Худший Хокаге и его Самая большая слабость
26 декабря 2025 г., 18:00
— И каков прогноз?
Обито сидел на диване в своей квартире-камере, окруженной четырьмя АНБУ, скрестив руки на груди. Особо опасный преступник всего мира шиноби даже не удосужился достать расческу и выбраться из пижамы, которой служила забрызганная кофе футболка и штаны в клеточку, едва достававшие до щиколоток. Какаши стоял напротив, прижавшись спиной к стене возле двери. Взглядом он зацепил движение за окном: значит, каждое следующее его слово должно было быть взвешенным. Конечно, Хокаге мог позволить себе больше, чем рядовой шиноби, но провоцировать совет лишний раз не стоило. Они и так косо поглядывали на него за постоянные визиты.
— Они пока не приняли решение, — ответил Какаши, зеркаля позу Обито. — Я уже говорил: им нужно время, чтобы вынести тебе окончательный приговор.
— Естественно, — кисло процедил Обито, отворачивая голову, и поджал губы. — Время, время, все, что им нужно, это время, а я торчу здесь целыми днями без возможности даже вдохнуть нормально! — вспылил он под конец и дернулся навстречу Какаши. — Ты ведь Хокаге, можешь надавить на них.
— Прости. — В противовес ярости Обито он сохранял хладнокровие. — В этом совет непреклонен. Да и вряд ли тебе понравилась бы прогулка с завязанными руками и повязкой на глазах.
Раздражение на лице Обито сменилось отчаянием, и он опустил глаза в пол, становясь еще более жалким в затасканной одежде. Жалким, но таким живым.
Момент его «воскрешения» перевернул мир вверх тормашками — не только вокруг, но и внутри его сердца. Сперва вспыхнувшие злость и ощущение предательства быстро сменились переполняющей до краев нежностью с нотками тревоги, нашедшие выход в рваном адреналиновом поцелуе в самой глубине Камуи. Крайне неожиданным, но оказавшимся таким нужным. Однако теперь от него осталось лишь тягучее воспоминание, горевшее на скрытых маской губах: неустанная слежка совета через глаза АНБУ не давала раскрыться до конца зародившимся чувствам.
И все же Какаши продолжал приходить в квартирку Обито каждое утро и каждый вечер, даже если дела валились нескончаемым потоком, только бы увидеть и убедиться, что он настоящий. И что, может, изрядно помотанный войной и горем, но его Обито — рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Будь Какаши сколько угодно умным и прагматичным, хладнокровным и ответственным, главой деревни или ее простым джоунином, у него было две слабости. И если романы Джирайи не несли вреда никому, то его привязанность к Обито могла стать фатальной.
Простить все совершенные им преступления невозможно; ни совет, ни жители Конохи не позволят забыть о причиненной миру боли. И будь на его месте кто угодно другой, Какаши согласился бы с самой жесткой мерой наказания. Однако Обито не подчинялся общим правилам. И не выбирать его Какаши просто не умел.
— Новый год ведь скоро, — бросил Обито, закинув ногу на ногу и насупившись, словно капризный подросток. — Даже в тюрьмах дают передышку. А все, что я вижу, — стену соседнего дома, которая мне в нос упирается!
За окном, единственным, которое открывало обзор на Коноху, стояла сплошная кирпичная стена. Особый «подарок» совета, чтобы превратить его заточение в психологическую пытку.
— Я могу принести тебе гирлянды, если хочешь. Какие-нибудь украшения, чтобы стало повеселее. — Какаши оглядел серые обои крохотной квартирки и отлип от стены, делая полшага вперед. — Но на большее не рассчитывай.
— Я не сомневался. — Обито забрался на диван с ногами и, уперевшись в спинку локтями, отвернулся к окну. — Я должен быть рад, что вообще жив остался. Хотя, может, и не на долго.
Сценарий их встреч всегда был одинаковым. Обито задавал одни и те же вопросы, получал уклончивые ответы, злился и возмущался, а после впадал в хандру. Заслуженно, и даже к лучшему, что он считал себя виноватым, но видеть, как он разваливается, было тяжелее всего.
Поборов желание подойти ближе, Какаши еще раз обвел его фигуру взглядом. Зацепился за ставшую еще смуглее на фоне побелевших волос шею. На стыки разных цветов кожи, покрывавшей крепкие мышцы. На тонкую ткань штанов, которые, казалось, были на пару размеров меньше. И заметил очередное мимолетное движение за окном. Даже оставшись без Шарингана, он легко его улавливал.
— Мы обсудим все вечером. А сейчас мне пора.
— Ты уже уходишь?! — Обито развернулся так резко, что диван жалобно скрипнул от неожиданной прыти, а на испещренном шрамами лице пробежало отчаяние. И тут же испарилось, снова сменившись холодом. — Конечно. Обязанности превыше всего.
Бросив короткий взгляд на часы, висевшие над холодильником, он снова отвернулся к окну, но, прежде чем уйти, Какаши увидел пасмурное выражение его лица в отражении на стекле.
За дверью безмолвный АНБУ встретил его, стоя, как монумент, неподвижно. Какаши прошел мимо, не говоря ни слова. Да и что сказать? Он и сам все прекрасно слышал, а Хокаге не обязан отчитываться перед подчиненным. Только перед пытавшимся противиться советом — остальные Каге поверили на слово и позволили разбираться с преступником самостоятельно, удовлетворенные уже тем, что он оказался на цепи. Один лишь Райкаге до последнего сжимал кулак, представляя между пальцев учиховскую шею. Однако даже к нему нашелся, пускай и вымученный, подход, чтобы охладить разбушевавшийся нрав.
Знал бы он, какую бурю пытался подавить внутри себя Какаши, — разделался бы одним махом с обоими. Оставалось надеяться, что к следующей встрече его ярость поутихнет.
А вот старики продолжали сопротивляться, настойчиво пытаясь отправить Обито хотя бы на пожизненное. Смертную казнь Какаши уже удалось исключить из списка, швырнув им под нос неудавшееся самопожертвование ради победы над Кагуей, однако остальные слова Хокаге совет воспринимал с недовольством. И вечерами, возвращаясь домой, или в кабинете, покручиваясь в кресле и скользя взглядом по стенам, пока Шизуне не подсовывала ему под нос очередные отчеты и запросы, он продолжал составлять речь защиты. От частого повторения фразы, вроде «будет кощунством, если…» и «после ухода Саске, он единственный, кто…», звучали все более жалко и вымученно, а переглядывания стариков становились скептичнее.
Какаши старался не думать о том, что его противостояние уравнивает его с Обито, а представлять, что это лишь трудная миссия, справиться с которой не составит большого труда. Не то чтобы он сильно держался за пост, но он выжмет из него все, что поможет восстановить хрупкий мир. И разницы между общим благополучием и личным удовлетворением он уже не замечал.
Пока он мог видеть Обито и говорить с ним каждый день, он снова начинал дышать.
— Какаши, они уже ждут! Ты же знаешь, как они не любят, когда ты опаздываешь, особенно из-за него! — Шизуне отчитала его на подходе к кабинету, срываясь на истеричные нотки.
Ни минуты покоя. Какаши кивнул, не останавливаясь, и последовал за ней, крутя в голове десяток раз проговоренные аргументы, подкорректированные новыми формулировками. Если и это не сработает, придется применить тактику Наруто — упасть в ноги и вымаливать прощение. Обычно холодный, Какаши не сомневался, что сможет перейти эту черту однажды, ведь увезти Обито он им не позволит. Или им придется искать нового Хокаге перед концом года.
— Они были настроены очень серьезно, — предупредила Шизуне, останавливаясь возле двери в зал. — Ты не изменил своего решения, так ведь?
— И не изменю. Даже если это сделает меня худшим Хокаге в истории, — отозвался Какаши глухо, мысленно примеряя новый титул. — Признай, ты тоже так считаешь.
— Нет, я… — Шизуне осеклась, округлив испуганно глаза — что бы он ни натворил, подчиненные редко осмеливались с ним спорить. — Просто надеюсь, что ты отдаешь себе отчет.
— Конечно. — Какаши улыбнулся, привычно жмуря глаза, — отработанная годами уловка, чтобы усыпить бдительность. — О, и кстати. Можешь… доставить в мой кабинет украшения к празднику? Все, что найдешь. Я заберу позже, — попросил он, надеясь, что голос не дрогнул, и, толкнув дверь, скрылся в зале с двумя жадными до учиховской крови акулами.
Если они были настроены серьезно, то его решение было железным. Настолько, что даже если они попытаются отнять у него Обито, он заберет его силой обратно.
***
Обито ждал его, как верный пес, когда он повернул ключ. Переодетый, чистый и в убранной квартире. Все на том же диване, поджав ногу, он с интересом уставился на пакеты в руках Какаши, которые тот с трудом протолкнул в дверь. — Как продвигается? — спросил он привычно, как только Какаши опустил покупки у стола. — Нормально, — уклончиво отозвался Какаши, избегая его взгляда и скользя им по периметру квартиры. — Я смотрю, ты решил подготовиться. — Ну, пока я отсюда никуда не переезжаю, так что решил немного расслабиться. Правда, твои друзья никак не хотят составить мне компанию, только молчат. К тому же я не отмечал Новый год уже так давно. Наверное… с того раза у Минато-сенсея, помнишь? — Обито соскользнул с дивана и принялся шариться по пакетам, вытаскивая две кадомацу и шимекадзари, гирлянды, мандарины и наборы еды навынос. — Конечно, — закивал Какаши и заглянул на крошечную кухню, чтобы найти тарелки и палочки. — Ты слопал больше всех моти и кичился этим всю следующую неделю. — Ну хоть где-то я обошел гениального Какаши Хатаке, дал бы мне моим звездным часом насладиться! Хотя в тот раз ты был на удивление тактичен. Да и после. Хороший все-таки вышел вечер, — протянул Обито мечтательно, отвлекшись от ароматной коробки с оякодоном. — Особенно когда пришел Сегацу-сан. Какаши не сразу уловил суть сказанного, дернув дверцу настенного шкафчика. И, медленно выглянув из-за нее, недоверчиво покосился на Обито. — Сегацу-сан? — Да, он пришел на сто восьмой удар колокола, помнишь? — довольно произнес Обито, а его широкая улыбка словно омолодила его на двадцать лет. — Я тогда… кажется, впервые в чудеса поверил. Все гадал, как же так вышло, что он выбрал именно наш дом, что… — Ты же не серьезно сейчас? — Какаши свел брови и поставил две тарелки на стол. — Обито, это ведь был… — Сенсей, знаю. — Обито отмахнулся, тут же куксясь, и принялся ковырять наклейку на коробке с ужином. — Я же не идиот. Но тогда мне казалось… а вдруг это правда? Знаешь, в нашем мире чего только не бывает. — Верно, — согласился Какаши сухо и забрал коробку из рук Обито, пряча размышления в сервировке стола. Это был первый год их в команде Минато и год, когда Обито потерял бабушку — на него многое навалилось, но он продолжал храбриться, как делал всегда. Только не знал, что свидетелем его утаенных слез стал привыкший следить за ним Какаши, уже давно переведший привычку во благо команды в личную прихоть. — Меня беспокоит Обито в последнее время, — признался Минато-сенсей негромко, когда они оказались вместе с Какаши в гостиной, куда относили угощения. — Он ни за что не признается, но, кажется, этот праздник ему нужнее, чем кому-либо. Ты ведь его друг, может, ты знаешь, как лучше его подбодрить? Какаши замер, ошарашенный его вопросом, пока тепло приливало по шее к щекам. Проще было проглотить кунай целиком, чем признаться в осведомленности о тайнах Обито больше, чем положено обычному сокоманднику. Однако сенсей всегда умудрялся найти правильное время, чтобы заставить его сомневаться в собственной невозмутимости. — Может, устроить что-то необычное? Он же любит разные чудеса. Помните, он говорил, что верил в Сегацу-сана до семи лет? — негромко предложил он, переставляя тарелки и чашки чересчур громко, чтобы заглушить вопли Обито с кухни. Глаза Минато-сенсея тут же загорелись хитрым блеском, однако он лишь коротко кивнул, пряча улыбку. Вечер шел своим чередом: Обито забирал победу за победой в конкурсе поедания моти, хотя Какаши даже не старался отобрать ее у него — ведь это был один из редких моментов, когда им можно было любоваться в открытую. Ночью они слушали колокола, доносящиеся из храма вдали. Обито нетерпеливо ерзал на месте, шепотом отсчитывая удары, пока Какаши мысленно дополнял их короткими желаниями, сидя слишком близко, но достаточно дистанцированно для просто друзей. И вдруг с последним ударом в дверь раздался стук. Все принялись оглядываться, искренне удивленные — а Минато-сенсей, сбив с себя все подозрения, отправился открывать неожиданному гостю. На пороге стоял высокий старец в бирюзовом кимоно и с ярко-синими глазами. Он вежливо поклонился и попросил разрешения войти — даже голос Минато-сенсея узнавался слабо. Какаши, пораженный не меньше остальных, но больше его мастерством, следил за тем, как он по очереди приветствует их, поздравляет с наступившим Новым годом. — Остался ты, Учиха Обито, — сказал Сегацу-сан наконец, и Обито от возбуждения запищал. — Я знаю, что прошлый год принес тебе тяжелые испытания. И также знаю, что, какими бы они ни были, ты справишься. Ведь тебя окружают чудесные друзья. Не забывай о них, Обито-кун, они сделают тебя самым сильным. — А я стану Хокаге? — выпалил он вдруг, и Сегацу-сан вместе с остальными усмехнулся. — Нет ничего невозможного, если прикладывать достаточно усилий. Еще несколько дней Обито взахлеб пересказывал произошедшее каждому, и его радость и гордость росли непомерно от восхищенных и завистливых взглядов — ведь Сегацу-сан ни к кому так больше и не пришел. Какаши только хмыкал, слушая по кругу пересказ, обраставший все большими красочными деталями, уже в сотый раз, впервые не спеша вмешиваться и поучать его. Ведь радостный, пускай и назойливый, Обито нравился ему куда сильнее, чем он пытался себя переубеждать. Впрочем, за годы это практически не изменилось. — Наверное, эта вера смогла удержать меня тогда на плаву. Лучшее воспоминание за всю жизнь, — признался Обито, тоскливо размешивая рис в тарелке. — А сейчас… Преступники не заслуживают почестей. — Тогда ты им не был, — качнул головой Какаши. — И в тот раз м… Сенсей хотел подбодрить тебя. — Ну, если бы только он. — Обито подпер голову рукой, и его взгляд из сосредоточенного стал игривым. — Позже, в одном из его просветительских разговоров, он оговорился, что не он автор этой идеи. Я тогда подумал, что он просто пытается наладить командную работу, но затем… — он поднял голову, и кривая ухмылка скользнула по его губам, — понял, что он не приукрасил. Какаши молча уставился в свою тарелку, пока ледяная волна прокатилась по спине от затылка к пояснице. Не то чтобы постыдным было скрывать подобные секреты от Обито — уж точно не теперь, когда последняя граница дружбы между ними оказалась безвозвратно стерта, а воспоминания о вкусе губ и тяжести тела будили среди ночи. И все же странное, уснувшее на годы чувство неловкости, присущее ему в тринадцать, но никак не в тридцать, прожившему так много, теперь наполняло до кончиков пальцев. Только Обито умел смущать его как влюбленного подростка. — Конечно, — произнес Какаши чуть сипло и прокашлялся. — Я же должен был помочь ему не дать тебе развалиться. — Как и теперь. — Обито снова вернулся к ужину, дав Какаши легкую передышку от пристальной слежки. — До сих пор страхуешь и пытаешься исправить то, что я испортил. — Что ж, это моя карма — вытаскивать Ахобито из неприятностей. Поэтому тебе придется отбыть свое главное наказание — Новый год в моей компании, — попытался отшутиться Какаши, только смешок, вырвавшийся в конце, вышел слишком болезненным. Обито задумчиво поднял горошек палочкой и поглядел на него. — Значит, они решили вынести приговор в следующем году? Дать подышать в последний раз? — Обито, никто не собирается убивать тебя, — протянул Какаши, не скрывая усталость. — А если не прекратишь, будешь разбираться с этим самостоятельно. — Он кивнул в сторону лежавшей на диване не распутанной гирлянды. Не выдержав, Обито прыснул, слегка выныривая из пучины тоски. — Ладно, теперь я вижу, в чем был твой коварный план. Хотя я все еще думаю, что ты слишком добр. — Это я сам решу, — отозвался Какаши, продолжая прятать глаза от окна. Говорить больше было непозволительной роскошью, пускай слова сами просились наружу. АНБУ следили весь вечер, как они развешивают украшения, расставляют талисманы. Правда, приманивать богов счастья на порог пришлось Какаши, ведь покидать пределы квартиры Обито все еще было запрещено. До финального вердикта, который совет должен был озвучить меньше чем через неделю. И все же мигающие лампочки в полумраке и запах мандаринов вдохнули в Обито праздничное настроение и жизнь. Пожалуй, слишком сильно. — Знаешь, я подумал… Может, останешься? — спросил он, потирая затылок, когда Какаши поднялся с дивана. — Завтра ведь выходной, спешить некуда. — Я… — Какаши бегло оглянулся к окну, где виднелся только фасад соседнего дома. — Ты же знаешь, эти риски ни к чему. Они и так негодуют из-за моих визитов. — Я обещаю держать себя в руках, они ничего не поймут. Просто скажешь, что устал. Неужели друзьям запрещены ночевки? — произнес Обито едва слышно, но так, что от хрипотцы по телу Какаши заскакали мурашки. — От одиночества я уже схожу с ума. Когда ты уходишь, мне в пору на стену лезть, и я живу только в моменты, когда ты возвращаешься. Раньше Обито глупо краснел, блея неловкие признания, а то и вовсе не мог их выдавить. Теперь же каждое верно подобранное слово ломало стену безопасности, которую Какаши выстраивал для них. — Вообще, я думал заняться завтра делами, которые откладывал из-за визитов к тебе и подготовки твоей защиты, но… В груди уже трепетало от мысли остаться, так же как и от ужаса пересечь незримую черту. Испортить защиту, создаваемую им последовательно и аккуратно, всего одним мигом слабости. И все же мольба в глазах Обито победила здравый смысл. Ведь как можно было выбрать что-то другое, когда он просит? Главная слабость Какаши Хатаке всегда останется неизменной. — Ладно, только предупрежу их, — сдался он наконец и выглянул за дверь. АНБУ стоял в коридоре, ожидая его ухода, однако Какаши разрушил его привычный порядок. — Сегодня остаюсь здесь. Если что-то случится, будьте настороже, но… думаю, я справлюсь. — Вызвать подмогу? — спросил растерянный АНБУ, но Какаши покачал головой. — Не нужно. Я бы и вовсе… отпустил парочку. Но ты оставайся. Внутри квартиры раздался грохот раскладывающегося дивана, Какаши постарался пропустить его мимо ушей, но даже за маской взгляд АНБУ казался обеспокоенным. — Все в порядке. — Какаши улыбнулся, пряча очевидную ложь. — Но совету докладывать об этом не нужно. Только если… что-то не выйдет из-под контроля. — Слушаюсь. АНБУ застыл, выпрямившись, и Какаши закрыл за собой дверь, юркнув обратно в квартиру. Мигающие разноцветные лампочки гирлянды придавали уюта, а рядом с Обито становилось совсем тепло. Тепло, тревожно и волнительно, как только они переоделись — Какаши пришлось взять из запасов вторую футболку, на которой оказалось меньше пятен. Форму он оставил в углу на стуле, вместе с маской, и ее отсутствие возымело привычный эффект. Только от Обито он трогал особенно сильно. — Ты все-таки изменился, — сказал он полушепотом, словно боясь разрушить таинственную атмосферу, создаваемую гирляндой и накрывшей Коноху ночью. — Как и ты. — Какаши пожал плечами и забрался под тонкое одеяло — на Обито, несмотря на его указы, экономили при любой возможности. — Но смущаешься все так же. — Обито усмехнулся и вытянулся на боку, подперев голову рукой. — Как будто тебе снова тринадцать. — Иногда ощущение, что и правда опять туда вернулся. Отвратительный возраст, — произнес Какаши ворчливо и сразу улегся на подушку. Обито не шевелился, продолжая его рассматривать. Слишком пристально и внимательно, отчего рука сама потянула одеяло к носу привычным движением. — Не бойся, я помню про уговор, — хмыкнул Обито, продолжая будоражить нутро хриплым звенящим шепотом. — Хотя иногда жалею, что не могу спрятать нас обратно в Камуи. Вместо ответа Какаши закрыл глаза и махнул в его сторону рукой, пытаясь заставить молчать. Обито тут же перехватил ее, переплетая их пальцы, и Какаши замер на миг. А после, не выпуская, сжал руку в кулак. За окном мелькнула резкая тень, когда по инерции они прижались ближе, а рука Обито незаметно скользнула к его боку, забравшись под футболку. Ничего удивительного, на узком диване под холодным одеялом приходилось использовать каждый сантиметр с умом. И, пожалуй, только за это брюзжащим старикам стоило сказать спасибо. — Наверное, я всегда буду у тебя в долгу за то, что ты делаешь, — признался вдруг Обито полушепотом, а после, зашуршав подушкой, придвинулся к нему почти вплотную, едва касаясь его лбом. Какаши не шевелился, прислушиваясь к слежке за окном, но различал только дыхание Обито и глухой стук его сердца. Живого и настоящего, совсем рядом, а не в безумном бредовом сне. И, отсчитав несколько секунд, приблизился, сократив расстояние до нуля. Если же совет узнает об этом… А впрочем, некоторые тайны рано или поздно становятся явными. Прижавшись к Обито под неустанным контролем АНБУ и не выпуская его пальцев, Какаши уснул крепко, впервые, казалось, за долгие годы. Теперь он точно никому не позволит отнять его у себя.***
Последние дни года выдались хлопотными не только из-за беготни с решением по приговору — закрыть дела Конохи перед праздником тоже было необходимо, так что накануне выходных Какаши засиживался в кабинете допоздна и пропустил уже несколько вечерних встреч с Обито. Утром следующего после ночевки дня он сбежал, не оставшись даже на кофе, и явился только утром понедельника, встретив вместо привычного вопроса белый затылок. Какаши не пытался придумывать оправдания, ведь новые слухи нельзя было подкреплять очередными вспышками слабости, однако Обито, казалось, видел все иначе. И его обида росла вместе с подбиравшимся цепким пальцам дедлайнов, с каждым часом становившимися все ближе и болезненнее. Шизуне время от времени проверяла Какаши на жизнеспособность, напоминала об обедах и перерывах, а заодно приносила новые документы, которые стоило подписать до конца рабочего дня. Если бы он знал, куда заведет его новая должность, остался бы в Камуи с Обито навечно. — Держи. — Шизуне протиснулась в кабинет без стука и поставила перед ним чашку крепкого ароматного кофе, запах которого вызывал теперь мысли о новой бумажной работе и связанную с ней тошноту. — Нужно еще с этим разобраться. — Она положила рядом папку, полную заявлений о новых миссиях — в основном мелочи, но заказчики сходили с ума, стараясь исправить все беды до первого удара колокола. — И совет просил передать, что ждет тебя… ох, черт, через десять минут! Какаши откинулся в кресле и протер зажмуренные веки двумя пальцами. Словно каждая проблема лезла вместе с остальными в открытую дверь, и единственным решением было просто захлопнуть ее и досчитать до десяти. Как прекрасны были дни в статусе простого джоунина. Теперь головная боль преследовала его ежедневно. — Конечно. — Он кивнул и из вежливости отпил немного горячего кофе. — Пока меня не будет, вызови сюда команды восемь и семь. И, — он зацепил пальцами края листов и пробежался глазами по названиям заявлений, — да, конечно, Шикамару уже в Суне. Хоть кто-то развлекается. Ладно, тогда еще одно, — устало добавил он, откладывая все заявления на край. — Этот заказ должен быть готов к тридцать первому декабря. Можешь отнести в ателье? Вытащив бумажный квадратик для записей, он быстро начиркал описание костюма вместе с мерками и протянул Шизуне. Она недоверчиво пробежалась глазами по списку, прежде чем спрятать его в карман. — Хорошо. Кажется, ты решил устроить настоящий праздник. — Она вздохнула и сложила руки перед собой. — Все равно не понимаю. Ты так стараешься ради него. Он действительно заслуживает твоего прощения? — Ее вопрос чуть не пригвоздил его обратно к креслу. — Да, заслуживает, — коротко ответил Какаши, наконец поднявшись из-за стола. — Скажи, ты все же меня осуждаешь. — Н-нет, но я… Просто… После всего, что он сделал… Ты не боишься, что ошибаешься? Ее вопрос всколыхнул короткое сомнение, которое тут же испарилось при мысли о всех признаниях, сказанных сгоряча. О спасениях, подвергавших жизнь Обито опасности. Даже чертово Цукуеми он умудрился оправдывать так, будто лишь одному Какаши принадлежал весь его мир. И оставался его центром на тесном диване под прицелом элитного отряда шиноби. Конечно, Какаши мог ошибаться. И думал бы так обязательно, будь перед ним другой человек. Только в случае с Обито сомневаться у него не получалось. — Нет. Если знакомство с Наруто чему-то меня и научило, так это тому, что настоящих злодеев не так много. Просто к ним нужно… найти верный подход. — Какаши сунул руки в карманы и обернулся к ней. — Ты ведь помнишь, каким он был в детстве, правда? — Помню, — нехотя призналась Шизуне и, отведя глаза, нервно заложила прядку за ухо. — Только вы с Рин умели его терпеть, он был невыносим. Да вы оба, если подумать. А эти его рассказы про Сегацу-сана… Как он только не лопнул от гордости? И ты даже не пытался… — Она вдруг посмотрела на него и понимающе, но слегка горько, кивнула. — С тех пор, как он вернулся, ты изменился. Даже улыбаться стал чаще, хотя и не замечаешь. Что ж, удачи с советом. Знаешь, не все АНБУ умеют держать язык за зубами, даже по указу Хокаге, — предупредила она и быстро зацокала каблуками, выбегая прочь из кабинета. Вздохнув, Какаши мысленно повторил финальную версию своей защиты и, выйдя в коридор, закрыл за собой дверь. Оставался последний шанс все исправить, чтобы начать следующий год если не правильно, то хотя бы без зудящего чувства очередной утраты. Даже если придется рискнуть многим, Какаши мог на это пойти. В конце концов, ему редко удавалось чувствовать себя по-настоящему счастливым.***
Не случись войны или чудесного спасения Обито, Какаши нашел бы приемлемой компанию Гая или собственной квартиры, чтобы встретить Новый год. А может, просто лег бы спать и разобрался со всеми делами утром. Однако теперь с полудня он обосновался в квартирке Обито, развлекая его разговорами, готовкой на кухне размером в полшага и пресекая любые намеки о его участи. Некоторые новости можно оставить до более удачного времени. Обито же оставался верен себе, катаясь на горках веселья при виде новогоднего свитера, большой коробки моти и осэти на утро, ведь Какаши согласился остаться до следующего дня, и трагизма, впадая в уныние от неправильно загоревшейся лампочки на гирлянде или слишком резкого смеха на улице. Каждая секунда как минное поле, которое Какаши нужно было обезвредить к полуночи и не подорваться из-за поспешно сделанного шага. — Выглядит как настоящий Новый год, — заключил Обито, подкинув мандарин на ладони, когда готовый стол предстал его глазам. — Сразу чувствую себя нормальным человеком. — Ты и так нормальный. А заключение не повод отменять праздник. — Какаши выключил конфорку и, перехватив ручки кастрюльки полотенцем, поставил ее на стол. — Устроим еще одно соревнование? — спросил Обито, хитро ухмыльнувшись, и указал на коробку моти. — Нет, не в этот раз. Я и так знаю, что ты победишь. Так что заочно отдаю тебе все лавры. — Какаши покачал головой. — И не порти себе аппетит перед ужином. Он попытался выхватить мандарин, но Обито ловко отвел руку и показал язык. Хотя бы что-то в этом мире оставалось неизменным, а его дурачества пронзали Какаши под самые ребра. Обито шустро справился с мандариновой коркой, так, что пара капель попала на новенький свитер. Недовольно сдернул несколько прожилок и закинул одну дольку в рот. За окном раздался звук петарды, а режим гирлянды переключился с мигающего на плавно затухающий. Это произошло за секунду, пока Какаши отвернулся за черпаком и чашками. Всего секунда, а маленькая вагонетка на пике «Новогоднее настроение» ухнула резко вниз, прямо к «Бесперспективному будущему». Даже ничего не сделав, Какаши наступил на спящую мину. — Значит, они все же решили сослать меня, — заключил Обито сухо, когда перед его носом оказалась чашка с гречишной лапшой. — Иначе зачем тебе так стараться? — Обито, — Какаши сел, отложил черпак и вздохнул, — мы просто отмечаем Новый год. Только и всего. — Если бы они помиловали меня, мы бы не торчали здесь, верно? — процедил он, сжимая половинку мандарина так, что сок потек по пальцам на стол. — Ты что-то знаешь, но скрываешь, как всегда. Снаружи раздался первый глухой удар колокола. Обито развернулся к окну мгновенно, с отчаянием глядя на светлевшую в темноте стену дома напротив. Остатки помятого мандарина улетели одним броском в раковину, справа от головы Какаши, и упали в нее с гулким шлепком. — Я просил тебя говорить правду. Но ты увиливаешь — почему? Если бы все было хорошо, ты бы так и сказал, — закипал Обито, вцепляясь в край стола и опасно дернув его так, что бульон в чашках грозился пролиться. — Обито, прекрати, — произнес Какаши жестко. Ему не нужна была форма Хокаге, чтобы найти верный голос, но на Обито он вряд ли подействует. Уж точно не теперь. — Мы поговорим обо всем завтра. — Ну уж нет, выкладывай сейчас. Это моя судьба, и я имею право знать, что для меня приготовили, — зарычал Обито, поднимаясь и сжимая кулаки. — Ты сказал, что смертной казни не будет, но что тогда? Пожизненное в тюрьме? — Обито, — третий раз повторил Какаши, пока колокол за окном продолжал отсчитывать минуты до Нового года, — тебе не о чем беспокоиться. Что бы ни случилось, я всегда буду… — Тогда почему ты просто не скажешь?! — взревел он, едва не опрокидывая стол. — Что они придумали для меня, почему все еще держат здесь? Я каждый день прокручиваю самые страшные варианты, надеюсь, что все хотя бы пройдет быстро, глотаю твои завтраки, а ты даже… не можешь сделать одну простую вещь, о которой я тебя попросил! Какаши продолжал молча сидеть, разглядывая чуть разбухшую морковь в чашке. Казалось, он учел каждую деталь в своем плане, но умудрился забыть о самом важном, о том, с чем вся задумка могла сломаться — эмоции Обито, как вспышка, менялись за секунды, и могли полыхать долго, как яркое пламя пожара. — Они все-таки решили избавиться от меня, так ведь? — звонко прошептал Обито, а его по телу пробежала дрожь — то ли от ярости, то ли от холодного ужаса. — Ты можешь сказать, я не боюсь уже. Это будет справедливый итог. Я просто не хочу оставаться в неведении. Всего двадцать ударов. Как оттянуть время на оставшиеся? Какаши коснулся палочек, лежавших нетронутыми в ожидании праздничного ужина. — Решение далось нелегко. Хоть я и Хокаге, распоряжаться твоей судьбой в одиночку я не могу. Слишком уж сложный случай. Но я уверен, что сделал все, чтобы выбить тебе самый лучший приговор. Они… — Какаши замялся, прислушиваясь к звукам за дверью, — обещали сказать обо всем завтра. В каком-то смысле это даже не было ложью. — Поэтому просто вернись на место и ешь свою лапшу, — приказал он, не поднимая глаз, и взял палочки. Обито послушно опустился за стол, все еще гневно тяжело дыша, пока Какаши молча пытался справиться с раздражением. Все складывалось так идеально, но Ахобито снова вздумалось включить сердце, а не голову. Им придется очень серьезно побеседовать на досуге. Очень и очень о многом, если его терпение не лопнет от очередной мертвой петли на проклятых горках. Когда удары подкрались к семидесяти, Какаши открыл бутылку саке и разлил по чоко. Одну из них он протянул Обито и натянуто улыбнулся, однако Обито не ответил. Он покрутил чоко в руке, залпом осушил ее и тут же подставил под новую порцию. Какаши сделал небольшой глоток из своей и отставил ее в сторону. — Пожалуйста, Обито… — начал Какаши, однако тот его уже не слушал. — Нет, я знаю, что ты скажешь: успокойся, Обито, все в порядке, давай просто отметим Новый год, — произнес он натянуто дрожащим от напряжения голосом. — Только тебе легко говорить, потому что ты не знаешь и половины того, что я чувствую. И я знаю, что как бы ты ни старался, они меня не простят. Никто из них. И если ты считаешь, что своим молчанием и попытками в благодетель огораживаешь меня, то ошибаешься. Какаши закрыл глаза и сцепил руки в замок на столе. Стоило больших усилий не сорваться, не опрокинуть стол, не прижать Обито к полу и вмазать по перекошенному от нытья лицу. Или поцеловать, наконец-то так крепко и долго, чтобы он даже не вздумал больше жаловаться. Однако Какаши смог удержаться за очередной удар колокола и выстоять. Осталось совсем немного. — Я просто надеялся, что хотя бы ты будешь со мной честен, — цедил Обито каждое слово, пока алкоголь мешал в нем гнев и отчаяние во взрывоопасный коктейль. — Ведь кроме тебя доверять мне больше некому. А после той ночи тебя как подменили: сбегаешь, уходишь, молчишь, а я… снова один, как в той проклятой пещере, под тем камнем, умираю снова и снова, зная, что никогда больше… — Хватит! — Любому терпению приходит конец, даже у человека, умеющего держать лицо перед страхом. — Я каждый день ходил к мемориалу и оплакивал твою смерть. Больше этого не будет. Ни в этом году, ни в любом другом. Быть может, для профилактики один удар бы не помешал. Обито потянулся за бутылкой, но Какаши одним движением перехватил его руку, вцепившись в запястье. — Мы все исправим, я обещаю, — произнес он ровно, глядя Обито прямо в глаза. — Мне просто нужно, чтобы ты мне верил. Со вздохом Обито качнул рукой, отчего державшие его пальцы слегка разжались, а после схватил Какаши под локоть и резко дернул на себя, перевернув пустые чашки на столе. Какаши от неожиданности охнул, оказываясь чуть ли не прижатым к его лицу. Теплое дыхание Обито на его губах обожгло, и он облизнулся. — Тогда в Новом году обещ… — Обито не успел закончить — короткий стук в дверь заставил обоих отпрянуть друг от друга. — Быстрая реакция. Кажется, мои надзиратели все же решили, что мы хватили лишнего. Не ответив, Какаши поднялся из-за стола, слегка дрожа, и прислушался — звуки колокола прекратились. Видимо, они совершенно увлеклись спорами и упустили сигнал. Подойдя к двери, Какаши осторожно отпер ее, сперва и правда думая увидеть одного из АНБУ, посчитавших, что решение совета оказалось все же непозволительно мягким. Однако нет. Высокий старик в бирюзовом кимоно и длинной белой бородой склонил голову в коротком поклоне. Позади раздался удивленный вздох, и Какаши поспешил отойти от двери, пропуская Сегацу-сана в квартиру. Если бы не напряжение, копившееся между ними, его удивление могло бы выглядеть куда естественнее, теперь же он поймал в зеркале свой испуганный взгляд. — Добрый вечер, господин Хокаге, господин Учиха. Наступил Новый год, с чем я хочу поздравить вас, особенно вас. — Он ткнул пальцем в Обито, недоуменно округлившего глаза. — Да, много вы зла причинили людям, с лихвой бед прожили. Чтобы исправить все и справиться, немало сил понадобится. Но рядом с вами есть люди, которые готовы дать вам шанс, нужно только приглядеться и увидеть. И помочь им вывести вас на правильный путь. Поэтому подумайте, получится ли у вас? Сегацу-сан снял со спины сумку и вытащил из нее конверт с печатью Конохи. — В Новом году вам это пригодится, как первая ступенька на пути к вашему исправлению. — Он протянул конверт все еще сбитому с толку Обито и подмигнул Какаши. — Счастливого Нового года вам обоим. Старик откланялся и с удивительной для древнего старца прытью выскочил за дверь. — Что ж, кажется, чудеса и правда случаются, — протянул Какаши, услышав, как его буншин испарился в коридоре. — Все в порядке? — спросил он, когда молчание затянулось, а Обито снова и снова перечитывал доставленное ему письмо. — Они помиловали меня, — отозвался Обито глухо, а его взгляд стал пространным. — И ты… знал? Все это время? — Да. И помилование условное, — поправил его Какаши, усаживаясь на диван рядом. — И под мою ответственность, так что с завтрашнего дня начнем твою… Он не успел закончить — губы Обито впились в его, оборвав поток слов и указаний, раздавать которые оказалось так легко привыкнуть. Но еще легче — к нежности, которую израненный войной и сражениями Учиха Обито открывал для него каждым движением губ. Сперва грубо и собственнически, постепенно он сбавлял напор, отчего Какаши тянулся к нему все сильнее. И так же резко отстранился, как только пальцы Какаши обхватили его шею. — Видимо, надзора тоже больше нет? — спросил Обито, ведя ладонью по руке Какаши вверх. — Я отослал АНБУ еще вчера вечером. Конечно, совет думал подержать тебя так еще какое-то время, но… я все-таки Хокаге и мое слово имеет вес. — Он усмехнулся и наконец-то смог обхватить плечи Обито, как только тот уткнулся лбом в сгиб его шеи. — И прости, что не сказал сразу. Думал сделать это… более эффектно. Тебе ведь понравилось в прошлый раз. — А хорошо вышло. Мой личный Сегацу-сан спасает для меня Новый год, — пробормотал Обито глухо, хрипло смеясь. — А я ведь чуть тебе лицо не начистил. Мне кажется, я не заслуживаю таких подарков. — Думаю, Сегацу-сан все же считает иначе. Заодно посмотрим, как ты ценишь мою щедрость. — Как только Обито отстранился, чтобы возмутиться, Какаши накрыл обе его щеки ладонями. — Потому что куда худшему Хокаге без его верного помощника? В одиночку будет тяжело терпеть косые взгляды. И тяжесть ноши, которую пришлось взять вместо тебя. Обито горько ухмыльнулся, прежде чем притянуть его снова для поцелуев, нужных, как воздух. Мешавшихся с тихим «Обещаю», проговоренным в губы, шею, висок, отчего слабость накрыла все тело и сопротивление стало бесполезно. Правда, Какаши даже не пытался. Слишком долго он ждал, слишком тернистым оказался путь, чтобы держать себя в руках. Лучше держать Обито, наконец без стеснения и страха, что их чувства обернут против них. Обернут, конечно. Обязательно сделают это, но не сейчас, когда скопившееся за недели напряжение из них обоих выбивалось ритмичными движениями рук и жадными кусачими поцелуями, от которых жестокая реальность отходила на второй план. Кажется, вагонетка наконец добралась на силе невозможной тяги до самого верха. Оставалось надеяться, что она так там и останется. По крайней мере рычажок «Станция счастья» Какаши постарался закрепить, чтобы не падал. — Мы можем пойти в храм, если хочешь, — предложил Какаши, когда первая волна страсти спала, погрузив их в ленивую негу, и он разглядывал блики огоньков на коже Обито. — Правда, не обещаю оваций, но… — Нет. Завтра. Не хочу видеть их перекошенные лица. А храм и утром будет работать. К тому же я слышал, что… — Обито поморщился и перекатился на живот, нависая над ним, — говорят, будто то, как мы встретим Новый год, влияет на то, как он пройдет. И я думаю, что готов пожертвовать весельем до утра. — Он провел подушечками пальцев по щеке Какаши, касаясь шрама, и, запустив пальцы в его волосы на затылке, прижался к его лбу своим. — Пока рядом есть человек, который в меня верит, зачем мне остальные? С ответом Какаши не нашелся. Только мурлыкнул тихое «С Новым годом», когда череда новых поцелуев прокатилась по коже. Ему и самому было достаточно Обито. Как и достаточно слез, страхов и потерь, а в наступившем году можно и без них обойтись. И только с Обито, прожившим не меньше и чувствовавшим больше, старые раны постепенно затягивались. А новые излечатся обязательно, если остаток пути они пройдут вместе. И даже если утром их будут преследовать недовольные взгляды и резкий шепот и если его все-таки признают худшим в истории Хокаге, а карьера джоунина станет единственным выходом, Какаши не собирался отказываться от своего решения. Ведь пока он мог встречать рассветы и любоваться закатами вместе с ним, слушать дурацкие шутки и наконец улыбаться искренне, пока рычажок вагонетки держался крепко, а горка постепенно становилась ровнее, избавляясь от петель, будущий год грозился стать счастливее предыдущего. В этом Какаши совершенно не сомневался.
