Театр двух актёров

Отель сиял и пах как никогда прежде. В этот раз вместо порванных холстов, трещин и тараканов интерьер радовал соответствующим декором. Не без помощи уважаемой Рози, конечно, что уже скалила зубы зевакам журналистам, вдоволь налюбовавшись проделанной работой. Масштаб события в какой-то мере завораживал: это больше не пародия на торжественное открытие с тарелкой печенья и тремя постояльцами. Реновация и правильная реклама сделали своё дело: от желающих получить полноценное койко-место за капельку заинтересованности в идее принцессы, трещал пол в холле. Приветственные коктейли закончились уже трижды и Хаск лениво махнул лапой на группу новоприбывших, намереваясь передохнуть, но под треском радио на подносе вновь засверкала башенка из маргарит. Бедный бармен не успевал мешать пойло в одиночку, однако это мало волновало Аластора: всё должно быть идеально, его репутация превыше всего. Он вальяжно шагал мимо, уворачиваясь от вспышек фотоаппаратов. Энджел, звезда телеэкранов и муза извращенцев, купался во внимании, забывая озвучить те несчастные пару реплик для продвижения отеля, за что поплатился колющей болью в боку — Аластор ущипнул его, ломая обещание, что не коснется пальцами ни души. С запугиванием прекрасно справлялись его тени, что тянулись к каждому, из чьего рта вылетало кривое слово в адрес принцессы. Чрезмерно опекающий? Возможно. Только он знал, чем ему обойдутся её мокрые щеки и повторный провал. Никто не посмеет испортить сегодняшний день, поэтому приглашения для трёх Ви до сих пор пылятся в ящике, увы и ах. Гости пили, смеялись, угощались десертами, которые любезно испекла Ниффти. Его улыбка натягивалась ещё больше, когда какое-нибудь суфле застревало у грешников в зубах. Им, конечно, нравилось, но им лучше не знать, что там, кроме сахара, муки и яиц. Для профилактики. Несколько секунд для передышки, и можно будет снова ломать руки желающим прикоснуться к дорогим дизайнерским вазам. Он знал куда идти, чтобы остаться незамеченным, и обмануть даже вспышки камер, ловящих каждый плохой ракурс. В углу бара под навесом, куда не дотягивались даже его тени, уже попивал утренний кофе сам король Ада. «Король уток. Тот самый, чью душу по утрам ищет полиция моды», думал он оценивая его явную неготовность выйти в свет папарацци. Распаренная горячим душем, ангельская кожа скрывалась под атласным халатом отчаянной домохозяйки. В век технологий и кудрявых методов, он всё ещё выбирал закручивать локоны старым способом, странно, что в чашку с кофе не свалился ломтик огурца. — Ваше Величество, — в шутку кланяется радио-демон, присаживаясь на вдруг появившийся рядом стул. — Вы не у себя дома. Или у Вас не все дома. Спрятанный в импровизированном коконе, Люцифер изображает «ха-ха», выгибая шею в разные стороны. Уголки губ дёрнулись — аматор. — У тебя же всё под контролем, — пар завивает торчащие локоны, пока Люцифер осторожно прислоняется губами к чашке. Аластор мог поклясться всеми порабощёнными душами, что он уже обжёгся. — Так и есть. Но если Ваши утиные тапочки из детского отдела случайно попадут в кадр одного из работников Вокса… Тень откинулась на деревянную дверцу, имитируя силуэт пальцев, что с определённого ракурса будто шагали по оголённой лодыжке короля. — Уже сегодня мы увидим заголовки про поиск новой кандидатуры на должность короля. Смени одежду, Лу, — сказал он мягче, чем нужно и чем мог себе позволить. Без натиска, без угрозы, так, как в их отношениях совсем не принято. Он сделал шаг вперёд, туда, где висели микрофоны в ожидании принцессы, будто дразня его, демонстрируя безоговорочный принцип: он будет выглядеть так, как захочет. Взволнованным грешникам, жаждущим устроить ангельскую резню, нужна Чарли. Но где же она в самом деле? Звезда битвы, наивно полагающая, что риторика про мир, дружбу и жвачку разбудит в их желудках порхающих мотыльков, оплакивает горе-изобретателя, избегая ответственности — его тень давно уже подсмотрела. В комнате полной грязных грешников лишь они одни, и только свет обрамляет их искусственные лица, где один хищный оскал на двоих. Аластор получал от этого нескрытое удовольствие. Он выглядел безупречно, а вот ангел… Зарыться бы вилкой в непослушные локоны, наматывая как чёртовы спагетти с пряной зеленью. Вгрызться в фарфоровые ключицы, следы от укусов на которых так удачно скрывает искусственный мех, на глазах у всего Ада, чтобы микрофоны попадали с оглушительным шипением, а Вокс порвал на себе несуществующие волосы, смотря прямой эфир своих миньонов. Всё ради шоу, на которое приглашены все подданные проклятой земли. Всесильный падший ангел, способный щелчком пальца выпотрошить его потресканный сосуд. Он замахивается когтями почти как кот, норовя разодрать полы фрака, добавляя Ниффти работы, будто десертов с неё недостаточно. Аластор заливается смехом, не забывая проверить свое отражение в объективе. Ладонь останавливает напористого карлика, и если грешнику не кажется, а это щедрая порция слюны теплеет на коже, то ночью вместо белого шума он с радостью транслирует Люциферу крики заблудших душ. Их маленький спектакль — первая полоса для популярных газет и причина скрежета зубов Вокса за воскресным утром. Сам король Ада не потрудился прихорошиться на торжественное открытие отеля собственной дочери, бросая в своего подданного резиновую утку вместо новых поручений. Глубокие впадины, неряшливый вид, потеря контроля и тоска за Лилит — вот что напишут заголовки, не догадываясь что последнее далеко от правды. Акт за актом, между ними — поцелуи в гримёрке, полной противно пищащих уток вместо платьев и косметики. Единственное, что, по мнению Аластора, Люцифер делал действительно хорошо — захламлял собой всё пространство, будь-то гора уток в три этажа или же его жалкое лицо в воспоминаниях, омытое слезами, которые радио-демон так отчаянно хотел выпить. Всё результат глубокой депрессии, ночные кошмары и клей на свитере, с которым даже ядовитое моющее Ниффти справиться не может. Иногда Аластор не понимал, что вообще в нём нашёл. Острый язык и раздутое чувство собственной важности, наверное. — Дай дочери номер своего мозгоправа — дружеский совет, — Аластор наклонился к нему, убирая непослушную прядь вглубь обруча. От двух таких бедолаг его улыбка точно треснет. — Почему сам её не спасёшь? Ты же так пытался заменить ей отца, — лениво бросил Люцифер. Нет, это не безразличие — он верил, что она и сама прекрасно справится, вся в папочку. — Она ищет поддержки матери, а я на эту роль не гожусь. — Мудак. Где-то пискнула утка, и по нежной коже короля пробежали мурашки. Аластор почувствовал этот холодок, навострив уши, однако лишних слушателей у их эфира не обнаружилось. — Полагаю, ветер в твоей голове вышел за её пределы, — протянул он с издёвкой, да так что тёмные брови сложились домиком. — Или ты действительно до сих пор тоскуешь… Люцифер зарядил локтём ему в грудную клетку, не сильно, опасаясь капель крови на резиновых утках. Довольный содеянным и не дожидаясь реакции возмущённого демона, он исчез в золотом свечении, собираясь спасти Чарли от назойливых репортёров, раз кое-кто боится камер.

***

— Ты думал о том, как ей сказать? Без насмешки и притворства. Просто интерес. Аластор выпускал дым, перебирая пальцами сигарету так элегантно, что распластавшийся в постели ангел поддался соблазну открыто за этим наблюдать. Обычно демон не курит при нём, но эти — яблочные. И после того, как Люцифер закашлялся, Аластор отказался от идеи делить вкус фильтра на двоих. Утренняя идиллия: вторая рука с чужого позволения мяла белоснежное бедро, впиваясь когтями в кожу. Перья падшего щекотали грудь, стараясь огибать кое-как зашитую рану. Аластор не позволял к ней прикасаться, а разговоры про лечение обрезались у корня. Его проблемы — его забота, но когда королю становилось плохо, его раненный поданный ходил за ним тенью, смакуя его беспомощность. Люцифера это бесило. — Если честно, я думал это дело максимум на месяц. Поиграться. — К моему сожалению, это не так. По скалящемуся лицу заслуженно прилетело подушкой. Аластор встряхнул пепел на ковёр, и восстанавливая правильный баланс сил, зарядил этой же подушкой в лицо короля, силой вжимая хрупкие плечи в матрас. Грешник навис над ним, блокируя возможность сбежать, так что Люцифер выплюнул ворс и послушно ждал своего помилования. Аластор ослабил хватку и даже позволил ему прислониться спиной к изголовью кровати. Они смотрели друг на друга выжидающе, следя за дыханием, будто это было ещё одной молчаливой игрой. Картина маслом: король под властью пешки, почти девственный и безоружный. Аластор мысленно вырывал по пёрышку из каждого крыла, Люцифер бродил взглядом по натянутым нитям. Зияющая рана не давала ему покоя, поэтому он сдался и пальцы потянулись застёгивать пуговицы. — Я не думаю, что стоит говорить когда-либо, — Люцифер с удовольствием игнорировал дыхание грешника, сбитое от близости его пальцев к плоти. — Точно не сейчас, когда она… Ну, настолько занята. У неё даже нет времени заглянуть ко мне, она постоянно посылает Ванастейшу. Вэгги. Но в принципе, плевать. Аластор резко поднялся, самостоятельно приглаживая рубашку под присвист короля: оленьи уши прижаты к макушке, а взгляд притуплен — это что-то новенькое. — Занята? Девочка набрасывается на своих же, отсутствие воспитания налицо. — Что ты тут бормочешь, челядь. Доля правды в его словах была. Заслеплённая фигурой своей матери, она не видела ничего вокруг себя… и никого. Потенциальные постояльцы оказались жаждущими крови вершителями правосудия (кто бы сомневался?), но смириться с поражением она была не готова. И вот, загнанная в угол собственным упрямством, она сделала ещё одну ошибку, пригласив двоих Ви переступить порог отеля, вопреки предупреждениям Аластора и своей более рассудительной девушки. Чарли и её горе отец стали символом голубых кровей, смотрящих на смертных как на грязь. Не то, чтобы Люцифер чувствовал хоть какое-то угнетение по этому поводу, но реальность его дочери это любительское видео с глупыми нарезками пошатнуло. Её безумные идеи кричали громче самой Чарли, а единственный шум который устраивал Аластора — его собственный, и, пожалуй, сонное бормотание короля в слюнявую подушку. — Она ведёт себя как ребёнок, у которой виноваты все и даже песок в песочнице, где она играется. Не хочу быть грубым, но разве не настало время родительского совета? — «Не хочу быть грубым», — перекривил Люцифер, — что за ненужная формальность. — И правда, — Аластор пожал плечами, не ожидая ответа — он уже его получил. — Так значит, шоу продолжается? — Пока ты феерически не облажаешься. — Ха-ха-ха, — Аластор изогнул шею до хруста в привычной ему манере. — Я? Да ну-у-у. Не у него актёрская игра уровня туфли, хоть милое кукольное личико и добавляет баллов к невинности и искренности. Не веди себя Люцифер по-глупому всё время, ярлык любовника того самого радио-демона висел бы вместо оскорбительной таблички. Наивный, инфантильный идиот… которому он позволил застегнуть свою рубашку. Неужели он так размяк? Эта мысль прочесала мозг вдоль шерсти. Не в его смену. Пальцы поправили бабочку, улыбка натянута до предела — больше ничего не свидетельствует о его поломке. — И ради всего несвятого, уберись в комнате. Твои утки повсюду. Мне даже свой пиджак некуда повесить. Люцифер обиженно поджал губы, и так раздражённый из-за неуместного комментария про дочь: — Моя комната не входит в зону твоего контроля, — и, чтобы донести этот посыл как можно понятнее, добавил резкое: — Вон отсюда. — Ой, иди нахер, — рычит Аластор, протаптывая нарастающую в теле злость по красной дорожке. Политика невмешательства? Значит, политика невмешательства.

***

Фраза «Доброе утро» сегодня табуирована. Все в отеле на взводе, даже чайник на кухне свистит угрожающе. Прилежная домохозяйка вытирает конденсат сразу же, параллельно разливая кипяток по чашкам. Ниффти смеётся картинке миловидного оленя под прицелом, готовясь вынести поднос в гостиную, где её уже ждёт король при полном параде. Или, как ей больше нравится, абсолютный плохиш. Он провёл её взглядом обратно на кухню. Ниффти может убрать пыль, кровь, радиоактивную смесь из подвала Бакстера, но не последствия вчерашней разгромной съёмки. Несколько и так сомневающихся гостей съехало в тот же миг, оставив простыни грязными. По-крайней мере воздух ощущался более чистым. Для Люцифера, конечно же. И чёрт, он опять обжёгся. Энджел и его подружка Черри наслаждались островком спокойствия вне сеансов терапии и ностальгического бубнежа Хаска за баром. Закутанные в свитера, они вместе смотрели видео в соцсетях, перекрикивающих их шёпот. Люцифер поглядывал на них с неким подозрением, пытаясь объяснить себе, зачем вылез из тёплой пижамы в гостиную. Ах да, подарки от старых добрых друзей, что уже завалили кровать… К счастью, его внимание привлёк мистер Сую-микрофон-не-в-своё-дело, мурлыкающий дурацкую песенку под нос. Люциферу показалось, что чайник снова закипел. — Гляньте-ка, кто явился, прерывая такую увлекательную беседу с… Грешники, чьи имена он успешно забыл, захлопали глазами в недоумении. Аластор хмыкнул: если хоть кого-нибудь это бы убедило, он бы съел свою бабочку. — Вы всё еще здесь? — протянул он, гадая, почему же его король изволил спуститься к низшим этого мира. «Горы уток не убраны, подарки от грехов не разобраны, а на постели негде яблоку упасть». — Кто-то же должен помогать дочери, мистер Бесполезный, — он потянулся так сладко, что его королевская лень вмиг становилась простительной. — А ты что здесь делаешь, м-м. — Управляю отелем, не видно? — О, а я думал этим занимается Ва… Э, подружка Чарли. — Выучите текст перед выступлением, — он отпил кофе с кружки, на которой красовалась убитая резиновая утка. Дурацкая идея, больше походило именно на парные кружки, нежели атрибут вражды, но спорить с ангелом творения про его творения бесполезно. Его упрямство не поступалось наглости. — Суть в том, что она, дружок, реально управляет этим отелем так-то. Чарли вошла в комнату, не иначе как почувствовав запах жаренного. На её попытку вмешаться отец прислонил указательный палец к губам. Он уже вошёл в кураж, отыгрываясь за каждую острую шуточку когда-либо сказанную в его адрес. — Так что справляешься ты плохо, — продолжил он. — А ещё я слышал, тебе надрали зад и ты сбежал, когда Чарли больше всего нуждалась в тебе… Дочка ахнула, пальцы радио-демона сжали кружку с обеих сторон. Воздух вокруг затрещал, будто пластинку сломало надвое, а стрелки на глазах перевалили за сто, сигнализируя про тонкость лезвия. Люцифер решил пробежаться. — Хорошо, что хоть я появился, я прав? И кстати, как там твоя рана? Молочная пенка так невинно коснулась его губ, что аж тошнило. Соблазн ответить по существу так велик, особенно когда грань была стёрта со скрипом… Но это значило бы проиграть в их молчаливом сражении, не хотелось быть первым, кто стянет завесу грязной тайны перед невинной дочерью. От удара кофе вылился из чашки, шипя и пачкая стол вместе со стареньким радио. — Знаешь, тебе стоит пользоваться подставками. — Всё. К чёрту, я увольняюсь. Зрачки Шарлотты дрожали. От разочарования, боли, гнева. В аду все прячутся за масками, но неужели они такие изверги? — Давай, Бэмби, уходи, — Люцифер пренебрежительно бросается словами, вживаясь в роль так усердно, что под рёбрами предательски поскрёбывает. О, действительно, кто он? Всего лишь скромный посыльный, что не смыкает глаз пока последняя криво лежащая книга в прихожей не отправится на родную полку. Ночной сторож, не дающий воплям депрессивного короля покинуть пределы перьевой подушки, и, если мелочиться, тот кто сегодня достал свежие зерна с привкусом меда, потому что он их любит. Та оставшаяся капля терпения не даёт озвучить мысли, растворяясь в разлитом кофе. И всё же сотканная из теневой магии ладонь отвешивает пощёчину карикатурному оленю на чашке и горячий напиток пачкает накрахмаленный пиджак короля. — Ох, Боже, — Люцифер издаёт протяжный стон, да так чтобы недовольство отпечаталось на лице его дочери, будто самого напряжённого разговора не достаточно, чтобы её губки надулись. Ещё одна маленькая победа, крестик в ежедневнике что ни одна мёртвая душа не заподозрит на какой радио-частоте из его горла вырывается беспомощный хрип. Что-то подсказывает Аластору, что хрипеть ему придётся дольше и мучительнее. Потом. Однако не успевают его щупальца скрыться в тени, как голос Чарли ломает всю выстроенную картину. Привычка влезать прямо перед последними нотами. Почти как у Мимзи. — Папа, Аластор. Хватит. Плата за постановку — лишние хлопоты для дочери. Сотни планов в голове, как помирить дорогого отца и лучшего друга. Предложения пойти к психотерапевту через их труп, лекции о доброте и прощении, наказание молчанием, тяжёлые вздохи и заточение в шкафу. Люцифер хмыкнул, уже проходили. — Милая, о чем ты, — он потягивал напиток. — Мы не ругаемся. — Хватит мне врать, — её голос затвердел, а красные зрачки опасно сузились, будто она была готова накинуться на собственного отца. — Вы только усугубляете. Запах вишни и сладкой ваты растворился в воздухе — лишние слушатели оставили своё любопытство за дверью. К удивлению Аластора, у Энджела и Черри кроме нахальства была и капля ума. — Что ты такое говоришь, дорогая, — Аластор невинно приобнял Чарли за плечи, возвращаясь в комнату и перебирая контроль за ситуацией на себя. — В твоей голове столько всего. Столько накопившегося стресса за эти дни, столько идей по искуплению. Тебе наверняка нужна ванна с пеной. «И психологическая помощь. Вон как глаза дёргаются» — Да я в курсе, что вы спите, — не выдерживает она, и брызги кофе летят во все стороны, пачкая штаны, диван, ковёр и ботинки Аластора. Где-то за барной стойкой треснул бокал от беззвучного крика. — Я просто… — начала оправдываться она, вытирая капли пота со лба. Девушка нервничала, очевидно, что этот разговор не из самых простых для неё. — На меня навалились репортеры, и я не знала что делать… Я ждала тебя в комнате, чтобы поговорить о… Неважно. А потом появились вы с Аластором, и… словом, я хотела уйти сразу же, я… Я не хотела мешать, клянусь, — она замахала руками так, будто кто-то мог поверить в обратное. — Я так и знал, что кто-то был в комнате, а ты ветер, ветер, — надул губы Люцифер, вгоняя гвоздь в крышку гроба. И тишина тоже гробовая. По правде, Аластору хотелось просочиться сквозь землю и стать соседом скелетов собственных жертв, на пару с Люцифером, а перед этим вырвать ему губы, чтобы те больше никогда не набалтывали подобную чушь в загробном мире. — Просто… больше не нужно делать вид, что хотите убить друг друга, все и так… — она закусила губу, явно взболтнув лишнего. — Забудьте, сейчас важно другое. Отмахиваясь от этой темы как от назойливого насекомого, она быстро вернула своему личику былую живость. В её руках зашелестела бумага, между пальцев материализовался маркер. — Аластор, мне нужна помощь, одна я не справляюсь. А из тебя организатор такой себе, — она метнула жалостный взгляд в сторону Люцифера, мол, «Прости, пап». Папа спас себя от позора, пряча лицо в кружке с ироничной надписью. Это тоже отличительная черта Морнингстаров — убегать от проблемы. Тьфу, охота на оленей и уток. И Чарли с дымящимся ружьем, держащая в руках трофеи, с которыми знать не знает что делать. С таким набором травм ей точно стоит пойти к психотерапевту. Аластору тоже, непременно. Наблюдая за ребячеством Люцифера, что прятался на видном месте, а также маниакальными дёрганиями Чарли в попытке закрыть глаза на папину интрижку, Аластор, скрипя зубами не мог не согласиться с ненавистной мыслью: от двух таких бедолаг не то что его улыбка — его рассудок точно треснет. У него впервые за эту неделю дёрнулся глаз. А это значит занавес.