Сказание о воинственном Маркусе

«Пусть каждый сам решит, верить ли этому, ибо принуждать никого не возьмусь, но написанное на моей совести и будет. История берёт своё начало в Древнем Риме в 69 году нашей эры, что именовался как "год четырёх императоров". Тогда только закончилась гражданская война между претендентами на трон, развязавшаяся после того, как покончил с собой император Нерон Клавдий Цезарь Август Германик, оборвав династию Юлиев-Клавдиев. К власти пришёл новый правитель - Веспасиан, тем самым основав новую династию - Флавиев. "Крестьянин на троне" - так его звали римляне. Заскучавший народ желал зрелищ, но полититические распри этому никак не способствовали. Впервые за долгое время устраивались бои. Люди ликовали. Не так давно привезли новых рабов, в основном молодняк, все тощие и подранные, видимо чем-то не угодили работорговцу. Хотели их как мясо для отбивания использовать, публику жестокую потешить. Был среди них парнишка, лет двенадцать от роду, Маркус звали, тихий и не по годам серьёзный. Не плакал, не кричал. Только всё спрашивал у каждого, не потерял ли тот совесть. Сначала думали, что дурачёк, но нет, как потом оказалось, очень даже смышлённый, просто слишком добрый и справедливый, не понимал такого бесчеловечного отношения к людям. Такие же люди, что и те, кто пленил их. Так отчего ж так? Не из-за отсутствия ли совести? Может и нет её из-за славы, из-за богатств, из-за власти и чуства возвышенности над более слыбыми? Позже рассказал, что ищет брата, уверял, что обязательно его найдёт, чего бы ему это не стоило. Такая напористость от ребёнка чутка удивляла. Храбрился малец. Как всем известно, время не стоит, время движется, иногда идёт неспешными шажочками, а иногда и летит, взмахивая своими могучими крыльями. Так наступил 80 год. Император Веспасиан уже предался обожествлению, покинув мир на руках у слуг, стоя, как и подобает императору. На трон взошёл его сын Тит Флавий Веспасиан. Много хорошего он сделал для простого люда и от этого прослыл в народе "любовью и отрадой рода человеческого". Вот и сейчас - амфитеатр Колизей, воздвигнутый ещё его отцом, открыть вздумал. И по случаю его освящения объявил празднества в сто дней. Вот радость всем и всюду, в такой громадине побывать, это ж на всю жизнь запомнится. Да ещё и полюбившиеся гладиаторские бои все сто дней обещаны. Должно быть, захватывающее зрелище. Гладиатор Маркус был любимцем публики. Он славился своими умом и жестокостью. Отточенная техника боя позволяла не только утолить голод кровожадных зрителей, но и заинтересовать скоростью и ловкостью движений. Участвовав в девятистах девяноста девяти сражениях, всегда выходил победителем, и не было равных ему. Забыл он, что когда-то брата искал, что задумывался о несправедливости бытия и равенстве людском. Забыл и о совести, купаясь в славе, богатсвах, власти и упиваясь чувством возвышенности над более слабыми. От прошлого доброго парнишки осталась лишь серьёзность, что теперь переросла в беспощадность. Назначенный день настал. Толпа взревела, встречая первого гладиатора - воинственного Маркуса, как его все прозвали из-за решительности и собранности. Идя на своё тысячное сражение, он знал, что победит, как и всегда. Было не сложно. Опыт сделает всё за него. Лица противника не было видно из-за шлема, но это и не важно. Он не выживет в любом случае. Как и всегда. Несколько несложных движений и вот пол Колизея окропили первые капли крови. Взмах мечом и вот он бьётся в конвульсиях, всё больше и больше заливая багровой жидкостью новенький амфитеатр. Это был новичок. Совсем драться не умеет. Публика гудит от восторга. Многие и с мест повскакивали, чтобы лучше происходящее разглядеть. Такие представления народу нравятся. Люди кидают монеты, просят ещё. Трясущейся рукой лежащий снимает шлем. Улыбается, а у самого изо рта кровь лезет. Маркус смотрит и не понимает, отчего ж так сердце щемит. Никогда не щемило, а тут начало. Отчего ж так плохо то? Отчего ж рыдания глотку раздирают? Вот Маркус уже на коленях перед ним слезами захлёбывается и воет. Никто не слышит, а у него уши уже заложило. Как в детстве. Никто, кроме брата не слышал. Вот и сейчас так. А он улыбается, а кровь хлещет и хлещет. — Я не искал тебя, но нашёл, — хрипит Маркус, как немощный старик, — я нашёл тебя, но потерял. Он перестал улыбаться. Перестал и в конвульсиях биться. И сидя в этом залитом кровью амфитеатре, гладиатор поклялся себе: "Никогда я больше не трону себе подобного. Все мы равны. Все мы братья и все имеем право на жизнь." Тишина подхватила его громкие мысли, унося во время, что идёт неспешными шажочками и летит на могучих крыльях. Пространство разорвал голос, что был везде, но и не было его вовсе: "Как служил ты людям, танцуя тысячу жестоких и кровавых танцев, чтобы угодить им, так и служи дальше, танцуя в тысяче собачьих шкурах". Тотчас воинственный Маркус обратился собакой, и по сей день танцует он в собачьей шкуре, ища свою совесть и искупление.» Сказочница.