Первый снег, который я запомню

Будничная жизнь большого города текла по своему заведенному порядку, где у каждого была своя роль, маска и набор привычных реакций. Но сегодня случилось маленькое чудо. С самого обеда небо, сшитое из свинцовых туч, начало ронять на землю первые хлопья снега. К вечеру они уже не таяли, касаясь асфальта, а ложились пушистым, нетронутым покрывалом, превращая знакомые улочки в декорации к старой доброй сказке. Первый снег — всегда волшебство. Он стирает грань между реальностью и воспоминанием, между взрослой серьезностью и детским восторгом. Вадим Казанцев, медленно объезжая на своем внедорожнике заснеженные повороты, наблюдал за преображением города. В его душе, обычно занятой тактиками, стратегиями и бесконечными переговорами, царило необычное спокойствие. Он всегда умел замечать детали: как снег искрится в свете фонарей, как ветви деревьев, укутанные в белое, склоняются под его тяжестью, как следы на тротуаре складываются в причудливый узор. И сквозь эту красоту, словно назойливый ритм давно знакомой мелодии, в его сознании проплывал образ Ольги. Интересно, она заметила? — пронеслось в голове. Ольга Сергеевна Москвина, мой грозный проректор, мой любимый оппонент. Видела ли она, как город замирает в этом белом танце? Умеет ли она еще радоваться таким пустякам? Ее не было сегодня на работе, и кабинет без ее язвительных замечаний и острого, цепкого ума казался Вадиму пустым. Она была его противовесом, его опорой, тем, кто всегда говорил правду, даже самую неудобную, и тем, кто в трудную минуту мог поддержать сухой, но точной шуткой. Заехав в магазин за продуктами, Вадим окунулся в предновогоднюю суету. Повсюду мигали гирлянды, с витрин улыбались стеклянные деды морозы, а на полках выстроились ряды сладких подарков. И снова — Ольга. Любит ли она Новый год? Ждет ли чуда, как та девчонка с косичками, которой она когда-то была? Или для нее это лишь лишние хлопоты и каникулы, которые можно посвятить отчетам? Он сел в машину, завел мотор и… сам не понял, как вместо привычного маршрута домой, свернул на знакомую улицу, к знакомому дому. Рулил будто на автопилоте, повинуясь внутреннему импульсу, сильнее логики и здравого смысла. И вот он стоял под ее окнами, глядя на теплый свет, пробивающийся сквозь снежную пелену. В этом свете была она. Его Снежная Королева. Достав телефон, он набрал ее номер. — Ольга Сергеевна, — голос его звучал ровно, с легкой, привычной для них обоих иронией. — Совещания окончились? Не закопали чиновников в бумагах? — Еле выкопались, Вадим Юрьевич, — парировала она, и он мысленно улыбнулся, представив ее едва заметную ухмылку. — Что стряслось? «Акулы» уже успели проиграть из-за моего отсутствия? — Пока нет. Но без твоего взгляда со стороны мы чувствуем себя неуверенно. Слушай, а ты видела, что на улице творится? Весь город в снегу. На том конце провода наступила небольшая пауза. Он услышал, как скрипнула половица. — Вижу, — голос Ольги потерял свою привычную сталь и стал тише, задумчивее. — Сыпет, не жалея. Беспорядок на дорогах обеспечен, коммунальные службы, как всегда, спят. Но Вадим слышал не слова, а то, что скрывалось за ними. Он умел ее слушать. — А знаешь, тут под окнами… — вдруг продолжила она, и ее голос смягчился еще больше, — детская площадка. Ребятишки носятся, как угорелые. Снеговика лепят, в сугробах валяются. Смотрят на мир, как на чудо. — А мы разве уже разучились? — мягко спросил Вадим. Ольга вздохнула. Этот вздох был полон такой усталости, такого смирения с серостью будней, что у Вадима сжалось сердце. — Кажется, да. Очень давно. Я помню, как в детстве ждала первый снег. Это был праздник. А теперь… теперь это просто смена сезонов. Морозы, гололед, лишний повод надеть кашне и поскорее добежать до работы. Я, наверное, превратилась в ту самую Снежную Королеву, — она горько усмехнулась, — у которой Кай никак не может сложить слово «вечность» из льдинок. И сердце стало понемногу ледышкой. И в этот момент Вадим все понял. Понял, что не может больше слушать, как она хоронит себя заживо в этой холодной крепости. Он нажал на кнопку сигнала, и два ярких луча фар пронзили снежную пелену, выхватив из темноты ее окно. — Что это? — удивилась Ольга. — Это я даю тебе десять минут, — сказал Вадим, и в его голосе зазвучали ноты азарта, командные, но в то же время невероятно теплые. — Опускай свою корону, Снежная Королева. У меня есть идея для одного безрассудного поступка. Он увидел, как в окне мелькнула тень, как она подошла ближе. Даже на расстоянии он почувствовал ее удивление, смешанное с протестом и… любопытством. — Это ты?! — воскликнула она. — Я под твоими окнами. И я не шучу. Одевайся. Тепло. Шапку, варежки — бери. Не обсуждается. Жду внизу. Ольга стояла у окна, глядя на освещенную фарами машину и силуэт за рулем. Все логичные доводы — «он сумасшедший», «уже вечер», «я устала», «что люди подумают» — разбивались о внезапно нахлынувшую волну чего-то забытого, острого и живого. Ей, всегда державшей все под контролем, вдруг отчаянно захотелось этой безрассудности. Захотелось довериться ему. Через положенные десять минут дверь подъезда распахнулась, и на пороге появилась она — в длинном пальто, с намотанным на шею пушистым шарфом, в смешной вязаной шапке с помпоном, из-под которой выбивались непослушные пряди волос. В руках она нерешительно теребила варежки. — Казанцев, вы окончательно рехнулись, — заявила она, но в ее глазах, обычно таких строгих, плясали озорные искорки. — Это диагностировано, — парировал он, открывая перед ней дверь машины. — Проходите, ваше величество. Ваши ледяные чертоги вас заждались. Она села в салон, пахнущий свежестью и его парфюмом, и вдруг почувствовала, как по телу разливается долгожданное тепло. Не от печки автомобиля, а от чего-то другого. — И куда мы едем? — спросила Оля, глядя на него. — В детство, — просто ответил Вадим, трогаясь с места и оставляя за спиной два аккуратных следа на нетронутом снегу. — Возвращать твою способность радоваться первому снегу. Он ехал медленно, показывая ей самые красивые, заснеженные улицы. Они молчали, но это молчание было наполнено больше, чем любыми словами. Он украдкой поглядывал на нее и видел, как постепенно исчезает напряжение в ее плечах, как смягчаются строгие линии лица, а в уголках губ появляется почти неуловимая, но самая настоящая улыбка.

***

Он галантно открыл перед ней дверь, и Ольга, словно зачарованная, шагнула в сверкающий мир. Сквер на набережной был похож на драгоценную шкатулку: гирлянды, развешанные между деревьями, отбрасывали на снег разноцветные блики, превращая сугробы в груды самоцветов. Воздух был чист, свеж и звонок, как хрусталь. Она шла за ним, погруженная в созерцание этой тихой, сияющей красоты, и в душе ее, вопреки всем доводам разума, начинала теплиться та самая, забытая радость. Она уже собралась спросить, зачем он привел ее именно сюда, как вдруг что-то холодное и мокрое смачно шлепнулось ей в руку. Ольга вздрогнула и повернулась с недоумением. Вадим стоял в нескольких шагах, с самым невинным видом, но в его глазах плясали чертики. Прежде чем она успела что-то сказать, второй снежок просвистел мимо ее плеча, а третий угодил прямо в ботинок. — Казанцев, что ты себе позволяешь? — воскликнула она, но по ее лицу уже расползалась предательская улыбка. Она наклонилась, сгребая ладонями пушистый снег, и слепила свой ответный снаряд. Бросок был неловким, и снежный ком пролетел мимо, рассыпавшись в метре от цели. Вадим рассмеялся, его смех гремел в зимней тишине, такой искренний и заразительный. — Москвина, да ты оказывается не меткая! — прокричал он, прячась за стволом старой липы. И в тот же миг он получил ответ. Ольга, действуя с неожиданной ловкостью, метко запустила ему в лицо идеально слепленный снежок. Он хлюпнул, рассыпаясь по его щекам и застревая в короткой бороде. — Убит наповал, — с пафосом провозгласил Вадим и, закатив глаза, повалился на спину в пушистый сугроб. Ольга засмеялась, и этот смех уже не был сдержанным — он был звонким, беззаботным, вырывающимся из самой глубины души. Она подбежала к нему и присела на корточки. — Вадим! Прости, прости, прости! — в ее голосе сквозила искренняя тревога, смешанная со смехом. Она сняла перчатки и нежными, горячими ладонями начала аккуратно счищать с его лица холодные крошки, понимая, как это неприятно и щиплет кожу. Он лежал с закрытыми глазами, и по его лицу расползалась улыбка чеширского кота. Ее прикосновения были для него лучшим бальзамом. — Ты чего такой довольный? Тебе не больно? — озадаченно спросила она. Он открыл глаза, и взгляд его был теплым и немного насмешливым. Он протянул руку вверх. — Помоги встать старому человеку. Не больно мне. А вот приятно — это да. Можешь еще пару раз кинуть в меня снегом, чтобы потом так бережно убирать его? — Казанцев, ты как всегда, со своими шутками, — покачала она головой, но протянула ему руку. Она подхватила его за руку и потянула на себя. Он легко поднялся, но, встав, ее руку не отпустил. Сделанный ею неосторожный шаг назад пришелся на обледеневшую кочку. Нога подкосилась, и она с легким вскриком понеслась вниз. Вадим инстинктивно сжал ее пальцы, но ее тонкая, изящная рука выскользнула из его крепкой хватки. Ольга мягко приземлилась на спину в глубокий сугроб. И снова зазвучал ее смех. Не сдержанный, не деланный, а тот самый «странный», как она его называла, — звонкий, чуть визгливый, по-детски беззаботный. Для Вадима это был не странный звук. Это был один из его самых любимых звуков на свете, который он слышал так редко и которым сейчас хотел завладеть безраздельно. Ее глаза сияли, как две звезды на потемневшем небе. Смех сбивал дыхание. Он потянулся, чтобы помочь ей подняться, но она отмахнулась. — Подожди, подожди! Она,смеясь, стала размахивать руками вверх-вниз, раскидывая снег в стороны. Закончив свой странный ритуал, она торжествующе протянула к нему руки. Он ловко подхватил ее и поставил на ноги. — Смотри! — воскликнула она, указывая на оставленный на снегу отпечаток. — Получился ангел! Я всегда так в детстве делала, когда падала. Видишь ангела? Он перевел взгляд с снежного отпечатка на нее — раскрасневшуюся, с сияющими глазами, с растрепанными волосами, усеянными снежинками. —Ангела вижу, — тихо и очень серьезно сказал Вадим, глядя прямо на нее. Он не смотрел на снег. Он смотрел на нее. И, поймав его взгляд, Ольга на мгновение растерялась, почувствовав, как по щекам разливается румянец. Чтобы скрыть смущение, он принялся аккуратно стряхивать снег с ее спины и рукавов. — Главное — не замерзла бы, — бормотал он, и его движения были удивительно бережными. Вдруг он замер. — Оль, а шапка где? — В машине забыла, — спокойно и с той же счастливой улыбкой ответила она, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Он покачал головой, снял свою простую черную вязаную шапку и, приподняв подбородок, аккуратно надел ее на нее. Его пальцы на мгновение задержались, поправляя выбившиеся пряди волос. — Уж извини, моя не такая модная, как твоя с помпоном, но не хватало еще, чтобы ты заболела. Ты ведь не замерзла? А то у меня глобальный план. — План? — удивилась Ольга. — А снежки это был не план? — Это чисто импровизация! Как говорят мои хоккеисты, «прогрев перед основным матчем». — И что же у тебя по плану? — подыграла она, чувствуя, как ее захватывает эта безумная авантюра. Он с заговорщицким видом засунул руку в карман пальто и с торжеством вручил ей… свежую, ярко-оранжевую морковку. Ольга уставилась на овощ в своей руке, потом на него. —Морковка? — недоверчиво переспросила она. — Для чего? Пойдем кормить оленей Деда Мороза? — Об этом я не подумал, — рассмеялся Вадим. — Предлагаю слепить снеговика. А то нос есть, а тела нет. Ольга застыла на секунду, глядя на него с абсолютным, неподдельным изумлением, а затем расхохоталась так, что чуть не села обратно в сугроб. — Казанцев, ты сумасшедший! Какой снеговик?! Нам сколько лет? — Снеговикам все равно, кто их лепит — дети или проректоры. Они хотят, чтобы у них был нос. А у этого носа, между прочим, великое предназначение. Так что, Москвина, приступаем? Или боишься, что у меня получится лучше? Ольга покачала головой, но протест куда-то испарился, оставив на ее лице смесь недоверия и зарождающегося азарта. Она постояла секунду, наблюдая, как он, согнувшись, начинает с усердием, достойным лучшего применения, катать первый, неуклюжий ком. «Ну и что я делаю?»— пронеслось в голове. Но ноги сами понесли ее к нему. — Дай-ка я, — сказала она, оттесняя его локтем. — Ты его кривым сделаешь. Надо с самого начала форму выводить. Она нашла место, где снег был особенно влажным и липким, и принялась катать шар, вначале нехотя, а потом с растущим энтузиазмом. Вадим, улыбаясь, встал рядом и начал лепить второй, поменьше. Работа закипела. В тишине, нарушаемой лишь скрипом снега и далеким гулом города, воспоминания нахлынули на нее сами собой. — Знаешь, Лизка... когда была маленькой, — начала Ольга, не поднимая головы, — мы каждый раз, как выпадал хороший снег, лепили снеговика. Прямо у подъезда. Я ее из садика забираю, а она: «Мама, давай слепим!» И каждый раз давали им смешные имена. Был у нас Снежок-Ворчун, была Снегурочка-Хохотушка... Однажды слепили целую семью, назвали их Морозкины. Вадим слушал, не перебивая, лишь изредка бросая на нее теплый взгляд. Он катал свои шары, а она, с присущей ей педантичностью, подравнивала их, сглаживала неровности, делая идеально круглыми. Потом она озаботилась поиском «рук» и, к своей радости, нашла под елкой несколько отличных, ровных палочек. Когда три шара — большой, поменьше и совсем маленький — были водружены друг на друга, Вадим с громким стоном выпрямился, потирая поясницу. — Фух... Давно я так не ходил, сгорбившись. Старость — не радость. Ольга с улыбкой подошла к нему и нежно стряхнула снег с его волос и плеч. — Не вернуть ли тебе шапку? Замерзнешь же. — Оль, не переживай, у меня там нечего обморозить. Мозгов нет, — отшутился он, как всегда, переворачивая все с ног на голову. Она посмотрела на него серьезно, положив руку на его рукав. — Не любишь ты себя, Вадим. Он задержал ее взгляд, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. —А ты? — тихо спросил он. Ольга замерла. Она поняла, что вопрос имеет двойное дно, и почувствовала, как снова краснеет. Чтобы скрыть смущение, она сделала вид, что не расслышала. — Давай морковку поставим, — сказала она, нарочито бодро и полезла в карман его пальто, откуда и достала ту самую морковку, с которой все началось. Пытаясь приладить нос, у нее ничего не получалось — снежная голова осыпалась. Вадим, ухмыляясь, подошел и ловко вдавил морковку на место, закрепив ее снегом. Потом он с торжествующим видом достал из кармана две пятирублевые монетки. — Глаза. Без них он не будет видеть своего счастья. Они вдвоем сделали снеговику улыбку из тонких палочек, приладили руки-веточки. И вот он стоял перед ними — пухлый, добрый, с монетками-глазами и морковным носом. — Какой он красивый! — воскликнула Ольга с неподдельным восторгом, который не слышал в ее голосе уже много лет. — Давай сфоткаемся! — Она достала телефон и, присев рядом со снеговиком, сделала селфи втроем. — А теперь меня с ним сфоткай! Она встала в обнимку со снежным великаном, улыбаясь так широко и искренне, что у Вадима защемило сердце. Она даже не думала, что этот скучный рабочий день закончится таким детским, чистым восторгом. — Я красиво получилось? — спросила она, подбегая к нему и рассматривая снимок. Он держал телефон, но смотрел не на экран, а на нее — раскрасневшуюся, сияющую, счастливую. — Ты всегда красивая, Оль. Всегда. Она опустила глаза, а потом тихо, почти шепотом, призналась: — Это все ты. Встреча с тобой показала мне, как я могу расцвести, от твоих сумасшедших идей. — Значит, я виновник, — он сделал шаг вперед. — Прошу судить по всей строгости закона. Вроде как, наказание в таких случаях — поцелуи в безграничном количестве. — Да, Вадим, ты явно изучил эту теме, — фыркнула она, но встала на цыпочки и оставила на его щеке невесомый, почти призрачный поцелуй. Потом обняла его за плечи, чувствуя, как он на мгновение замер. — Как назовем снеговика? Он обнял ее в ответ, притянув чуть ближе. —Предлагаю назвать его «Вечность». Чтобы сердце Снежной Королевы растаяло окончательно. — Предложение принято, — торжественно объявила Ольга, поворачиваясь к снеговику. — Снеговик, посвещаем тебя в зимнего хранителя и даем тебе имя Вечность! И тут в ней включилась актриса. Она резко схватилась за сердце одной рукой, а второй вцепилась в руку Вадима. Ее хватка была внезапно сильной, а на лице появилась маска страдания. Холодок испуга пробежал по его спине. — Ольга? Что, что не так? — он тут же подхватил ее под руку, голос дрогнул от беспокойства. — Где болит? Что случилось? Она подняла на него глаза, полные слез, но это были слезы смеха. —Кажется... лед треснул, — выдохнула она с поддельной серьезностью, а потом не выдержала и рассмеялась, понимая, что отлично отыграла. — Сердце Королевы больше не холодное. «Вечность» сработала. — Это она меня еще называет сумасшедшим! — фальшиво возмутился Вадим, но в его глазах читалось такое облегчение, что Ольге стало его жалко. Он не отпустил ее, а, наоборот, притянул крепче, по-настоящему, аккуратно убирая с ее лица влажную прядь волос. — Точно ничего не болит? — Точно, — прошептала она, глядя в его глаза, такие близкие и такие бездонные в свете гирлянд. — Наоборот. Впервые за долгое время... ничего не болит. Первый снег, казалось, зарядился надолго. Он шел не переставая, тихий и величественный, засыпая их плечи, шапки, ресницы, превращая мир в белую, безмолвную симфонию. Они стояли несколько минут в обнимку, не говоря ни слова, слушая, как бьются их сердца — сначала вразнобой, потом все синхроннее. Потом Вадим что-то шепнул ей на ухо, какую-то нелепую шутку про то, что они сейчас сами превратятся в снеговиков, и Ольга рассмеялась, ее смех прозвенел в тишине, как колокольчик. — Думаю, можем идти к машине, а то чувствую, ты уже замерзла у меня, — прошептал Вадим, его губы почти касались ее волос, укрытых его же шапкой. — Да ты сам весь холодный, — отозвалась она, чуть отстранившись и смахнув снег с его плеча. — Еще и шапку мне отдал, самоотверженный до безрассудства. — Ольга Сергеевна, можешь хоть пять минут никого не отчитывать, а наслаждаться моментом? — улыбнулся он, но в его глазах читалась не досада, а нежность. Она фыркнула и, сделав вид, что обижена, вырвалась из его объятий и пошла по свежему, нетронутому снегу к машине. —Вообще-то это забота! — крикнула она ему через плечо, не останавливаясь. Он догнал ее в два шага, легко, несмотря на возраст и сугробы, и снова взял ее за руку, вложив свои пальцы между ее озябшими. —Нельзя меня так оставлять, могут заблудиться и меня съедят волки в лесу. Она старалась сдержать улыбку, пытаясь сохранить подобие строгости, но снова рассмеялась — звонко и беззаботно. Этот смех был для него лучшей наградой. Машина стояла недалеко, и он заранее, еще пока они прощались со снеговиком «Вечностью», включил двигатель на прогрев. Фары выхватывали из темноты миллиарды танцующих снежинок, создавая ощущение, будто они едут сквозь звездную туманность. — Какой все-таки день... — тихо сказала Ольга. — Похоже на сон. Или на самую настоящую сказку. — Тепло ли тебе, девица? — вдруг спросил Вадим, с неподдельной серьезностью глядя на дорогу. Она узнала фразу из «Морозко» и, не раздумывая, ответила, играя: —Тепло, батюшка, тепло! Как раз в этот момент они подошли к машине. Он открыл ей дверь, помог сесть, наклонился, чтобы проверить, дует ли теплый воздух из дефлекторов, и плотно закрыл дверь. И тут она оказалась в полной, оглушительной тишине. Тишине, в которой гудел лишь мотор и шелестел вентилятор печки. Тепло, обволакивающее ее замерзшие ноги, вдруг ясно дало понять, как же сильно она продрогла. Странно, но пока она шла рядом с ним, держа его за руку, смеясь и болтая, она совсем не чувствовала холода. Тело будто грелось изнутри. Но вот он остался снаружи, и почему-то не садился в машину. В голове у Ольги закрутилась тревожная карусель: «Что случилось? Может, я что-то не то сказала? Обидела его шуткой?» Этот внезапный страх — обидеть его, потерять эту хрупкую, только что родившуюся теплоту — был новым и пугающим. Потом открылся багажник, послышался шуршание — он явно что-то искал. Затем на секунду распахнулась задняя дверь, и, наконец, Вадим тяжело опустился на водительское сиденье, принеся с собой порцию морозного воздуха... — Представляешь, — начал он с самым невинным видом, снимая перчатки. — Только тебя посадил, оборачиваюсь — а ко мне Зайчик бежит. — Зайчик? — недоверчиво переспросила Ольга. — Да, белый такой, ушастый. Подскакивает и говорит: «Ты Оленьку Сергеевну знаешь?» — Кто говорит? Зайчик? — она уже не могла слушать это с серьезным видом, развернулась к нему на сиденье и залилась смехом. — Какой зайчик? Где? — Ты дашь рассказать или так и будешь перебивать? — с комическим возмущением спросил он, отворачиваясь к окну. — Могу вообще не рассказывать. Обижусь и уйду к зайцу в нору. — Вадим! — она не выдержала, взяла его за подбородок и мягко развернула его лицо к себе. Ее пальцы все еще были ледяными. — Расскажи. — Так вот, — он взял ее руки в свои большие, теплые ладони и начал нежно их растирать, пытаясь согреть. Его прикосновение было удивительно бережным. — Все-таки я тебя заморозил. Руки просто ледышки. — Давай уже про зайчика! — нетерпеливо потянула она его за рукав, как маленькая девочка. — Говорит: «Тебе просили передать подарок. За самого красивого снеговика». Посмотри там, на заднем сиденье. Сгорая от любопытства, Ольга повернулась. В полумраке она нащупала рукой прямоугольную коробку, обернутую в глянцевую новогоднюю бумагу с оленями. Вадим щелкнул, включив свет в салоне. В ее руках лежал тот самый сладкий подарок, что он видела в магазине — нарядная коробка с конфетами. — Это... мне? — ее голос дрогнул. Она смотрела то на подарок, то на него. В глазах, еще не высохших от смеха, снова выступили слезы, преломляя свет гирлянд и фонарей. — Сладкий подарок... Но откуда? Он не ожидал такой бурной, детской реакции. Меньше всего он хотел видеть ее слезы, даже слезы радости. —Ты чего? Говорю же, зайчик принес, — засуетился он, растерянно проводя рукой по волосам. — Не плачь, пожалуйста. Это же... это просто конфеты. Она быстро смахнула предательские капли, оставив на щеках мокрые дорожки, и снова улыбнулась, и эта улыбка, смешанная со слезами, была самой прекрасной вещью, которую он видел. —Зайчик... — прошептала она. — Спасибо. Это так... невероятно. тогда она обняла его. Обняла крепко-крепко, так что между ними лишь с легким скрипом уместился рычаг коробки передач. Она поцеловала его в обе щеки, потом взяла его лицо в свои все еще холодные ладони и смотрела прямо в глаза, которые сейчас светились такой радостью и нежностью, что перехватывало дыхание. — Вадим, ты сегодня сделал этот день каким-то волшебным. Я не знаю, как тебя благодарить. Они еще немного поболтали, но на часах уже была глубокая ночь, и он повез ее домой. Ольга устроилась на пассажирском сиденье, как птица в гнезде, развернула подарок и с детским восторгом принялась разглядывать конфеты, комментируя каждую: «О, «Белочка», обожаю! А «Красную шапочку» не очень... А это Лизка моя любит...» — Те, которые «не очень», можешь мне оставить, — предложил Вадим, глядя на дорогу. — Для меня все сладкое — благо. — Ну уж нет! — возмутилась она. — Я сейчас все по справедливости разделю. И она стала делить. Серьезно, с нахмуренными бровями, раскладывая конфеты в две кучки: «Это тебе, а это мне». Потом она открыла свою любимую «Белочку», отломила от хрустящей плитки половину и, недолго думая, протянула ему. — На, попробуй. Только смотри на дорогу, открывай рот. Он послушно открыл рот, и она положила ему конфету. Сладкий, ореховый вкус заполнил сознание. Он не мог насладиться этим днем в полной мере — он пьянел от него. Этот первый снег он мысленно вписал в личный календарь как «День Ангела и Снеговика» и поклялся себе каждый год отмечать его. Ехать с ней в одной машине, чувствовать ее тепло, слышать, как она говорит не о рабочих планах и отчетах, а о конфетах и детских воспоминаниях, было счастьем, которого он даже не мог себе представить. Да, они флиртовали, подшучивали друг над другом, их отношения всегда были игрой — красивой, азартной, но с негласными правилами. А сейчас все правила рухнули. Она, Ольга Москвина, его Снежная Королева, сидела рядом и кормила его с руки половинками своих самых любимых конфет, смеясь, когда он делал вид, что хочет укусить ее за палец. И в этот момент он понял, что готов на все, лишь бы эта снежная, сладкая, безумная ночь никогда не заканчивалась. Он осторожно вёл машину по заснеженным улицам, стараясь растянуть эти мгновения. Ольга, уютно устроившись в кресле, продолжала свой сладкий ритуал. — Открой рот, — скомандовала она, разворачивая золотую обёртку. — Это «Птичье молоко», его нельзя делить пополам. Вадим послушно выполнил просьбу, и нежный вкус зефира заполнил его сознание. В этот момент он понял — ни одна победа на льду, ни один удачно заключённый контракт не могли сравниться с этим простым счастьем. — Знаешь, — задумчиво сказала Ольга, облизывая пальцы, — я сегодня впервые за долгие годы почувствовала себя... живой. Не проректором, не мамой взрослой дочери, а просто женщиной. Спасибо тебе за это. Он нашёл её руку и переплел свои пальцы с её пальцами. —Это тебе спасибо, что согласилась на моё безумие. Машина медленно подъехала к её дому. Окна были тёмными — Лиза, видимо, уже спала. Они сидели в тишине, не решаясь нарушить хрупкое волшебство вечера. — Ну что ж, — вздохнула Ольга, — пора возвращаться в реальность. Завтра совещание в восемь... — Подожди, — он мягко удержал её, когда она потянулась к дверной ручке. — Ты забыла кое-что. Ольга удивлённо подняла брови. Вадим вышел из машины, открыл багажник и вернулся с небольшим свёртком в руках. — Зайчик оказался щедрым, — улыбнулся он, передавая ей ещё одну коробку. — Это для Лизы. Чтобы она не ревновала. Она взяла подарок, и в её глазах снова появились слёзы — тёплые, светлые. —Ты думаешь обо всём, правда? — Только когда дело касается тебя, — тихо ответил он. Ольга посмотрела на него, на его лицо, освещённое фонарём, на седые пряди в волосах, на добрые глаза. И поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. — Может... зайдёшь на чай? — неожиданно для себя предложила она. — Лиза наверняка спит, но мы можем тихонько что бы не разбудить её... Вадим покачал головой, его взгляд был полон нежности. —Нет. Пусть дочка спит. А нам... нам нужно двигаться медленно. Как по первому льду — осторожно, но уверенно. Она кивнула, понимая его лучше, чем кого-либо. Вздохнула и потянулась к дверной ручке. — Подожди, — он снова остановил её. — Шапку верни. Мою. Ольга сняла шапку и протянула ему. Их пальцы соприкоснулись, и между ними пробежала искра — тёплая, живая. — Спасибо за... за всё, — прошептала она. — Спасибо за «Вечность», — улыбнулся он. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, зашла в подъезд. Вадим сидел за рулём, пока свет в её окне не зажёгся, вырисовывая в проёме её силуэт. Она подошла к окну и помахала ему рукой. Он мягко сигнальнул в ответ и тронулся с места. В кармане пальто звонко зазвонил телефон. Сообщение от Ольги: «Лёд действительно тронулся. И это прекрасно. Спокойной ночи, мой безумный зайчик Вадим». Вадим улыбнулся, глядя на падающий снег. Да, этот день стал самым счастливым в его жизни. Но он знал — впереди их ждёт ещё много таких дней. Целая вечность.