Зимнее тепло

Спокойная зимняя ночь, тихая, нарушаемая лишь холодным, еле-еле слышным шепотом ветра. Большие и тяжелые, хлопья снега, что падали вот уже несколько дней безостановочно, прилипали ко всему, к темной коре, одежде, волосам, ресницам, мешая нормально видеть в ночной-дымке темноты. Чернильно-синие колоннады деревьев, окружая со всех сторон, давя своим величаем, тянулись вверх, сливаясь с мутным небом, словно они держат сам небосвод своими ветвями. Сосны, присыпанные белыми шубами, поскрипывали, придавая живости ночного леса, тихо, будто со старым другом, говорили: «ты здесь не один», и рассказывали вековые истории, давно забытые, что были спрятаны в кронах их, истории, что решили посоревноваться с другой вековой легендой, но все еще живой и дышащей.   Тяжёлый, чеканный шаг, не обращающий внимания на снег, что попадал в ботинки и холодил ступни, продолжая пробираться сквозь хрустящий, девственно белый сугроб, со стойкостью бывалого вояки. Холодный зимний воздух, раздражал нос, заставляя дышать тяжело, через раз выдыхать облака теплого воздуха и проклинать все на свете. Вес на спине лишь усугублял раздражение, рыцаря ворчливого. Но вдали, среди деревьев виднелись огни дома - лесничего, уже совсем немного и он окажется там, в тепле избы, мягкого ложе и ласках своей ненаглядной.   Грузная зимняя обувь ступила на ступеньку небольшого речного мостика, то с какой тяжестью он ступал, по срубленному дереву, выдавала усталость путника. Но трепет перед долгожданной встречей, притуплял чувство раздражения и тоски. Следующий шаг отозвался болью в боку и плече, застив слегка покачнуться. Сжав челюсть так, что желваки зашевелились и та заболела, но продолжал путь до избы, терпя режущие ощущения от рваной раны, забинтованной наспех, чтобы просто не истечь кровью. Что ж, влетит ему, пожалуй, по самое не балуй.   Пройдя оставшийся несколько шагов, мужчина остановился, окинув взглядом старые бревна с сухим мхом. На мгновение зацепившись взглядом за легкий свет, второго этажа. И вздохнул полной грудью, холодный ночной воздух и долго, с удовольствием выпустил теплый пар из себя, дышать стало проще, легче, словно одним этим вздохам, избавился от чего-то непонятного, но давящего на него весь путь домой. Поднявшись, сжимая зубы чуть ли не до скрежета, на старое сосновое крыльцо. Толкнул устало рукой дверь, та отворилась с тихим скрипом старого дерева, звуком родного дома. Зайдя во внутрь и заперев избу, в то же мгновением, с плеч спал мешок, как груз прожитых лет, оставляя лишь их воспоминания, и приятную боль, от этого освобождения. Следом за ним, последовали зимний дублет из овечьей шерсти, зимние ботинки и теплые носки. Устало потирая подмерзшую шею, мужчина побрел вялым шагом в сторону лестницы, ступая тихо по половицам.   В камине, до столь позднего времени, еще тлел огонь, согревая своим тусклым теплым светом, второй этаж. Перед массивной, старой каменной печкой, стоял простой, но уютный, небольшого размера диван, где виднелись свисающие белесые локоны с подлокотника.    — Просил же, не ждать, — тяжко вздохнув, проворчал мужчина, подходя к лежащей на мягком ложе девушке. Обойдя диван, взглянул на мирно спящее лицо девицы, с хмурым взглядом. Тем не менее, он мягко с нежной-тоской убрал с ее лица упавшую челку. Ее мягкое ухо дернулось, давая понять, что она ощущает его присутствие и сон отпускает ее, из своего царства. И с сонливой медлительностью, слегка повернула голову в сторону нарушителя своих снов. Моргнула по совиному, туманным ото сна взглядом, мазнула глазами по лицу.    — Ты опоздал, — сонным, немного невнятным голосом, прозвучало обвинение.   Тихо, с нежностью влюбленно-глупого мальчишки, мужчина усмехнулся наклоняясь, оперевшись здоровой рукой на спинку дивана, и стараясь не кряхтеть от боли, боднул девушку, холодным носом по щеке.    — Прости, но возникли некоторые «осложнения», которые не требовали отлагательств.    Протяжно вздохнула, словно, с груди спала тяжесть от переживания, за этого глупого до безобразия человека, эльха протянула руку к его лицу и провела с лаской, пальцами по его заросшей за месяц, щетинистой щеке. Мужчина, словно старый пес льнул к нежности, о который давно мечтал, о который грезил в полуснах ночи. Запах ее кожи успокаивал напряженные нервы, позволяя окончательно понять - он дома.    Девушка потянула его лицо ближе к своему собственному, для поцелуя, уж больно она истосковалась по его любви, его губам и словам. Как в один момент, он неожиданно упал на нее с болезненным стом. Так еще и лбом стукнулся об ее подбородок.     — Айвен!   Мужчина, лишь прокряхтел, одной рукой сжимая бок, чувствуя, как на ладонях просачивается липкая, теплая жидкость. А другой держался за возлюбленную, пытаясь то ли успокоить, то ли просто оставить ее рядом, чтобы она не ускользнула, от него пока он истекал кровью, чтобы просто утешила. М-да, похоже несколько часов, своим шагом по сугробам, и тяжёлыми вещами, было заведомо плохой идеей.    — Лиса, прошу, успокойся, со мной все хорошо. Это всего-то небольшая царапина.   Айвен пытался ее остановить, но лишь был скинут на диван, со страдальческим протяжным стоном в полулежащее положение, в котором и остался. Вздохнув с тоской, брошенного мужчины, и оставаясь на месте в ожидания неизбежного. Лиса же кинулась к огню, подкидывая дрова, чтобы посильнее разжечь огонь, попутно вешая котелок, чтобы сварить отвар из трав лечебных. Пока вода закипала, ринулась на первый этаж в кладовую и схватила все, что ей помогло бы залатать эту бестолочь. Вернувшись, кинула вещи в свободный угол дивана, не глядя на раненого, снова подошла к котелку, и громко, со звуком дерева бьющимся об чугун, помешивала поварешкой отвар. И лишь маковые глаза с тоской наблюдали за ее мельтешащими, яростными движениями, Всевышний, как же он скучал по этой суете и заботе.     — Как можно быть таким безответственным? — ворчала с рычание Лиса, шаркая рукой по полочкам. — Получить рану, так еще пройти все это расстояние, пешим ходом! — стук деревянной посуды был громким, хвост бился яростно об левую ногу. — Ты совсем себе все мозги там отморозил? — аккуратно налила в чашку отвара, поставив ее на печь, схватила рядом, стоящий стул и ставя рядом с диваном.    — Все не так уж и плохо, — пытался оправдываться Айвен, попутно попытался схватить ее, чтобы она не травами и лечением занималась. А его бедного приласкала и утешила, но увы, та быстро развернулась, даже не обратив внимания. И все что ему осталось, это наблюдать горящими глазами за движениями своей жены.     — Пф! Не плохо? — она зыркнула своими лазурными очами, в его сторону. — У тебя явно, большая рваная рана, наспех перевязанная какими-то тряпками, которые тебе скорее всего, дал Лоргон, — ей даже не нужно было это видеть, она знала капитана крестоносцев, как облупленного.   — Эннон.   — Что?   — Я говорю, их дал Эннон, Лоргон свои на себе же использовал, — мужчина старательно отводил взгляд от разгневанной женщины. Отчего дернулся, когда на стул громко и яростно был поставлен флакон, с настойкой спирта и алоэ. Но голову все равно не повернул, лишь слушал шаги голых стоп по старым половицам, что были поедены жуками.   — Вставай, будем смотреть, что ты там опять набедокурил, на своем бренном теле, — властным тоном, словно мать, отчитывающая своего непутевого сына, скомандовала Лиса, нависая над мужем.   — Да ничего я там не набедокурил, — проворчал себе под нос Айвен, но с мучительным вздохом сел, смиренно отдавая себя в теплые руки супруги.   Эльха лишь тяжело вздохнула, сводя очи к потолку, но ничего не сказав села по левую руку от мужа, откуда источался запах и темно-коричневые пятна, и взяла старые ножницы. И аккуратно, сначала разрезала рубаху, теперь лишь годную на тряпки и не более. Следом пошли уже грязные бинты, криво-косо перевязывающие рану. Когда же Лиса узрела ту, то испугалась до чертиков. От низа живота, до соединения ключицы и плеча, шла одна кровавая линия, с небольшими воспалениями по краям. Мало этого, она еще и была в толщину, в половину фаланги пальца. От сильного запах железа, нос начал сильно чесаться.    — Ты… ты, — у эльхи просто не было слов, лишь сильнее нахмурилась, затянула потуже волосы лентой. И вылив настойку сначала себе на руки, затем и на тряпку, чтобы продезинфицировать рану.   Айвен на это, лишь сощурил левый глаз и сжал сильнее челюсть, от чего мышцы шеи дернулись. Те единственные признаки, по которым можно понять, что ему больно. Во истину, человек способный переупрямить осла.    — Так все-таки, что за «осложнение» у вас там эдакое произошло, которое привело к этому? — немного успокоившись, тихим - полным беспокойства голосом, спросила девушка.   Тяжелое молчание и нахмуренные брови, стали ее ответом, поджав губы, дернула хвостом в раздражении, продолжила протирать рану, иногда надавливая сильнее, из-за чего мышцы Крестоносца напрягались еще жестче, но и звука он так и не издал. Что ж, небольшая вредность, никак не окупилась, оставалось лишь дальше, его латать. И держать себя в руках, стараясь так, чтобы кожа не касалось кожи, Лиса взяла проспиртованную иглу и нитки, и начала зашивать. Аккуратно и методично не отрывая зенок, затягивала края раны. В любом случае, приблизительно, где-то через неделю, все полностью заживет. То с какой скоростью затягивались раны этих людей, порой просто удивляло. Зашивала аккуратно, даже если скоро заживет, неудачно зашитая рана, могла привести к неудобствам.   Когда же, с мрачным взглядом Лиса закончила зашивать это безобразие, нанесла по краям кончиками пальцев, лечебную мазь, что очень сильно пахла едкими травами. От ее запаха, эльха дергала носом, совсем как зверек. А Айвен с самого начало наблюдающей за ней краем глаза, каждый раз не мог насытиться ей, воистину он был жадным до безобразия, мужчиной. Мазь щипала вдоль всей раны, но ему было все равно, хотелось лишь снова ощущать вкус этих уст, что недовольно кривились. А Лису переполняли эмоций, они бурлили словно море в шторм. Их было так много, что в груди давило. Злость, раздражение, недовольство, переживание, ласка, любовь, страсть. Она чувствовала, как он на нее смотрит. Но смотреть в ответ не в ее силах, не тогда, когда капитан так прожигает взглядом, что у эльхи немеет все тело. Она словно маленькая лисичка перед огромным хищником, что поглощает все, вокруг себя. И так же стремится поглотить ее.   Тяжело сглотнув, нервно выпустила воздух из легких и взяв в руки льняные повязки, тыкнула рулоном руку мужа. Мол поднимай и поживее. Когда оная поднялась, эльха начал аккуратно обвязывать низ живота, но туго и крепко.    — Это были, хаджрноты, — тихо прозвучало признание, в этот момент шорох чистых бинтов, остановился. — Их было больше обычного, довольно неприятная ситуация.    — Но сейчас же зима, они не особо активны, так почему же? — хвост метнулся в сторону, гранатовые глаза дернулись за ним следом.   — Какой-то нерадивый идиот потревожил их гнездо, а ты знаешь, они селиться к любым источникам тепла. Немного пошуми, помаши фонарем и вуаля! Стая злобных тварей, словно сна и не знала.   После секундной заминки, Лиса продолжила забинтовывать мужа, все также не касаясь его, потому что, он почувствует, все те эмоций и чувства, что кипели внутри нее, все его отсутствие. Тогда, Айвен больше не будет держать себя в руках, он перестанет плясать под дудку, ее внешнего раздражения.  Чем больше девушка обматывала этого «старикашку», тем больше он напоминал ей старую мумию. От низа, до самого плеча, весь в бинтах, что туго обволакивали мышцы. В какой-то момент, ей даже подумалось, что он даже не сможет дышать, но нет. Буквально в следующее мгновение, он сделал вздох, проследив за этим движение, на ключице что-то блеснуло, приковав взгляд. Кольцо. Широкое из белого золота с красными и зелеными камнями. Его обручальное кольцо, которое он часто носил на шее, когда уходил на охоту за поганью, или рубкой дров.   Подняв все-таки свои глаза, Лиса и встретившись с горящими, словно угли красными очами, и тут же отвела собственные в сторону. Прижимая уши, выдавая свое смущение. А Айвен смотрел, смотрел так, яростно и дико, словно неукротимый огонь, горел в его очах. И от этого внутри эльхи, все пылало, внизу живота становилось приятно, мимолетное содрогание лишь усиливало чувство возбуждение. Резко вскочив с дивана и подойдя на ватных ногах к печке, схватила чашку с уже под остывшим отваром.     — Пей, — она встала перед мужем, протягивая рукой чашу, держась как можно дальше и дергая нервно хвостом.    Мужчина же, просто продолжал глядеть на нее снизу-вверх, все теми же горящими-дикими глазами. Они светились в полумраке, такой взгляд мог привести в ужас любого, но Лисе лишь было дурно. Ком встал в горле, мешая дышать, рот пересох, язык прилип, хотелось сомкнуть ноги и махать хвостом во все стороны, но все что, она могла себе позволить, так это, смотреть на него бесстрастными голубыми очами.    В следующий момент мужчина поднял медленно, совершенно неторопливо руку и уже понадеявшись, что он возьмет отвар, и на этом можно будет закончить сегодняшнюю часть ночи. И уйти спать на кровать, а этого придурка оставить на диване. Но вместо того чтобы взять чашу, он схватил ее за запястье и в этот же момент, он резко вздохнул, а веки затрепетали. Взяв деревянную чашку, другой рукой и отставил ее на стул, ни на секунду, не отрывая кровавых глаз от ее лица.   Лиса сначала впала в ступор, но быстро сбросив его с себя, попыталась высвободить руку. Но ее лишь жали сильнее и потянули вперед, переплетая пальцы. Айвен поднес их руки к своим губам и поцеловал костяшки, а следом ее кольцо на безымянном пальце. Сердце забилось гулко, словно табун лошадей, бегущих по пастбищу.   — Отпусти меня, — сухой язык, прилип к небу, не давая ни грамм уверенности в сказанных словах.   — А если я откажусь? — прищурив глаза, и улыбаясь кончиками губ, мужчина томно-медленно провел второй рукой сначала по бедру, потом начал, поднимать ее выше. Кончики пальцев проскальзывают в миллиметре от ягодиц, отчего по коже проходит море приятных мурашек. Что аж, плечами передернула.    Она словно была в ловушке, рука в руке, меж его ног, скрещенных сзади, не давая и шагу назад. Жар его тела чувствовался сквозь ткань рубахи и те жалкие несколько сантиметров, что разделяли их теперь.   — Я… я, — мысли все больше путаются, а тело горело от жарких прикосновений и томного голоса. — Если ты откажешь, то я искусаю тебя всего!   Рука остановилась, чуть выше бедренной косточки и сжала, это место. Сглотнув слюну и посмотрев исподлобья, Айвен спросил:   — Это угроза?   — Да! — с чуть повышенным голосом, от волнения и возбуждения, ответила эльха, махая хвостом.   Рука продолжила свой путь, собирая его рубаху, старую и потертую, которую хитрая лисица «своровала» из глубин шкафа, и носила как трофей на ночь. Поднимая ткань все выше и выше, все сильнее и сильнее, оголяя голую кожу ног и бедер. Остановившись лишь на середки ее талии, не обнажая ее полностью. В голове же начинали крутиться рой мыслей непристойных, что аж кончики ушей начали гореть.   — Тогда кусай, — ответил бесстрашный муж, голос его был низким, а смотрел прямо в небесные глаза Лисы. — Кусай пока не решишь, что достаточно.   Она задышала нервно, зрачки сузились, глаза на мгновение метнулись на его шею, где на чуть загорелой коже виднелся шрам в виде укуса. Ее укуса. Это произошло случайно, тогда их пальцы еще были пусты, а уста не произносил клятв перед Богом. Эльха укусила, в порыве чувств, после великой спячки, длиною в холодную зиму. Они все никак не могли насытиться друг другом, до синяков, влажно, грязно и жадно сталкиваясь устами. А когда это уже произошло, Айвен просто рассмеялся. И еще долго подтрунивал над ней, из-за этого. Ну, он еще долго, потом спал на диване.   — Ты дразнишь меня, — с претензией высказала девушка, сжимая пальцами его руку.    — Не больше твоего, миледи.   Голос мужчины был низкий, грубый и гортанный, рука сминала ткань, отчаянно. Нервы были натянуты, как канаты корабля у обоих, тоска, любовь, страсть, все смешивалась. У Айвена шла кругом голова, от ее и собственных чувств, и эмоций. Все еще смотря на Лису снизу-вверх, все еще держа ее близко, дыша ей в грудки, не в состоянии отпустить, шепотом, словно открывая тайну, промолвил:   — Te amo.    Губы на губах, со стоном удовольствия, до синяков и отчаяния, словно в любой момент их заберут друг у друга, они целовались. Руки в волосах, на шеи и спине, исследовали тела вновь, как будто успели позабыть. Резко встав и сморщив снова глаз, от тянущей резкой боли, но не обращая на нее почти никакого внимания, лишь продолжал целовать. Языки переплетались, а из груди выходили тихие стоны удовольствия. Оторвавшись все-таки от уст жены, из-за нехватки треклятого кислорода, капитан начал осыпать ее лицо, медленными чувственными поцелуями. Кончик носа, скулы, веки, шея, он не мог, просто не в его силах остановиться, от любви, от ласк. Все-таки, он больше был человеком действий, нежели слов.   — А-Айв-вен, — Лиса пыталась заговорить, но от такого внимания, было не то что говорить тяжко, но и собирать мысли и слова, в одно целое. — Твоя, ммммх, ра-ана, она, она…   Не дав ей договорить мужчина впился в ее губы, стукнувшись зубами, переплетая языки, абсолютно не беспокоясь об острых клыках. Он держал ее шею обеими руками, ощущая на загривке след своей любви, клятвы данной ей, в день их свадьбы. Потирал кончиками пальцев, словно боялся, что он может исчезнуть.   — Я не стеклянный, от любви не сломаюсь, — тяжело дыша, пробормотал в кожу, касаясь невесома потрескавшимися губами шею.   — Ты просто истечешь кровью, замарав меня и постельное с периной, — фыркнула девушка, так же тяжело дыша, запуская пальцы словно чернильную смолу и играя с прядками.   Опустив руки, подхватил Лису за ягодицы, заставив издать ее удивленный звук и впоследствии, под ее возмущение, понес в сторону спальни, попутно продолжая целовать шею и ключицы.   — …Это невозможно! Ты, просто невозможен! — продолжала сокрушаться эльха, впиваясь пальцами в плечи. — Ты меня вообще слушаешь?!   — Да, да? Вы чем-то недовольны, миледи? — Айвен посмотрел на нее невинными глазами, похлопывая темными ресницами. Но девушка ничего не успела ответить, так как, через пару секунд, ее скинули на мягкую перину, нависая сверху большой тенью.   Лиса хотела еще что-то вымолвить, но лишь начала издавать какие-то нечленораздельные слова – звуки. Ее муж, кусал и облизывал ухо, ноги начали подрагивать, а между бедер все горело, без возможности сомкнуть и хоть как-то ослабить давящий жар. Слишком много было использовано против нее, пора было что-то с этим делать. Сам же мужчина, не мог удержаться от поддразнивания и нежности, к пушистым ушам жены.   — Лиса!   От резкости, Айвен подскочил и чуть не повалился кубарем с кровати, хватаясь одной рукой за пострадавшую грудь от щипка за сосок, а другой за колено, жены.   — Я, еще не закончила говорить, — красной и распыленной, ей на самом деле, не то что бы и хотелось, просто природная вредность в купе с непринятием явного поражения, толкали ее на поступки, которые могли ей выйти боком. И выходили.   — Вы уважаемая жена моя, используете не самый хороший вариант, для продолжения, сей бесполезной дискуссии, — грубая рука мужчины, легла эльхе меж грудей растопырив пальцы. Красные глаза горели безумным огнем, словно он готов сгореть только от мыслей о ней. — Но, так уж и быть, как хороший муж, я готов великодушно выслушать Вас.   Казалось бы, все, она одержала небольшую победу, но нет. Лиса прекрасно знала, что, когда ее ненаглядный говорит таким примирительно-почтительным тоном, ничего хорошего не стоит ждать. Особенно, когда дело касалось темы любви и ссор.   — Ты безответственный, — его губы опустились на ее шею, покусывая. — Почему, — судорожный вздох, горячий, влажный язык прошелся до самого уха. — Ты просто, ах, не-не м-можешь не, — Лиса не смогла договорить, резкий укус под челюсть и дернувшиеся бедра, вызывали неудобства. Его руки были повсюду, на ногах, бедрах, талии и в ее ладонях с переплетенными пальцами.   — Ну же, жена. Вы кажется очень хотели меня отчитатт, я весь во внимание, — смотря из-под полуприкрытых век, положив голову ей на грудь, подстрекал девушку дальше вести «беседу».   Скосив на него глаза, пока Айвен лениво, из-под ресниц смотрел на нее в ответ. Щетина одновременно щекотала и кололась на грудине. Проведя спиленными когтям по спине в отместку, вызвав у мужа стон удовольствия и сильное покраснение ушей, и шеи. Забавно, щеки у него никогда не краснеют, за то Лиса, вся лежит красная от лица до ключиц. Даже плечи красны, от жара в уголке их спальни.   Мужчина уткнулся лбом в ключицы жены, испытывая большое удовольствие, единственный нюанс, который был во всем этом — бинты. Они не давали в полной мере, коже к коже, ощутить весь спектр блаженства. Но он сам виноват, сам же и не доглядел за той тварью, еще и Лоргона неудачно подставил.   Решив не оставлять Лису без внимания, прильнул открытым ртом к началу ее груди. Мягкая кожа, пахнущая чем-то ягодным, сводила сума, мужчина был готов просто раствориться прямо в ней. Поглотить, жадно, не оставив ничего. Медленно опускаясь вниз, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев, улавливая каждый ее вздох и полу стон. Ему мало, все еще недостаточно. Руки Айвена, были везде, но только не там, где надо. Они мяли мягкие ляжки, сжимали ягодицы. От чего лоно еще больше, тянуло тяжестью и зудом. И ничегошеньки девушка не могла сделать, ее ненаглядный просто не даст. Сейчас его цель раздразнить ее и он, этого добился.   Подцепив зубами ворот рубахи, ткань зашуршала, щекотя своей текстурой, возбужденный сосок. Оголив левую грудь, прильнул к ней губами.   — Чем была забита твоя голова, мххм, что, ох, ты так попал ей под хвост? —  слова давались с трудом. Зубы царапали и кусали, шершавость груди, вызывая еще больший горячий ком тяжести между ног. Сердце билось так громко, от нежности, возбуждения и любви, что казалось его слышно во всем доме. Руки сильнее впивались в плечи, в отчаяние, доставляя мужчине дискомфорт, но тот и звука не издал.   — Тобой, — не отвлекаясь от ее левой груди, просто и лаконично ответил.   Лиса громко и раздраженно застонала, опустив ладонь на глаза, чувствуя тихий смешок на груди. Его чуть не расчленили, а он все веселиться, действительно, с головой у ее мужа, не все хорошо. Протекла, да так основательно, что уже и не залатать.   Айвен же играючи прикусил сосок, блеснув алым взглядом в ее сторону и взяв в рот, пососал. Сжал ткань простыни пальцами от собственного нахлынувшего возбуждения. Отпустив, мокрую грудь с влажным хлопком, нарочито медленно, сначала лизнул от темного влажного ореола до самой шеи, где резко вновь укусил. Руки же, приподнявшие низ рубахи, мяли мягкие округлые бедра. Максимально обходя возбужденное лоно, исключительно дразня. Правда, если сегодня мужчине хотелось остаться в лидирующей позиции, не стоило затягивать с этим. Он не был против если Лиса хотела быть главой в постели, ему это довольно-таки даже симпатизировало, но просто в другой раз. Все-таки вину, перед женой нужно загладить, ой как нужно.   Ладони потянулись вверх, по изгибам бедер, талии и грудины, поднимая старую потертую льняную ткань, все выше и выше. У самого подбородка, Лиса приподнялась, помогая снять ненужную сейчас вещь. Мужская рука выкинула рубаху куда-то за спину, абсолютно не обращая внимания на нее. Выпрямившись, Айвен сел между бледных ног и провел по ним руками. И смотрел, смотрел лишь на свою жену, красную от возбуждения и смущения. С белыми локонами, разметавшимися из ленты по постели, темнеющими пятнами на шее, ключице и груди. Сжимающими пальцами постель, так что слышался треск простыни. Влажными голубыми очами, смотрящими прямо на него, желающими только его.   У него перехватило дыхания от этого зрелища. Сейчас Лиса напоминала ему лесную нимфу, из старых сказок, которые он читал до креста, до меча и крови. То, что он, пожалуй, так и не смог забыть. Может и вправду, в еще более старые времена, эльхов принимали за нимф иль фей?    — Какими думами, на этот раз забита твоя голова? — бледная, изящная рука поднялась, потянувшись к лицу.   Айвен перевел на нее глаза, и опустился к ней на встречу, проводя пальцами по старым шрамам. Лиса погладила большим пальца под глазом, словно хотела стереть всю усталость, сожаление и боль, прожитых веков.   — Таким далекими, что почти ничего не сохранилось.   — Тогда оставь их, — она аккуратно потянула его лицо к себе, стараясь, чтобы рана не разошлась. Хотя к утру, это будет уже неизбежно. — Я хочу, чтобы сейчас ты был здесь, со мной. В нашем доме, на нашем ложе и любил меня.   — Кто я такой, чтобы отказать, своей любимой жене?   Покусывая нижнеюю губу, влажную и распухшую от поцелуев, сжал правый сосок, между пальцев потирая его. Стоны удовольствия, прозвучали прямо в рот, побуждая лишь сильнее угодить. Губы снова столкнулись, медленно, без лишней суеты. Поцелуй был долгим, любящим и все же, им обоим хотелось большего. Больше друг друга, больше любви, больше прикосновений. Оторвавшись от уст Лисы, Айвен вновь прильнул к ее груди посасывая ту. Нежные пальцы, сжимали шею, поощряя его действия. Решив напоследок еще немного поиздеваться над ней, все-таки оторвался от влажных, потемневших и опухших, из-за его ласк сосков. И поцеловав ее между грудей, начал медленно спускаться вниз, по животу. Проводил дорожку языком, целовал, чуть прикусывая зубами и посасывая кожу. Сначала над пупком, потом сбоку и ниже. От прилива еще большего, уже даже болезненно-давящего возбуждения, эльха схватилась за воронье волосы и потянула.   — Ниже. Мне нужно, чтобы ты был ниже.   Посмотрев еще мгновение, на ее распаленное лицо и на вздымающееся грудь, Крестоносец в последний раз поцеловал низ живота, смотря ей прямо в глаза, отчего она дрогнула. Опустившись ниже, прильнул губами к мягкой внутренней стороне бедра и укусил.   — Да ты издеваешься! За что? — Лиса дернула ногой от неожиданности и хотела даже, огреть этой самой ногой, но мужская рука держала стальной хваткой.   — Месть, — и снова прикусил, но ближе к мокрым, красным от возбуждения складкам.   Бедра дернулись, сопровождаемые тяжёлым вздохам, левая рука схватила снова за волосы, но сильнее и Айвен застонал зажмурившись. Уши и шея полыхали, голова переставала мыслить холодно, любовь и возбуждения, его собственного и жены накатывали как огромная волна. В такие моменты, очень уж мешало его благословение. Сжав бедра до белых костяшек и синяков на мягкой коже, опустил лицо, поцеловал лобок, наконец, прекратив дразнения Лисы. Прильнув влажными губами и языком к пульсирующему клитору, надавил, и провел по нему вверх, вызывая стон удовольствия. Она вся уже была мокрая от возбуждения, ее собственная смазка смешивалась с его слюной. Женские бедра заерзали, от еще большего желанная, из-за чего их сжали еще сильнее. Язык надавил сильнее, двигаясь из стороны в сторону. Длинные пушистые уши дергались, на бесстыдные чавкающие звуки, между женских бедер. Ее словно собиралась съесть, ловкий язык терся об пучок нервов, а уста посасывали покрасневшие от вожделения и зубов складки. Голова уперлась в матрас, а рука, что все еще была в волосах, провела когтями по коже головы. Громкие стоны удовольствия вырывались из груди, что отдали вибрацией прямо в лоно. Ни капли стыда и смущения, давно прошедшее чувства, им нет место на ложе любовном. Сердце бешено клокотало, еще немного и оно сломает ребра, грудь садило от раны, дискомфорт заставлял сильнее вдавливать собственные бедра в кровать. Но язык и рот все не отлипали, словно жаждущий не способный напиться. Айвен чередовал, то давил на клитор, то посасывал, прикусывая зубами. Лиса была все ближе и ближе к пику, более резкие вздохи, то как мышцы ног и живота напряглись. Освободив одну руку из-под бедра, приставил к влажному входу два пальца, аккуратно вошел.  Резкий вздох, округлившиеся глаза да так, что заплясали звезды от удовольствия.   Приподнявшись на локте, и посмотрела из-под челки, что скрыла пол лица, прямо в горящие безумием глаза, ноги начали трястись. От надвигающейся возбуждения, чуть ли не вдавливала лицо мужа в себя рукой. Глаза, зажмуренные от удовольствия, с такой силой что плясали цветные пятна за веками, грудь сдавливало из-за частых вздохов. Она была близко, так нетерпеливо близко, пальцы внутри ускорились, давление на клитор тоже. Смолистые густые брови нахмурились в сосредоточенности. Громкий протяжный стон, спина, выгнутая дугой, бедра, что сжали голову, треск простыни, это все - Айвен никогда и ни на что не променяет. Ни этот, ни другие моменты.   Тяжело дыша после сильно ударившего оргазма, разжав бедра вокруг головы, Лиса посмотрела из-за копны волос, на чересчур довольную улыбку мужа. Пальцы внутри, все еще немного двигались и сгибались, продлевая приятное ощущение. Наклонила голову в сторону на приподнятое плечо и выгнула бровь. Мол, чем ты так доволен, в ответ получила лишь хриплый смешок и полуприкрытые глаза. Мужчина потерся щекой об голое бедро, слегка замарав его смазкой. Эльха на это, лишь тихо похихикала.   — Над чем ты смеешься? — все еще улыбаясь, спросил муж.   — Твоя заросль, меня щекочет, — проводя рукой по этой самой «заросли», убирая свой мускус с краешка губ, кончиками пальцев. — Утром, первым делом, ты сбреешь это безобразие.   Приподнявшись, Айвен потер мокрый подбородок, чувствуя под ладонью грубые короткие волоски. Он никогда не был особо «волосатым», даже будучи подростком, на лице, как и на теле, почти ничего не росло, а то что было, чесалось и раздражало. Даже сейчас, будучи не бритым почти месяц, щетина была словно, от силы, недельной.   — Может мне отрастить бороду? Как у Жельфа, — продолжая потирать одной рукой лицо, а другой поглаживал бедро. — Что скажешь?    — Скажу, что целоваться с тобой, я больше не буду, — лежа перед ним, скрестила руки на груди и дернула ухом в наигранным разрежение.   Тяжко вздохнув, будто и вправду собирался отрастить бороду, и расстроился. Только открыв рот, чтобы продолжить и перечислить про все «достоинства» бороды, Айвен почувствовал, как с него начали спадать штаны, при этом довольно настойчиво. Опустив зоркие глаза и приподняв темную бровь, узрел как нога эльхи пыталась снять с него последний элемент одежды.    — Вы что творите, cor meum? — схватив за лодыжку, согнул женскую ножку в колене и прислонил к груди, стопу.   — Я, пытаюсь продолжить, а вот чем Вы занимается сударь, до моей головы никак не доходит.   Посмотрев на красное от недавнего оргазма лицо, чествуя всем своим естеством ее желание, которое ничем не отличалось от его собственного. Поцеловав лодыжку, опустился к ее лицу, немного еле заметно сморщил левый глаз и потерялся с ней носами. Белые словно снег ресницы затрепали, Лиса обняла теплым ладонями шею рыцаря и поцеловала его. Сначала кончик носа, потом провела губами по всей скуле, затем возле уха, чмокнула под нижней губой, где он был весь в ней и напоследок, меж бровей, долго, не торопясь, рядом с крестом золотистым. Не касаясь губами, лишь обдавая теплым дыханием.   Тяжело застонав, Айвен обнял Лису упираясь лбом в шею, грудь болела, но не из-за раны, а из-за чувств и эмоций которых было так много, не мог различить где начинались его собственные, и где заканчивались ее. Они просто не вмещались, его сердце было слишком мало.   — Amore tui moriar.   — Тогда позволь, мне любить тебя.   Мужчина бережно, словно боялся, что от его жадности к этой женщине, его жене, она может исчезнуть прямо из его рук, из жизни, снова, поцеловал шею. Одной рукой провел подушечками, еле ощутимо по боку, от чего девушка дернулась. Другой рукой приподнял эльху за поясницу и засунул под нее подушку, все еще не отрываясь от кожи. Тяжелое дыхание, кожа к коже, блуждающее руки и звук ремня, не давали ни минуты на передразнивания и еще большего оттягивания, неизбежного, но не неприятного момента.   Оказавшись наконец-то полностью голым, Айвен выдохнул, перестав ощущать неприятное сдавливание на пах. Взяв в руку ее бледную ладошку, переплетая пальцы, посмотрел в глаза в поисках уверенности. И он нашел ее там, так много доверия и веры было в этих голубых очах, что сомнений просто не осталось. Взял в руку свою эрекцию, потер головку об мокрые складки, вызывая тихий вздох удовольствия у эльхи. И медленно вошел, в жаркое, влажное лоно до упора, бархатные стенки сжались вокруг от наслаждения, вызывая стон удовольствия у обоих. Одной рукой все еще держа Лису за руку, а другой держась за бедро, последовал нарочито медленный толчок, отдавшей легкой болью в ране. Одна эльхская нога, обняла бедро, притягивая ближе, не желая далеко отпускать любимого. Спешить сейчас, не было никакого смысла и желания, лишь медленно нарастающее возбуждение, лишь наслаждение друг другом. Как можно дольше.   За следующим движением, мужчина почувствовал, как острые зубы укусили плечо, толчок - укус и так по кругу. Докуда Лиса могла дотянуться, там и кусала, свободная рука царапала бинты, словно хотела добраться до голой кожи. Ее внутренний зверек, не мог насытиться. Все-таки угрозу, пусть и придуманную на ходу, решила-таки исполнить. Звук шлепков, от соприкосновения влажной кожи разносился по всей комнате, ничуть не уступая по громкости стонам. Стенки влагалище сжались от особенно сильного толчка, заставляя Айвена поперхнуться от удовольствия. Уши горели невыносимо сильно, томное дыхание, поддавало жара по ним. Пот стекал по шеи, рукам, впитался в бинты и простыни.   — Прости меня.   Лиса приоткрыла глаза, в недоумение и оторвавшись от очередного укуса, посмотрела в столь родное лицо. Рука прошлась по лопаткам, горящим жаром шеи и уху, остановившись на скуле. Толчки не останавливались, немного мешая мыслить и сглотнув, чтобы смочить сухое горло, спросила:   — За что, ты извиняешься? — следующий движение было таким сильным и глубоким, что от неожиданности, и удовольствия запрокинула голову.   — За то, что, заставил ждать, — еще сильнее. — Что заставил переживать, — поцеловал в открытое горло. — За то, что, не смог защитить от той погони, за крик и обвинения, недопонимая, ворчание. — впился в кожу сильнее, кусая почти до крови. — И то что, исчезает из моей памяти.   Каждое новое слово сопровождалось, все более грубым и глубоким проникновением, более сильным сдавливание пальцев нежной коже, заставляя задыхаться от возбуждения и блаженства.   — Оставь свои сомнения, — мягко высвободив руку из хватки мужа и обняла его лицо обеими руками, нежно улыбнулась. — Это давно прошедшие дни, в том, что произошло нет твоей вины, — слова звучали напротив плотно сжатых губ.  Проводя языком по его подбородку, чувствуя свой вкус на нем и шероховатость щетины. Следом по его потрескавшимся и посиневшим губам, от поцелуев, облизала их с нажимом, прося разрешение на еще один. Айвен, никогда не мог ей отказать. В следующий секунду, он разжал уста и языки переплелись, замедляя движения бедер, заставляя громко, и гортанно простонать. Девичьи пальцы путались и тянули за длинные волосы, заставляя содрогаться мужа от удовольствия.     — Спасибо, — с нежной улыбкой, провел мозолистой рукой по щеке. — За все.   — Пожалуйста, я всегда рада вправить тебе мозги, — хитро прищурив глаза, похихикала Лиса.   Тоже тихо, с хрипотцой посмеявшись, попутно положив одну ногу себе на здоровое плечо, а другую обхватил себе талию и продолжил движение разгоряченных тел. Но уже не так медленно, более быстро и глубже, двигаясь по нарастающей. Рана начинала все сильнее болеть и ныть, пульсируя, в такт бешено стучащего сердца. Капитан наклонился вперед, опираясь на руку, попутно несильно согнул и жену, меняя угол проникновения, увеличивая удовольствия для обоих.    Звук рвущихся бинтов на спине, ни йоту не замедлил движения, это только будоражило, это его проблема из будущего, которая настигнет поздним пасмурным утром. Сейчас, прямо сейчас был только он, она и любовь. Положив большой палец на клитор и потер его, медленно, заставляя женские бедра дрогнуть от неожиданности, следом последовал громкий протяжный стон. Подбадриваемый столь сладким звуком, Айвен усилил трение и давление. Напряжение в пояснице, предвещало конец, сей прекрасно - развратных мгновений.   Громкие, влажные шлепки, стоны и шепот нежных слов, приближал кульминацию. Лиса была готова взорваться от такого катарсиса эмоций, если они так переполняли ее, то как себя сейчас чувствовал ее муж, ей было невообразимо представить. Член, упирался, все глубже и глубже, а палец скользил по налитому кровью от возбужденья клитору, все яростнее.   Тихие вздохи-стоны, звучали почти оглушительно для нежных, звериных ушей, наравне с собственным, бешено стучащим сердцем. И в один момент, канат лопнул, ее захлестнуло такое неземное удовольствие, что эльха даже забыла, как дышать. Но движения не останавливались, они стали яростнее, беспорядочнее, продлевая мгновения удовольствия. Небольшая морщинка меж бровей, легла глубже. Когти впились сильнее от оргазма, мягкие стенки лона сжались и вонзившийся в последний раз, Айвен кончил с гортанным стоном, мышцы живота содрогались, пока он наполнял ее утробу своим семенем.   Рука дрогнула, опустив ногу с плеча и аккуратно лег, на тяжело дышащую, как и он Лису, утыкаясь носом в низ шеи, пытаясь перевести дыхание. Запах пота и ягод щекотали нос, звук сердца под ухом, что потихоньку успокаивалось, убаюкивало. Веки медленно наливались тяжестью, тонкие пальцы медленно, так же сонливо накручивали темные пряди.   — Я люблю тебя.   Движение остановилось, глубокий вздох, поднял грудную клетку, сердце сделало несколько глухих ударов. Руки обняли мужчину и аккуратно, перевернули его набок.   — Я тоже тебя люблю.   Зарывшись носиком в волосы на макушке и поцеловав, пробормотала сонливо Лиса. Не открывая уже сонных глаз, Айвен улыбнулся, утыкаясь лицом меж женских грудей. И вздохнув глубоко родной запах, уснул. Ни сны о забытом прошлом, ни полных сожалений и смерти кошмаров. Лишь тихий сон, спокойный сопровождающий дыханием любимой и воем, забытой зимы за окном.  

°°°БОНУС°°°

  — Лиса, ты можешь не дергать и быть хоть немного, нежнее?   Дергая глазом от боли, чуть ли ни шипел Крестоносец, пока оная снова зашивала его открывшиеся «царапину». Дернув намеренно сильнее заставляя, Айвена вздрогнуть.   — Если бы некоторые, вчера ночью держали свои загребущие ручонки, при себе, — эльха злобно пыхтела, почти закончив скреплять стежками рану. — То сейчас мирно, спал, а не страдал. Так что помалкивай, а то разнылся как старикашка.   — Что-то вчера, ты не была особо против, чтобы, как ты выразилась, этот самый «старикашка», распускал руки, — приподняв руку, для удобства, чтобы снова замотать его в бинты, продолжил перерикаца.   — Да ты, мне, не то чтобы особого выбора, оставил! — эльха стянула бинт слишком туго от возмущения, заставив бедолагу закряхтеть от боли. От вчерашней стойкости, не осталось и следа.   Ну, он и замолчал, нахмурив брови и буравя, тяжелым взглядом не в чем не повинную печь, в которой потрескивали дрова. Пока Лиса, не закончила его забинтовывать и только она встала, как тут же ее потянули обратно. Да так потянули, что она упала на мужчину, который сгреб ее в охапку руками и ногами, и повалил на диван. Закрывая глаза, словно собрался спать.   — Ты что творишь, окаянный?! — жена кипела от злости, на своего юродивого мужа, пытаясь вырваться. — Хочешь, чтобы все снова разошлись, когда только зашили?   — Тогда не дергайся, — абсолютно спокойно ответил, даже не поведя бровью, только сильнее обнимая.   Тяжело вздохнув, ругаясь на родном языке, с полным смирением устроилась поудобнее. Приобняв за грудь, провела пальцами по старым шрамам, чуть похлопывая хвостом по мужской ноге.   — Ты будешь стирать постельное.   — Не хочу тебя расстраивать, но там дырок столько же, сколько и в сито, — приоткрыв один глаз, глянул на лисицу.   Положив подбородок, на мужскую грудь и посмотрев на любимое лицо, хитрым лисьим взглядом, хвост дернулся от предвкушения.   — А я ничего и не сказала, про это постельное, — поняв, что, только что попал впросак, кротко кивнул и снова закрыл глаз.   — Неделю.   — Мхм.   — И готовишь, — дождавшись звук согласия, продолжила. — Месяц, без моей помощи.   — Не наглей Хвостатая, — сжав талию, перевернул Лису между собой и спинкой дивана, зажимая.   — Либо готовишь, либо будешь спать на диване, — угроза, почти всегда действующая. — И все равно готовить будешь, только не месяц, а два.   — И на диване я тогда буду спать, столько же? — почувствовав кивок подтверждения, закинул ногу на бедро, только сильнее прижал. — Замерзнешь.   — Ничего, я скроюсь тремя одеялами, а Черныш меня тоже греть будет.   — Променяешь мужа на ворона? — выгнул бровь, но легкая улыбка в голосе выдавала веселье.   — Он это - ты, просто маленький и не такой проблемный, — Лиса потерлась носом о шею, пытаясь согреть его, тихо посмеиваясь.   — Ты победила, будет тебе и стирка, и готовка, — покорно, впрочем, как иначе, согласился, целуя в макушку.    А снег все сыпал, уже какой день подряд, год и век. Зима холодила до самой души. Но Айвену, больше не страшен он, у него есть та, кто согреет не только телом, но и душой. Так согреет, что мороз и ветер больше никогда не поселяться в его темном, старом сердце. И он тоже будет согревать ее, своей любовью и телом, пока дышит и живет.