Как выжить в браке с Дьяволом

Меня зовут Кристофер Уайт, и я детский хирург. Сразу после выпуска я устроился в крупную частную клинику, где и работаю по сей день. С самого детства я был спокойным, неконфликтным ребенком... пока не осознал, что у меня есть младший брат, а донимать его — это весело. Сама наивность! Грех было не воспользоваться случаем, чтобы подшутить над мелким. Я хотел бы сказать вам, что это будет типичная история любви, но нет. Это незаурядная повесть о том, как у меня появилась семья. С недавних пор моя фамилия стала двойной. Теперь я — Кристофер Адамс-Уайт. И практически каждое утро я провожаю своего супруга на работу, либо же он меня. Да-да, вам не показалось, я сказал «супруга». Давайте по порядку. Всю сознательную жизнь, начиная с первого поцелуя, я жил с твердым убеждением: парни меня не интересуют. Я был, что называется, натуралом по умолчанию и без вариантов. У меня не было дефицита внимания от противоположного пола. В старшей школе, когда я увлекался игрой на гитаре, тяжелым роком и Мэрилином Мэнсоном (со всеми вытекающими в виде легкого смоки-айс, черного гардероба и поверхностных знаний в области сатанизма — ну а чему еще поклоняются рокеры?), проблем с девушками не возникало. Шутки шутками, но будем честны: гением музыки я не стал. Поэтому после выпуска я поехал покорять соседнюю страну — Канаду, вооружившись моим упорством и отличным знанием точных наук. Эта история любви началась еще в студенческие годы, и у меня нет рационального объяснения тому, как мы к этому пришли. Но однажды мы поцеловались с Марком Адамсом. А после понеслось: если мы пересекались где-то на вечеринке — мы целовались. Если мы договаривались встретиться и выпить — 100% гарантии, мы будем целоваться. И абсолютно неважно, в отношениях мы с кем-то другим или нет. Девушка в моем случае, парень в его — никогда не были помехой тому, чтобы мы распили бутылку вина на двоих и закончили вечер в объятиях друг друга. Было ли мне стыдно перед своей девушкой? Нет. Было ли мне стыдно перед Марком? Черт возьми, да. Пришлось бесстыдно врать, что у меня редкая непереносимость алкоголя. Мол, когда я выпиваю хотя бы чуточку больше нормы, мозг отключается, и я напрочь забываю, как прошел предыдущий день, вечеринка или любое мероприятие с выпивкой. Сомневаюсь, конечно, что он поверил в эту «особенность», но игру принял. Не так давно мы стали супругами и сейчас обживаемся на новом месте, в большом загородном доме. Историю нашего бракосочетания я пересказывать не стану — она слишком запутанная. Но я хотел бы приоткрыть завесу тайны для вас, мои дорогие любопытные Варвары, и рассказать, чего стоит та самая «сказочная, беззаботная жизнь» с самым завидным женихом Канады. Так окрестили моего новоиспеченного супруга в статье «Forbes». Это прекрасное издание попало в мои руки совершенно случайно. «Деньги – плохой показатель успеха», — гласила цитата из интервью, украшающая одну из портретных фотографий Марка. Никогда раньше не видел интервью на четыре разворота! Именно из этой статьи я узнал о примерном состоянии моего мужа и увидел «весьма скромный» список недвижимости, земли, ресторанов и отелей, что ему принадлежат. А чего еще я мог ожидать от человека, чей прожиточный минимум больше, чем бюджет некоторых стран? С одной стороны, это оправдывает сплетни, которые я теперь часто слышу о себе. С другой — это, сука, не повод анонимно отправлять мне коробки с мертвыми птицами и записки с угрозами на работу. За последние месяцы я мог бы собрать целую коллекцию мертвых пернатых, а-ля «Мечта чокнутого орнитолога». На самом деле стоит признать: всё это время я знал веселую, беззаботную, легкую на подъем версию Марка. А теперь мне предстоит познакомиться с его серьезной стороной. Этот человек знает, чего хочет от жизни. Бизнес он ведёт легко, но жестоко, если того требует ситуация. Уступает лишь тогда, когда считает, что сделка окупится в будущем, и никогда не упускает своего шанса. О таких говорят: «Акула бизнеса». В нашей семье очень быстро появились традиции, например, совместный завтрак перед работой. Время от времени мне доверяют завязать галстук, а также подобрать аксессуары: запонки, зажимы, броши и наручные часы. Мне все еще не по себе от размеров моего гардероба. Хотя, о чем это я? Размеры особняка, в котором мы живем, впечатляют еще больше. В этом доме десять спален, столько же ванных комнат, несколько гостиных на каждом этаже. Большая столовая, огромная библиотека, личный кабинет Марка, гардеробная размером с квартиру... И это я молчу про зимний сад и бассейн с террасой. Есть отдельная зона под гараж. При этом меня в этой семье лишили водительских прав. Всё «благодаря» стараниям нашего нового соседа, ведь он не упускал возможности броситься мне под колеса. Поэтому права у меня формально есть, но руль мне не доверяют. У меня есть личный водитель — иногда это Марк, иногда Ричард. Но все эти перемены и попытки запугать меня — ничто в сравнении со знакомством с его семьей. Дорога была долгой. В самолете Марк упоминал, что его родственники — люди «специфичные», и просил не принимать близко к сердцу критику родителей. Признаюсь, это была самая тяжелая неделя в моей самостоятельной жизни. Где бы я ни находился в доме, меня не покидало чувство, что за мной наблюдают. Так открыто меня не презирали даже собственные родители, когда я в юности косячил по-крупному. — Кристофер Уайт... — за эти семь дней я слышал из уст Мортиши Адамс полную версию своего имени чаще, чем за все свои 29 лет. — Так ты врач... И ты гордишься своей профессией? — Да, мэм... иногда в моей практике встречаются сложные случаи, но я детский хирург, мы с командой спасаем жизни. — Какая досада и тоска... А что вы делаете с органами человека, если вдруг в ходе операции пациент умирает? — в её голосе звучал неподдельный интерес, от которого стыла кровь. — Если пациент или его опекуны дали согласие на донорство, органы спасают чью-то жизнь. Если нет — тело передают родственникам. И это лишь один безобидный пример странных бесед со свекровью. За эту неделю я познакомился и с другими родственниками: дядей, который, по его словам, только вернулся из медового месяца (хотя выглядел так, будто вернулся с каторги), и племянником Марка, который каждый ужин садился по левую руку от меня, пристально пялился и нервно спрашивал у матери: «Ну когда уже можно будет?» Однажды меня ждала увлекательная прогулка наедине с Мортишей Адамс по семейному кладбищу и усыпальнице. Свекровь из принципа требовала называть её исключительно по имени. С первых дней в родовом поместье я старался не перечить, быть вежливым, но поймал себя на мысли, что мне жизненно необходимо, чтобы Марк был где-то поблизости. Эта прогулка не стала исключением. Мортиша с упоением рассказывала о судьбах давно почивших родственников. Самой запоминающейся была биография Марты — любимой тети Марка, жившей в 17 веке. Надгробие было вызывающим: безголовое тело девушки, сжимающей букет брунии. Как оказалось, дизайн не случаен — юную особу признали ведьмой и обезглавили, а цветы в её руках символизировали вечность. — Ей была дарована короткая жизнь, но мой птенчик был так привязан к ней... Когда мы перебрались сюда, Марта «переехала» вместе с нами. На этом кладбище не было простых историй. В самом углу покоился пра-пра-прадед, с которого, похоже, списали образ Синей Бороды — рядом с ним было семь надгробий его жен. В этот вечер я услышал много секретов семьи Адамс, мысленно возвращаясь к датам жизни тети Марты: 1641–1665. Эпоха Стюартов, чума, Ньютон... Мортиша несколько раз обмолвилась, что именно тогда её сын был опечален расправой над тетей и потерей возлюбленного. Появились ли у меня вопросы к моему супругу? Еще как. Смог ли я задать хоть один? Нет. Я видел, как Марк счастлив в кругу семьи, пусть никто из них и не воспринял меня всерьез, считая «мимолетным увлечением». Но сам Марк всегда был моей поддержкой, пресекая любые нападки. Уже дома я осознал, насколько скучал по Монреалю. По нашему дому и даже по шумным соседям. По дороге из аэропорта я написал маме СМС с извинениями за свои подростковые увлечения сатанизмом. Теперь, встретив семью, для которой смерть — это культ, я многое переосмыслил. Здесь мне было спокойнее. Я знал, что в моей спальне меня никто не тронет. Кроме Марка. Странно звучит? Да что вы! Странно — это когда тебя лапают за задницу в кровати, ты просишь мужа прекратить, потому что рядом комната племянника, а твой ненаглядный в этот момент стоит в дверях с вином и спрашивает: «С кем это ты разговариваешь, милый?» Да-да, и такое бывает. А еще через пару месяцев нас визитом почтил троюродный брат Марка по имени Хисока. Естественно, нужно было улыбаться и делать вид, что я понимаю родственную связь между моим мужем-канадцем и его братом-японцем. На деле я не понимал ни черта. Хисока приехал по делам бизнеса, но было бы неправильно умолчать, что этот эпатажный иностранец прибыл со своим «молодым человеком». Которому на вид было лет восемнадцать... едва ли. Всю неделю я слушал замечания Марка: — Милый, сделай лицо попроще, пожалуйста, мы всё-таки ужинаем... — Лицо попроще? — я изумленно уставился в горящие алые глаза напротив. — Чуть менее осуждающее, — мягко пояснил Рыжик, отпивая вино. — Прошу меня извинить... — я отложил приборы и вышел из столовой. Марк нашел меня в кабинете. — Что не так, Крис? — Меня одного смущают их отношения? Этому Гону есть хотя бы восемнадцать? — Да, кажется... — неуверенно протянул Марк, подсаживаясь ближе. — Только исполнилось на днях. — А брату твоему сколько? — не унимался я. — Ну... двадцать... пять? — с эпическими паузами ответил он. — Милый, почему тебя так не волнуют отношения Шото с Кацуки или Кёи с Тсунаеши? — Потому что там все выглядят на свой возраст! А тут... — Это не наша головная боль. К тому же, он совершеннолетний. Не будь букой. Как всегда, Марк переключил мой гнев на милость, и беседа перетекла в более пикантное русло. А иногда из кабинета моего супруга выходит на одного человека меньше. В прямом смысле. — Крис, мы ушли... — беззаботно бросил рыжик, проходя мимо. — У мужчины, которого тащит Кёя, отсутствует часть черепа? — уточнил я, провожая взглядом компанию. — Да, отсутствует, — легко подтвердил Марк, глядя мне в глаза. — Хорошего дня на работе, милый... — после паузы ответил я. — И тебе, любимый! В такие дни, когда Марк с головой уходил в свой «бизнес», я возвращался в больницу. Операции, обходы, консультации. Трудно составлять график, когда владельцем клиники является твой муж. Трудно делать вид, что жизнь не изменилась, когда за рулем твоего авто — личный водитель, а за спиной шепчутся коллеги. Новеньким интернам придется постараться, чтобы найти «своего папика» в этих стенах — ведь самый желанный холостяк Канады уже занят. Он забирает одного конкретного хирурга домой. И не забываем про дюжину девиц, которые регулярно приходят ко мне на прием с заявлением о беременности от мистера Адамса. Но это уже совсем другая история.