал. Опять звенящая тишина. Субону понадобилось время, чтобы всё осмыслить. Новая информация лилась бурным потоком, а остатки таблеток в крови не позволяли осознавать историю во всех её нездоровых красках. — А потом я продал её дом и свалил в Сеул. Думал, что тут найду работу, но нашёл только долги из-за этого урода-криптомана и наркотическую зависимость. Таблетки были очень дорогими, поэтому я постарался с них слезть. Всё-таки надо было платить за аренду будки, которую я снимал у какого-то мужика. А потом в моей жизни появился ты. И нахер сломал все мои надежды на спасение. Давал мне бесплатные дозы и ничего не просил взамен. Сначала я думал, что ты меня разводишь. Либо на секс, либо на бабки. А потом я понял, что ты такой же, как я, и у меня появилась мысль о том, что если я такой не один, то уж вместе мы справимся со всем дерьмом. И ты мне пообещал. Намгю нашарил в кармане рубашки пачку сигарет и подпалил одну из них зажигалкой, которая валялась на кровати. Пока он чиркал пальцем по кнопке, его пальцы дрожали. Затягиваясь дымом в сладкой истоме, он наконец замолчал и решил приостановить свой безумный рассказ. — Как ты зарабатывал? – поинтересовался Танос после минутного молчания. — У нас что, вечер откровений? — Намгю опёрся о кровать, обернулся назад через плечо и посмотрел на Субона с грустной улыбкой. Его чёлка спала до глаз, в пальцах покачивалась сигарета. — Я чуть не умер неделю назад, разве не пора нам узнать друг о друге хоть что-нибудь? — Тогда ответь сначала ты. Почему ты не решился умереть? — Намгю затянулся сигаретой и протянул её Субону. Тот внимательно посмотрел на неё, потом на друга. Принимая презент, он покрутил её в руках и сомкнул губы вокруг бумажной трубки. Набрал дым в рот, глотнул немного воздуха через нос и наполнил лёгкие. — Ну, я же тебе обещал, — улыбнулся в ответ Танос, выпуская облачко дыма. — А ещё, кажется, у меня зависимость. — Ну конечно, капитан очевидность. — Нет, я не про наркотики. Танос стряхнул пепел в пепельницу над кроватью и потушил не выкуренную сигарету. — Я, кажется, не могу жить без тебя. Намгю сощурился и скривился в ироничной улыбке. — У тебя что, ещё наркотики в башке плавают? — Нет, я уже трезвый. Субон откинулся на спинку кровати и, уставился наверх. — Я типа… без ума от тебя. Он не мог видеть лица Намгю, но мог поклясться, что тот вмиг стал серьёзным. — Это не смешно. — Ты же сам говорил, что я не умею шутить. — Вот и заткнись. — Я не шучу, Намсу. Намгю глубоко вздохнул. Пожалуй, даже чересчур обречённо, чем следовало бы. — Намгю. Меня зовут Намгю. —Да, я знаю. Намсу-намгю, я не спрыгнул с моста из-за тебя. Он опустил голову, взглянул в очаровательные карие, почти чёрные глаза, и кривая улыбка расползлась по его лицу. — Ты стал слишком дорог мне. Я так подумал, что, наверное, это называется симпатией. Да, ты мне симпатичен, Намсу. — И что это значит? — подозрительно покосился в ответ юноша. — Я просто хороший друг или… ты?.. — Да не знаю я! Я не гей, мне нравятся девушки, понял? — То есть я просто хороший друг. Ладно, —Намгю шумно выдохнул, — я рад, что стал для тебя спасательным кругом и бла-бла-бла. Я могу идти? — Нет! Субон рыпнулся вперёд, готовясь схватит беглеца за руку, но Намгю никуда не собирался. — Мне нравятся девушки в смысле секса. А ты мне нравишься в смысле вообще. Ну, то есть, я не уверен, что во мне ещё не атрофировалось сердце, но… Субон замешкался, всматриваясь в чужое лицо в поисках хоть какой-нибудь реакции. Но Намгю не говорил абсолютно ничего, и в его глазах читалось только непонимание. — Ты… красивый. Очень… В ответ на его слова Намгю усмехнулся. — Что ты принимал? Я тоже хочу глотнуть. — Да трезвый я, трезвый! Намсу, твою мать, послушай меня, в конце концов! Танос протянул руку вперёд и сжал его плечо. — Ты вообще когда-нибудь воспринимал меня серьёзно? Я могу быть адекватным, сука, могу! Я вообще ради тебя могу с наркотой завязать, могу курить бросить, только поговори со мной со всей серьёзностью! Когда Субон замолчал, в комнате повисла настолько оглушающая тишина, что под пальцами он почувствовал дрожь, а в ушах застучало собственное сердце. Значит, не атрофировалось. Вот оно, бьётся прямо сейчас и качает ему кровь, чтобы он мог совершать необдуманные поступки. Чтобы мог сделать хоть что-то правильное в его жизни. Единственный раз. Не оттолкнуть, а притянуть, оставить рядом с собой. Даже если его сейчас в очередной раз ударят по лицу, это уже не будет так больно. Когда готов к удару, он кажется не таким сильным. — Ты будешь жалеть об этих словах, как только проснёшься завтра утром. Давай я уйду, и мы поговорим потом? — Ты сбегаешь? Намгю уставился вниз, лишь бы не пересекаться взглядами с Субоном. Это уже стало их общей привычкой, когда они не хотели отвечать на неприятный для них вопрос. — Ты тоже сбежал от меня неделю назад. Почему я сейчас не могу поступить так же? — Потому что я вернулся. А ты можешь не вернуться. Я не хочу тебя терять. Намсу, мне жаль, что я бросил тебя и задумал самоубийство. Мне было стыдно. Ужасно стыдно. Я заблокировал твой номер и думал, что так сбегу от тебя. Думал, смогу избавиться от зависимости, когда захочу. Впустил тебя в свою жизнь, а потом стал гнать как лошадь из стойла. А ты упёрся и возвращался ко мне каждый раз. Опять и опять выбрасывал мои таблетки. Опять и опять спасал меня, а я, вместо того, чтобы принять спасение, продолжал себя убивать. Думал, что ты просто хочешь видеть возле себя выдрессированного пса, который будет обязан тебе по гроб жизни. Но ты просто хороший человек. А я не видел никогда хороших людей, понимаешь? Думал, что ты притворяешься. А сегодня ты заплакал. Просто из-за того, что я хотел умереть. Знаешь, никто никогда из-за меня не плакал. И я наконец понял, что ты делал всё это не для себя самого. И притащился ты сюда не для того, чтобы потешить своё самолюбие. Если мы даже не друзья в официальном статусе, тогда для чего всё это? Субон сам опешил от такой длинной речи, вылетевшей из его рта. Всё это время Намгю слушал его, не поднимая глаз, и с каждым словом хмурился всё больше и больше. — Как я могу тебе нравиться? Ты просто бредишь. Намгю сбросил чужую руку с плеча, но уходить не спешил. — Я ни улётный красавец, ни талантливый певец, ни харизматичный писатель. Ничего не умею и ничего не знаю. Живу в конуре, покупаю дешёвые сигареты, стреляю наркотики у тебя, потому что денег нет. Я – никто. — Вот так совпадение. Я тоже никто. — Может ты и не знаешь, но ты рэпер и достаточно медийная личность. Субон горько улыбнулся. — Да какая из меня личность. После ухода из музыки я больше никому не нужен. Журналистам будет интересна только моя смерть, потому что жизнь слишком ничтожна для их новостных сводок. Да и про смерть все забудут через неделю. На могилу ко мне не придут даже фанаты. Потому что не осталось никого. Всем плевать. И на меня, и на мою чёртову медийность. — Но ты можешь начать опять писать музыку, разве нет? — А смысл? Меня все будут знать как неудавшегося рэпера-выскочку, который пытался покончить с собой и забил газеты своим лицом на целых два дня, потому что пытался получить лишнее внимание. — Не думал, что тебе не плевать на мнение окружающих. Ты же всегда писал музыку для себя. Лично я, — Намгю запнулся, но решил договорить, — твой фанат. Они оба глупо улыбались. Смотрели друг другу в глаза и не знали, что сказать. Оба сердца бились учащённо, отдавались эхом в висках и выпрыгивали из груди. — Ты вообще слушал мои песни? - Танос взлохматил себе волосы. — Ну а как ещё. Задолго до нашего знакомства. Намгю подбадривающе коснулся его плеча кулаком. — Спасибо. — Если выпустишь альбом под новым именем, напиши мне песню, — предложил вдруг парень. — Я стану твоим самым преданным первым фанатом. — Намсу, ты разговариваешь со мной серьёзно или мне показалось? — Пожалуй, да. Я готов серьёзно ответить на твой романтический порыв. — И что? – Танос в ожидании склонил голову на бок, словно пёс. — Я надеюсь, что ты действительно трезв. Потому что если нет – я больше не вернусь. Конечно вернётся. Он будет возвращаться снова и снова. Ровно столько раз, сколько потребуется. И никогда не уйдёт навсегда. Просто не сможет. — Я тоже люблю тебя, Чхве Су Бон. В сотый раз за вечер повисло грузное молчание. В отличие от Таноса, Намгю не боялся слова "люблю". Он сказал его со всей нежностью. на которую только был способен. В прочем, до этого он думал, что вообще не способен на подобное. — После этих слов нормальные люди целуются. — Тогда давай притворимся, что мы нормальные, — улыбнулся Намгю и неуклюже клюнулся в чужие губы. Они оба в своей жизни никогда не целовались. И это было достаточно странно осознавать на фоне большого сексуального опыта. Если девушки и тянулись целоваться, Танос брезгливо отводил лицо в сторону. Он ни разу не мог объяснить причину этому, но сейчас, кажется, понял. Всегда ему поцелуи казались какой-то романтической чухнёй для подростков. Для нормальных подростков, которые проживали свои лучшие школьные годы, целуясь с мальчиками и девочками в подъездах, гуляя за ручку с букетами цветов, обнимаясь при встрече и думая только о своём чистом-пречистом будущем, которое было так далеко и так прекрасно. Они не думали о том, как выжить, не ширялись кислотой в подворотнях. Это было главным, что всегда отличало Таноса от нормальных людей. Он не видел своего будущего. А сейчас, касаясь чужих губ, сминая их, и чувствуя, как жарко дышит Намгю, он наконец захотел жить. Они оба были неопытными, как дети, но это и забавляло Субона до глубины души. Притворяясь взрослыми всю свою жизнь, они ни разу не целовались по-настоящему. И теперь, когда Намгю, вроде как, согласился стать его, в сердце затеплился огонёк надежды. Маленький, незаметный, но такой горячий. Он и правда сможет написать альбом и восстановить репутацию? Его в этом уверили холодные руки, скользящие по его щекам. Побитым, всё ещё саднящим, но Таносу было всё равно. Он накрыл ладони своими, почувствовал острые костяшки и обветренную кожу. Субон снова и снова осыпал краткими поцелуями чужие губы, не осмеливаясь на большее. Ему казалось, что он может спугнуть парня, и тогда он точно не справится один. Поздно уже было давать заднюю. Намгю опустил руки с чужого лица, и, овладевая ладонями Субона, повёл их в свою сторону. Он поднял толстовку, позволяя скользнуть по его бёдрам. Разгорячённо он дышал ему в губы, управлял тонкими запястьями, подбирался вверх по оголённой коже до грудной клетки. Когда кисти остановились на нужном уровне, Намгю положил чужую ладонь на область между рёбрами и замер, чувствуя, как сильно бьётся его сердце, отражаясь от руки Субона. Тот тоже перестал двигаться, боясь сделать лишний вздох. Под пальцами он чувствовал частый стук, отдающий ему в голову барабанным ритмом. Эти действия были настолько сентиментальны, что если бы только их кто-то увидел, его бы стошнило на месте. Но только не для них. Когда ты влюблён, ты становишься безумцем. Таносу казалось, что всю свою жизнь он прожил только ради этого момента. Он корил себя за попытку самоубийства, которая могла бы лишить его этого. Корил себя за все неправильные выборы. Намгю склонился к чужому плечу и горячо задышал рядом с ухом. Он не мог больше держаться прямо, дрожа всем телом. Почувствовав, как руки Таноса покрываются мурашками, он наметил себе цель. Подбираясь ближе, он шепнул ему настолько жарко, насколько смог. — Субон. На эту выходку Танос тяжело задышал и выдал что-то, отдалённо похожее на мычание. Намгю довольно ухмыльнулся и специально продолжил опалять дыханием и без того красную мочку уха. — Я хочу переспать с тобой. Это было чересчур откровенно. Настолько, что Субон испуганно отдёрнул ладонь от груди и выбрался из-под толстовки. — Что ты хочешь? — переспросил он, сглатывая. — Хочу потрахаться с тобой. Как ещё объяснить? Хочу отсосать тебе. — Скажи, ты этого и добивался? — его брови изогнулись и он хитро усмехнулся. Намгю немного отдалился. Сейчас он казался не таким уж и невинным, каким был полчаса назад. На его губах играла странная улыбка. — В моей чистейшей голове и мыслей таких не было! Просто, если мы уж говорим друг другу правду, то я решил сказать тебе о том, что захотел прямо сейчас. — Не знаю. Может, не стоит? — С чего это? — Ну, знаешь, я сейчас впервые поцеловался. Ты для меня – некто особенный, нежели человек, с которым я мог бы просто переспать. — То есть, ты не хочешь? — Хочу, — возразил он. — Тогда в чём проблема? Ты когда-нибудь занимался с сексом с человеком, которого действительно любишь? — Нет, никогда, — согласился Танос. — Тогда если я тебе нравлюсь, ты меня хочешь, и мы два взрослых человека, просто возьми уже меня. Мы ещё успеем нацеловаться, обещаю. Намгю положил ладони на его плечи и мягко толкнул вперёд, заставляя лечь на подушки. Он наклонился над изголовьем, поцеловал Субона в губы и скользнул пальцами под его футболку. В голове у Таноса промелькнула мысль о счастливом стечении обстоятельств, по которым он вчера заставил себя принять душ. Не хотел бы он сейчас упускать драгоценные мгновения ради того, чтобы помыться. Намгю опустился ладонями по бёдрам, стаскивая пижамные штаны и боксеры на необходимое расстояние. Полностью обнажаться Намгю никогда не казалось комфортной затеей. И плевать он хотел на удобство, он просто сам не хотел раздеваться перед кем-то. А если не хочешь чего-то, то не стоит заставлять другого делать это. Танос не настаивал, оставляя выбор за Намгю, и в этом он был ему искренне благодарен. Направляя член двумя пальцами у основания, Намгю облизал губы и наклонился, убирая другой рукой прядь чёрных волос за ухо. Субон, впиваясь ногтями в подушки, сглатывал и старался дышать спокойно. Но как, блять, можно было дышать спокойно, когда Намгю, такой красивый и аккуратный, собирается отсасывать ему прямо здесь и сейчас? Кожа была усыпана мурашками, сердце колотилось бешеным ритмом, а зубы стискивали губы до крови. Когда Намгю взглянул на него исподлобья чёрными, как смоль, глазами, у Таноса сорвало крышу. Он откинул голову назад и зажмурился, чувствуя обжигающий язык на своей головке. По телу пробежали искры. Ощущения обострялись ещё из-за закрытых век. Лишая себя какого-то органа чувств, мы обостряем остальные. Именно поэтому он позволил себе визуализировать то, что происходит внизу. Намгю изолировал нижний ряд зубов языком, сжимая член стенками рта. Он аккуратно насадился на него пару раз, смачивая слюной. Сжимая тело члена обеими руками, он пропустил головку в горло и толкнулся вперёд. Танос думал, что сейчас тот закашляет и поддастся рвотному рефлексу, но Намгю был намного более опытен, чем он мог предположить. И откуда только он умел так хорошо делать минет? Следующий толчок выбил эту мысль из его головы. Намгю стимулировал мошонку и ствол руками, насаживаясь горлом на головку. Никто и никогда не отсасывал Субону настолько хорошо, что тот не думал ни о чём, кроме чужого рта. И это было не только потому, что это делал Намгю. Помимо взбудораженного сердца, тот сам по себе слишком хорошо был осведомлён в этой сфере. И когда он думал об этом, слово «слишком» выделялось наиболее ярко. Какого чёрта? Поборов себя, Танос решил посмотреть на всё своими глазами. Он опустил голову и вмиг перестал дышать, потому что увидел как он — его Намгю — насаживается на его член головой. Чёрные волосы рассыпались по паху, на щеках блестели слёзы, и изредка он поднимал на Субона глаза. И вот сейчас, когда их взгляды пересеклись, Намгю вздрогнул, сжимая горло и выбивая из Субона звонкий восклик. Его разгорячённое лицо буквально светилось в полумраке. Волосы блестели, по подбородку катились капельки пота, смешанные со слюной, в уголках глаз отражалось закатное солнце. Такой Намгю нравился ему до дрожи в коленках. Было слишком жарко, Субон сходил с ума с каждым новым мгновением. Впервые он не толкался в чужой рот, да и не хотелось этого делать. Он доброжелательно сгрёб чёрные волосы Намгю в пучок и держал их, чтобы было удобнее. Он не смел давить на чужую голову или дёргать таз. Намгю и так много для него делает. В последний раз насаживаясь на член до упора, Намгю почувствовал, как изгибается над ним Танос. Он сжал горло как только смог, и подождал, пока сперма не наполнит его рот. Намгю выплюнул всё в любезно предоставленное ему ведро, а остатки выполоскал остатками молока. Он вытер тыльной стороной ладони слёзы с щек и слюну с подробородка. — Намгю, блять. Субон смотрел на него с восхищением. На мокрого, уставшего, но такого живого. Теперь будучи полностью трезвым, Танос чувствовал всё как никогда ярко. Не было притупленных эмоций и мерзких мыслей. Ему захотелось поцеловать Намгю и он сделал это. Впервые ничего не мешало ему наслаждаться моментом. — Какой ты, оказывается, сентиментальный, Чхве Су Бон, — улыбнулся Намгю и уселся на чужие бёдра, предварительно скидывая чёрные брюки. — Что ты делаешь? — Ой, да ладно. Ни за что не поверю, что мой минет не возбудил тебя ещё сильнее. Не глядя, Намгю нащупал его член. Он снял боксеры, приподнимая толстовку. — Подожди, ты с ума сошёл? Намгю остановился и вопросительно уставился на него. Субон под этим взглядом даже замешкался. — Я имею в виду, больно же будет. — Да забей, — проигнорировав слова Таноса, парень направил истекающую предэякулятом головку к анальному отверстию. Субон не знал, куда деть руки, и решил положить их на округлые бёдра. Он внимательно наблюдал за выражением лица Намгю. Тому было всё равно на предостережения, он извивался и скрежетал зубами. Выровнявшись, он положил ладони на таз Таноса и замер, вглядываясь в его глаза. Кажется, он наконец понял. — Намгю… Он смотрел со страхом и опаской, сглатывая ком в горле. — Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь. В ответ парень прикусил губу и улыбнулся чересчур наигранно. — Ты задавал мне вопрос, помнишь? — И ты не ответил, - опустошенно констатировал Субон. — Что с тобой? Ненавидишь меня теперь? — С чего ты взял? – рэпер нахмурился, но взгляд его стал нежным, понимающим. — Ну, тебе разве не мерзко меня касаться? — Намгю посмотрел на чужие ладони, обвивающие его талию. — Нет, нисколько. Но если мы с тобой договорились говорить друг другу правду, то я больше не позволю тебе зарабатывать на жизнь такими способами, ясно? — Боже, — Намгю огрызнулся, но в последних лучах света Танос увидел, как тот улыбается. — Заткнись уже. Парень стал медленно опускаться, отрезая дальнейший диалог. Субон непроизвольно сжал пальцами тонкую кожу на бёдрах. У Намгю она была настолько нездоровой, что любое физическое воздействие оставляло на нём синяки. Это он знал лично из рассказов юноши. Танос никогда не интересовался, какое такое воздействие на него оказывают в районе бёдер и голеней, лицезрея гематомы на этих местах, когда его толстовки и штаны случайно задирались. Но теперь он понимал больше, чем следовало бы. Субон видел, как искривляется лицо Намгю и как на его глазах появляются слёзы, когда он пытается насадиться глубже. В следующий момент его терпение лопнуло. — Встань. Намгю слишком испуганно посмотрел на него, но подчинился. Танос не успел встать с постели, как его схватили за запястье. Настолько крепко, что она заныло. — Стой. Куда ты? — Да не могу я смотреть на тебя. Ебаный мученик. Пойду, поищу что-нибудь. — Я бы справился, — запротестовал Намгю. – Останься. — Ты думаешь, мне в кайф видеть, как ты над собой издеваешься? Ты мне целый нужен. Увидев панику в чужих глазах, Танос обречённо вздохнул. Он подался вперёд и чмокнул юношу в мокрый лоб. — Подожди немного, я вернусь. Наконец хватка ослабла и ему позволили покинуть комнату. В груди неприятно ныло, пока он обшаривал шкафчики на кухне. От мысли, что происходило с Намгю во время того, как он был не с ним, становилось жутко. В голове всплывали образы обнажённого тела. Он практически слышал отчаянные крики и чувствовал невыносимую боль. Интересно, он снимал свою злосчастную толстовку? Наверное, никто его не спрашивал, и её просто сдёргивали. Субону захотелось блевать от нахлынувших чувств. Он наконец понял, как все их отношения выглядели со стороны Намгю. Парень просто нашёл спасение в человеке, которому ничего от него не нужно было. И положившись на него, он узнаёт, что тот пытался покончить с собой. Какой же Танос придурок. Он правда заблокировал номер единственного, кому он был нужен. Бегал от человека, которому в свою очередь не нужен был никто, кроме Субона. Заставил его неделю ломиться в квартиру и искать обходные пути, чтобы он просто узнал причину, по которой его снова предали. И прямо сейчас Намгю так яростно не хотел его отпускать, потому что боялся, что его опять бросят. Секс – единственное, что он умел. Если завлечь Субона своим телом, он пробудет с ним хотя бы ещё немного. Достаточно для того, чтобы почувствовать себя нужным. А если облажается, упустит единственную возможность, которую он так долго искал. Поймав себя на мысли, что он уже достаточно долго пребывает в одной позе, он наконец-то нашёл то, что искал. Голубую баночку с прозрачной жидкостью внутри. Он покрутил её в руках, о чём-то внвовь задумавшись, и пошёл обратно. Заметив, как в комнате стало темно, он в первую очередь поинтересовался у Намгю, стоит ли ему включить свет. — По правде говоря, я боюсь темноты, — еле слышно ответил Намгю. Танос нащупал выключатель, и спальня залилась тусклым жёлтым светом. Он увидел свернувшегося на простыне юношу, который укрылся одеялом и смотрел на него, как избитый котёнок. — Субон, не уходи больше. — Я не уйду. Танос открыл окно пошире, потому что в комнате уже нечем было дышать. Запахи пота, рвоты, сигаретного дыма и других телесных жидкостей смешались в одну массу. В нос ударил свежий ночной воздух. — Тебе не будет холодно? — спросил он и вмиг понял, что сморозил. Конечно, человеку в толстенной кофте не будет холодно от летнего ветра. Наверное, он безумно глупо выглядит, спрашивая у Намгю обо всех мелочах. — Нет, — тот совершенно не злился. Впервые Танос видел его настолько умиротворённым. Субон проскользнул под одеяло и опять чмокнул Намгю, на этот раз — в нос. — Прости меня за всё. Юноша не стал интересоваться, за что тот извиняется. Слишком много причин было, чтобы думать обо всех. Намгю просто коротко кивнул. — Ты нашёл, что искал, — сообщил он, имея в виду голубую баночку. — Да, нашёл, — Субон посмотрел ему в глаза, улыбнулся, и вновь прильнул к его губам. Он мягко смял их, а потом проник внутрь языком и нелепо попытался поцеловаться по-французски. Получилось не очень, но Намгю постарался ему подыграть. Он провёл языком по нёбу, толкнулся в чужой рот и глупо захихикал прямо в губы. — Чего ты? — Боже, мы как подростки. — Зато нам теперь есть на ком учиться. И я планирую зацеловать тебя до смерти. Намгю впервые за всё их знакомство искренне улыбнулся во все зубы, и на щеках его заиграли ямочки. Таким он нравился Субону даже намного больше, чем пару минут назад. — Давай уже закончим начатое, — юноша потянулся к склянке, но Танос перехватил его кисть. — Нет уж. На этот раз я сам. Рэпер откинул одеяло в сторону, уложил Намгю на подушку и развёл ему ноги. Выливая на пальцы жидкость, он заметил, как парень кусает своё предплечье через ткань кофты. — Что ты делаешь? — поинтересовался он. — Никто не любит, когда я издаю звуки. Субон замолчал. В голову опять накатилась гора горьких мыслей. Он не умел красиво изъясняться, но нужно было как-то его поддержать. — Я хочу, чтобы со мной ты чувствовал себя комфортно. Веди себя как захочешь. Звучало слишком приторно, поэтому Намгю ничего не ответил и просто завёл руки за подушку. Как бы то ни было, возражать он не стал. Танос опустил пальцы и вставил сразу два. Внимательно наблюдая за состоянием парня, он протолкнул их глубже, и, не встретив никакого сопротивления, вставил третий. Пальцы у него были длинными и девушки всегда говорили, что острые костяшки доставляют их дискомфорт. Да плевать он хотел с высокой колокольни на их комфорт, если честно. Они больше никогда не пересекались, с какого бы ему беспокоиться о своих костяшках? Но сейчас ему очень захотелось поинтересоваться об этом. — Всё хорошо? —Да, — томно выдохнул Намгю. – Да, всё отлично. Толкаясь внутри, Танос сгибал пальцы и пытался нащупать простату. И через несколько попыток он наконец её нашёл. Об этом свидетельствал громкий вскрик Намгю. Голос его был достаточно звонким, чтобы эхом отразиться от стен. Массируя комочек нервов пальцами, он наблюдал за дрожащим парнем, закидывающего голову назад и кусающего себе губы, чтобы не шуметь. — Не сдерживайся, — Субон начал толкаться в простату жёстче, и каждое прикосновение заставляло Намгю впиваться ногтями в постель. – Соседей мы не должны волновать. — Твою, — прерывистый стон, — мать, Чхве Су Бон! Не тронь мою простату! — Неужели не нравится? – Танос облизал губы и надавил сильнее. — Да я сейчас кончу, придурок, — отчитался Намгю, зарываясь раскрасневшимся лицом в рукав своей толстовки. — Тогда у нас будет 1:1. — Блять, вообще не смешно, — отчаянно простонал тот. Субон коснулся языком уретры стоящего перед его лицом члена и стал настоящей красной тряпкой. Стимуляция простаты и горячий, влажный язык на члене были слишком яркими ощущениями для Намгю. Он зарычал и кончил, сводя коленки вместе и заключая между бёдрами довольного собой Таноса. Тот собрал рукой семенную жидкость и вытер её о свою футболку, валяющуюся на полу. — Ну и мерзость, — засмеялся Намгю, уставившись на эту сцену. — Да ладно, новую куплю. Как себя чувствуешь? — Это был самый приятный оргазм в моей жизни. — Хочешь вырваться вперёд по нашему счёту? — Ну, я могу ещё пару раз, — Намгю обхватил руками лицо Таноса и посмотрел на него самым нежным взглядом, какой только видел Субон за всю свою жизнь. – Знаешь, я никогда не думал, что влюблюсь. — Как приятно то, — парень потёрся щекой о его бедро. – И я тебя люблю. — Твой член уже устал слушать нас, — сообщил Намгю и убрал подушку из-под головы. Субон смиренно вернулся к голубой бутылочке, выдавливая содержимое в руку и растирая по длине. Он поудобнее устроился на коленях, закинул правую ногу Намгю к себе на плечо, и приподнял его корпус. Проникая внутрь, он по-прежнему не отрывал взгляда от парня. Тому было настолько некомфортно от такого надзора, что он опять накрыл глаза рукавом. — Больно? — Нет. — Скажи, если будет. Конечно не скажет. Поэтому Танос и смотрел на выражение его лица. Впервые он так осторожничал. Субон входил аккуратно, и это было крайне мучительно. Не из-за того, что приходилось медлить, а из-за стискивающих его плотным кольцом мышц. — Дыши глубже. Расслабься. Намгю повиновался, втягивая воздух и ртом, и носом. Стало не то, чтобы сильно лучше, но, по крайней мере, он старался. Субон дошёл до конца и начал так же медленно выходить. Стенки пульсировали и сжимали его. Было невыносимо хорошо. Жарко, узко, и невероятно влажно. Танос захрипел и шумно втянул воздух через зубы. Он толкнулся вперёд уже быстрее, и Намгю убрал руку с лица. Он был красным, грудь его высоко вздымалась, изо рта тянулась тонкая нить слюны. Он всё-таки кусал рукав. Субон сжал его бёдра покрепче, толкнулся ещё раз и выбил первый развратный стон за сегодняшний вечер. От этого звука кровь прилила к вискам и вновь забарабанила по ушам. Он толкнулся резче, глубже, а потом ещё и ещё. Комнату заполонили звуки самого - что ни на есть непристойного – хлюпанья. Ритм участился вместе с сердцебиением, и Танос сжал в руке чужой член, налившийся кровью. Образовав колечко из ладони, он начал сопровождать толчки соответственным ритмом мастурбации, и Намгю под ним совсем потерял голову. Он задыхался от ощущений, его волосы были мокрыми, он уже не стеснялся стонать и царапать всё, что попадалось под руку. Субон пытался не думать об изгибающемся под ним юноше и громких криках, отражающихся эхом от картонных стен. Лишь бы растянуть момент на подольше. Ещё чуть-чуть. — Танос. Голос Намгю был таким красивым и хриплым, что мужчина смог только прикусить губу и толкнуться в него ещё пару раз, прежде чем его собственная рука и постель не оказались запачканы в белёсой жидкости. Он отстранился от горячего тела и всё той же бедной футболкой собрал всё, из-за чего ему потом всё равно придётся стирать простыни. Он кинул её в угол комнаты и лёг рядом с Намгю. Тот пылал жаром настолько, что Субон чувствовал это в десятке сантиметров от его лица. — Давай проветримся? – предложил рэпер. — Подожди, я переведу дыхание. Намгю глубоко вздохнул и нашарил на другой стороне кровати свои брюки. Успокаивая тремор в конечностях, он отвёл смущённый взгляд. — Не пялься на меня. — Я не пялюсь. Любуюсь. Можно? Парень кинул в него ту самую голубую склянку, которую Субон легко словил. — Спасибо, что не вазу. — Одевайся уже, — Намгю в привычной для него манере закатил глаза. Танос вскочил с кровати и нашёл в шкафу две куртки. Одну он накинул на свои голые плечи, а второй бережно укрыл Намгю. Толстовка была насквозь пропитана потом. — Сними, заболеешь. Субон очень хотел посмотреть, что скрывалось под мешковатыми рукавами, но не стал его смущать. Он вышел из комнаты, взял с прихожей кошелёк с мелкими монетками, на которые можно было перекусить в круглосуточном магазине. Покрутил на пальцах ключи в ожидании. Через минуту Намгю действительно вышел в застёгнутой куртке без толстовки. Волосы его по-прежнему были мокрыми, но до круглосуточного было недалеко. Танос открыл дверь, которая, к огромному удивлению, была не заперта, и пропустил любимого вперёд. Намгю проскочил на свежий воздух и начал рыться в карманах. Он обнаружил там скрепку и пачку невыкуренных сигарет. — Что у тебя в куртке делает скрепка? — Кто ж её знает, чертовку. Намгю отвернулся, чтобы Танос не дай бог не подумал, что его шутка была смешной. Заперев дверь, рэпер чмокнул его в щёку и улыбнулся. — Давай в пхёни-джом? — Давай. Субон взял парня за руку и переплёл их пальцы. Это был настолько простой и искренний жест, что на мгновение им обоих показалось, что они и правда самые обычные люди, у которых впереди вся жизнь. — Ой, что это? — Намгю присел на корточки, не расплетая их ладоней, и второй рукой подобрал две золотые карточки. На обоих были нарисованы три фигуры: круг, треугольник, квадрат. На обратной стороне — чёрные цифры. — Да выброси. Какая-то глупая реклама. Намгю прищурился и, старательно высунув язык, кинул визитки в урну. Глухой стук падения в мусорку. Карточки в последний раз золотом блеснули в слабых лучах искусственного жёлтого света и исчезли из вида. — Вперёд, в пхёни-джом! Они зашагали по жилому комплексу, держась за руки. Их лица обволакивал нежный летний ветер, волосы развивались и сияли в свете фонарей, а впереди было только счастье, будущее и пхёни-джом.