Дело крови

Отца точно хватил бы удар при виде её — моей девушки. Но даже в реанимации, даже при смерти, упасите боги, он заявил бы, что я предаю свой род, попираю прах предков, смешиваю благородную кровь непонятно с чем. И из последних сил напомнил мне, какие генетические уродства возможны у наших детей при подобном союзе. Ты с ума сошёл, папа, ответил бы я ему, я пока не собираюсь жениться. В конце концов, это просто моя одногруппница, с которой я целовался пару раз и без которой не представляю себе дальнейшей жизни. Отец ответил бы мне… — Эй, я с тобой говорю! Она улыбалась, сидя на подоконнике моей комнаты в студенческом общежитии и болтая до смешного тонкими ногами. Ножками. У неё всё было тонкое, миниатюрное и хрупкое, и сама она походила на деликатную фарфоровую куколку — если бы не золотисто-рыжие волосы, окутывающие её словно накидка или плащ. Ветерок из открытого окна слегка шевелил их. — Я… Что ты спросила, прости? Она насмешливо сморщила носик — мне всегда нравилось, когда она делала так. — Ты обещал показать свои стихи. А ещё говорил, что напишешь стихотворение специально для меня. Я беспомощно улыбнулся в ответ. Если я попробую написать что-нибудь о Лилит и тем более додумаюсь ей показать, то мы точно расстанемся. — Конечно, напишу, но сессия… У нас же экзамен послезавтра. Лилит пожала плечами, кивнула. — Ну ладно, я подожду. А, вечером ещё бои, ты идёшь? — Извини, я не очень их люблю, я уже говорил... — Да? Почему? Ну ладно, — обронила Лилит, обвела комнату скучающим взглядом и остановилась на моей постели. Пушистый кончик её уха дернулся, когда она заметила что-то интересное. — Ой, фотографии! Можно посмотреть? Я мысленно обругал себя. Перед приходом Лилит я прибрал и вылизал всю комнату, спрятал всё более-менее компрометирующее и потенциально неприятное для девушки, но забыл про эти несчастные фотографии. Нет-нет, она не должна их видеть. — Да, конечно, гляди, — произнёс я как можно спокойнее. Лилит сгребла все снимки, стала перебирать, наклонив голову к плечу. — Это твои папа с мамой, да? Как ты на них похож… Ой, они у тебя верующие? Родители умудрились позорить меня даже на расстоянии. — И даже в храм Змея-Всеотца ходят? Девушка моей жизни, сама того не зная, делала мне очень больно. — Угу, — тихо ответил я. — Лилит, давай завтра на первую лекцию не пойдём. Нам всё равно в библиотеку надо сходить скопировать чертежи для курсовой… — И в паломничество ходят по Змеиным Следам? — продолжала она. Отлично, значит, нашла ту фотку, где родители в шортах и все раскрашенные лазят по горам. Ещё бы они не ходили. "Дело крови, сынок, это дело крови", — так любил повторять отец. Они в этом году собирались поехать, и это вместо того, чтобы наконец купить мне машину. — Лилит, так что, пойдём завтра в библиотеку? Лилит? Слушай, а кто сегодня в этих дурацких боях сражаться будет? Кажется, она не понимала, что такие вопросы задавать нельзя, что мои родители — старомодные чудаки, живущие в далёкой древности, и мне стыдно за них. — Такие забавные тут. Ой, всё хотела спросить, они ведь тоже не умеют перекидываться? Ну, как и ты? Им не бывает из-за этого грустно? Всё-таки благородная кровь, древний род, все дела. — Лилит, слушай… Я вздрогнул, потому что на мгновение вечернее красноватое солнце заслонила тень, огромная и чёрная. Лилит с улыбкой наклонилась и положила фото на мою кровать, вернулась на подоконник и подняла на меня глаза — большие, золотистые, с узкими вертикальными зрачками. Снова чуть дёрнула ухом, покрытым рыжеватым пушком. Кажется, она ничего не заметила. Может, и мне показалось. — Да я с Бари схожу, не переживай, — сказала она, будто не понимая, что переживания она мне только что обеспечила. — Только сначала помогу ему с высшей математикой. Преподаватель на принцип пошёл, вот урод, даже три балла не ставит, сколько Барри денег ему ни предлагал. — Пусть сам учит, — с трудом произнёс я. — Я ничего никому не платил, и никто мне не помогал. Бари. У меня в голове не укладывалось, что она может с ним общаться, помогать ему, после того, что он мне сказал неделю назад при всех?! — Он же занимается в футбольной команде, — ответила она. — Ему не хватает времени. — Знаю я, где и чем он занимается, кроме того, что меня достаёт. Декан три раза получил за него хороший выигрыш, мог бы автоматом на новый курс перевести… — Ты такой злой, — вздохнула Лилит. — Это детский сад — злиться из-за такой глу… Чёрная тень снова заслонила окно, Лилит взвизгнула — и пропала, мелькнули только ножки в красных туфлях. Я застыл на мгновение, а потом кинулся к окну: огромный нетопырь тащил её в своих лапах: заросший, чёрный, мерзкий, хлопавший огромными перепончатыми крыльями так, что казалось, слышит весь университетский городок. Она молча и испуганно прижималась к нему. Ещё бы, вдруг выронит, с этого ублюдка станется. Бари Фледермаус сам решил забрать у меня мою девушку, не дожидаясь, пока она придёт к нему. Я выругался, схватил куртку с вешалки, покомкал в руках и снова повесил. Что мне делать сейчас — бежать за ними и кричать: «Спускайся и верни мне девушку?» Вот развлечение будет студентам, на глазах у которых я это устрою. Я сжал кулаки, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. У меня внаглую утащили девушку, и я буду стоять и терпеть, потому что больше ничего не остаётся. Если бы рассказы отца, если бы всё то, ради чего он так трясся над чистотой крови, если бы это оказалось правдой, если бы оно сработало — я убил бы этого… Я бы поставил его на место! Урод Бари, хоть бы ему в бою пообрывали эти проклятые крылья и засунули в задницу!.. Стоп. Я замер, когда в голове всплыл разговор с Лилит. Да, конечно. Бои. Сегодня бои. Бари — чемпион первого курса по боям. Я снова схватил куртку и выскочил из комнаты, едва не забыв закрыть дверь. Я сам ему эти крылья в задницу и засуну. В коридоре я наткнулся на соседа по комнате, Йорна, который коротал время на диване, ожидая конца моего свидания, и он едва не отшатнулся от меня. Видимо, вид у меня был ещё тот. — Вик, ты что? Что-то случилось? Вы поссорились? — Ничего не случилось, — хрипло сказал я. — Лучше скажи, когда и где проходят эти ваши бои перевёртышей. Он испуганно оглянулся. — Вик, ты что, об этом же нельзя… громко. — Ну конечно, весь деканат ходит туда делать ставки, но говорить об этом нельзя. — Вик, — произнес он умоляюще. — В чём дело? На тебе лица нет... — Я тебя спросил, где эти дегенераты устраивают свои грёбаные бои!? Он вздрогнул. Мне стало стыдно, но я хотел нормального ответа. — Зачем тебе? — тихо спросил он. — Ты же не будешь… Стой, Вик… Он точно испугался. В его огромных, навыкате, глазах я увидел своё отражение — зубы оскалены, волосы топорщатся, а зрачки такие узкие, словно радужку перерезало напополам. — Не надо связываться с Бари, он в прошлый раз… — Йорн сглотнул, и большой торчащий кадык заходил вверх и вниз по шее. — Он тому, с кем сражался, в горло вцепился и начал кровь пить. Еле отбили, а ему ничего не было — говорит, забылся, в таком состоянии это бывает. И всё замяли. Я молча развернулся и пошёл прочь. Спортзал, вот где они собираются, вспомнилось только сейчас. Йорн засеменил за мной, смешно перебирая голенастыми ногами с выгнутыми назад коленками. Вот по кому точно видно, что произошёл от диатримы. А моя кровь — моя кровь как вода, с тем же успехом можно гордиться, что первопредком была ящерица. — Через полчаса, — обречённо сказал он, потянув меня за рукав куртки. — Всё начнётся через полчаса. Но Бари сегодня не участвует, он в прошлый раз победил. Он сам говорил, что сегодня только посмотрит. — Да ты никак фанат, столько о нём знаешь, — сказал я, выдёргивая руку. Йорн посмотрел так, что мне стало стыдно. Он в самом деле не виноват, что я такой… человек. — Пойдём в кафетерий, что-нибудь попьём, подождём, — сказал он. — Ты немного успокоишься и подумаешь. Я кивнул. Не бить же морду этому Бари ещё до начала боя. А в том, что я полезу бить ему морду, едва завидев, я не сомневался. В кафетерии сидело с десяток человек. Двое второкурсников, увидев меня, начали шептаться и хихикать. У одного из них по лицу шли тёмные гиеньи пятна, и ржал он соответствующе. Они уже знали. Скоро надо мной будет смеяться весь университет. Руки дрожали, и когда я взял чашку, то обжёг пальцы — горячий кофе вылился через края. — Бари сегодня не сражается, — повторил Йорн, аккуратно разжимая мой кулак и вынимая чашку из руки. — Поэтому не думаю, что тебе стоит… — Я помню, что если боец сможет победить, он имеет право вызвать любого перевёртыша в зале, — сказал кто-то, и я понял, что голос был мой. Откуда я это знаю? Просто когда вокруг только об этих боях и говорят, то всё незаметно откладывается в памяти. — Мне надо выйти против любого на ринге, верно? Если один уже есть на арене, то я могу выйти — и неважно, с кем планировался бой, сражаться будем я и тот, кто был на арене. Как только моя нога ступит на ковёр, человек на ринге мой противник, правильно? Йорн только молча кивнул и приложил к моей покрасневшей ладони прохладную смоченную водой салфетку. — Ты не победишь в человеческом виде. Тебе стоило сначала хоть раз поглядеть на эти бои, примериться, прикинуть свои шансы. Ты и обернувшихся перевёртышей вживую не видел, наверное. Ответить ему было нечего. Близко перевёртышей я видел только в детстве — у нас на соседнем участке жило семейство Парди, и дети-близнецы могли оборачиваться огромными пятнистыми кошками. Я не очень их любил, они были старше и часто звали меня поиграть, но игры эти всегда оборачивались издевательствами. Однажды они заигрались и расцарапали мне лицо и все руки. С тех пор, наверное, я и возненавидел их — перевёртышей. Тех, в ком жива кровь предков-зверей, и кто мог становиться похожим на них. Отец всё носился с идеей возродить в ком-то из нас способность оборачиваться — как и его отец, и дед, и прадед, которые подчас женились на кузинах и сёстрах, лишь бы не с кем-то «нечистым». Ещё у нас были враги рода — с древних времён, когда ещё Великие Предки враждовали между собой в Век Забвения. Отец заставлял наизусть зубрить фамилии «кровных врагов», которым до нашего загнившего рода и дела не было. Последний перевёртыш в нашей семье появился двести лет назад — и счастья ему эта способность не принесла, он погиб на войне. Когда-то мои предки правили этой страной, когда-то они сражались за неё, об этом написали немало книг и сняли десятки фильмов, но теперь последнего из рода, меня, прилюдно унизила огромная и тупая летучая мышь. — Вик, тебе не победить, — почти ласково сказал Йорн, сжимая моё плечо. — Я понимаю, что обидно, но… — Знаешь, — сказал я, — а я всегда считал, что перевёртыши — это такой атавизм, это как гордиться тем, что ты так и не стал человеком до конца. Не понимал, что хорошего в том, когда двое оборачиваются зверями и мутузят друг дружку до первой крови. Возвращение в Век Забвения, полная деградация. Йорн молчал, видимо, понял, что меня не переубедить. И всё же он продолжал сжимать моё плечо, словно боялся, что если отпустит, я тут же понесусь сражаться. — И я никогда не понимал, почему отец так переживал, что я не умею этого. Ты знаешь… — я убрал его руку со своего плеча и поднялся. — Мне кажется, я был прав. Я голыми руками их всех порву. Человек всё-таки вершина эволюции. Йорн остался сидеть. Наверное, он смотрел мне вслед, когда я шёл к спортзалу. Рука горела, но я чувствовал почти удовольствие, потому что внутри тоже всё пылало. Убью. Убью. Убью. Убью его. Я повторял это про себя шаг за шагом, других мыслей в голове не было. Конечно, никого убивать я не собирался, но эта мантра помогала не думать о том, что ничего у меня не получится, и не стоит даже стараться. Если я отступлю сейчас — Лилит мне больше не видать. Народу в спортзале набралось порядком, все места были заняты. Ринг — середина спортзала, обозначенная переносными ограждениями — освещался ярко, и там возился какой-то тощий невысокий парень. Интересно, кем он умеет оборачиваться, сусликом? Они сидели в третьем ряду, Бари и Лилит у него на коленях. Увидев меня, она изменилась в лице и попыталась встать, но Бари удержал её. И нагло ухмыльнулся мне, словно приглашая что-нибудь сделать. А я прошёл мимо него прямо к рингу. Когда зрители поняли, что происходит, гул в зале затих. А потом начался с новой силой. — Это кто такой? — Что за новый перевёртыш? — Я не видел его раньше на боях, он из другого универа или первокурсник? Я учился уже на третьем курсе, но с моим телосложением и лицом меня принимали за школьника, который пришёл навестить старшего брата или сестру. Первый курс — уже неплохо, значит, расту понемногу. — Это же Вик! — заорал кто-то. — Вик с архитектурного факультета! Перевёртыш? Да вы шутите? — Точно, это… — и уже другой прокричал мою фамилию — кажется, Бари; я не видел, свет от близости ринга резал глаза. — Эй, а я думаю, чем тут завоняло. — Так это же ты обделался, когда меня увидел, — пробормотал я, протискиваясь между ограждениями ринга. — Что сказал?! Иди сюда, давай, превратись и покажи, что умеешь! — Эй, Вик, порви всех! У тебя же такая крутая семья! Тощий тип, с удивлением посмотрев на меня, выпрямился. В руке его была тряпка, бурая от крови. Покачав головой, он перелез через верёвку и ушёл с ринга. Уборщик, Змей его раздери, это был простой уборщик. Моим противником теперь может оказаться кто угодно. Какие-то придурки вовсю скандировали мою фамилию, другие орали, чтобы я валил, потому что меня размажут, а откуда-то с судейского места ко мне поспешил пожилой низенький человечек, в котором я, к своему удивлению, узнал преподавателя высшей математики. — Молодой человек, — запричитал он, — это не игрушки. — Я вижу, — устало ответил я. Осознание, что на меня смотрит сейчас куча человек, навалилось вдруг, сразу, и я остро захотел оказаться где-нибудь подальше, в своей комнате, в постели с книгой в руках. Лилит… Лилит уже с ним, уже не вернётся. Девушка, сидящая на коленях у Бари, не моя. Змеиные боги, зачем я это сделал. — Здесь сражаются профессионалы, — продолжал преподаватель, — они прошли не один и не два боя. Вы не перевёртыш, вас могут травмировать, и что я скажу вашим родителям? Вам их не жаль? С чужими родителями вопрос даже не стоял. Отцы и матери перевёртышей гордились своими чадами, словно они учились на отлично и шли к почетному диплому, и на травмы, которые у перевёртышей заживали быстрее, чем у обычных людей, смотрели сквозь пальцы. Меня всегда это удивляло. А сейчас вдруг так остро захотелось, чтобы отец тоже гордился мной, и не только из-за отличных оценок. — Зачем мне их жалеть, я же выиграю, — сказал я, и в наступившей тишине мой голос прозвучал неприятно громко. Оказывается, все придурки, собравшиеся в зале, заткнулись и слушали наш разговор. После моего ответа снова поднялся шум, потому что они принялись хохотать. Лилит, лисичка моя — я не видел её, но неужели она смеётся вместе со всеми? Или Йорн — он всё-таки пришёл, он видит, что здесь происходит? Что сейчас случится? Преподаватель пожал плечами, развёл руками, показательно отчаявшись меня вразумить, и отошёл в темноту. В зале погас свет, кроме того, что горел над рингом. И вдруг дальняя от меня стена вспыхнула жёлтым прямоугольником открывшейся двери, посреди которой темнела крепкая высокая фигура. — Приветствуем зрителей десятого сезона Боя перевёртышей! — заорал, испугав меня, в микрофон невидимый комментатор. — В первом бою у нас сегодня новичок: студент третьего курса Вик… — моя фамилия потерялась в гуле выкриков и смеха. — Его соперником будет студент пятого курса Арон Тальбе, победитель позапрошлого боя! Снова крики, на этот раз подбадривающие. — Эй, ставлю на Вика десятку! — заорал кто-то. — Один к ста, кто со мной? Очень смешно. Я напрягся, глядя, как приближается противник. Я знал его мельком — знатная обеспеченная семья, пятеро детей, из которых этот здоровый лоб — самый старший. А ещё отец что-то мне рассказывал, что-то об их ссоре с нами в незапамятные времена, в Век Забвения… Он был выше меня на полторы головы и вдвое шире в плечах. И это ещё в человеческом виде. Плевать, подумал я, когда он, уродливый и коренастый, грузно шагнул на ринг. Кто там у него предки-то? Одет он был в купальный халат, и я вдруг вспомнил — точно, перед боем перевёртыши раздеваются полностью и надевают халаты, чтобы скинуть их, когда идёт превращение. Отчасти моё брезгливое отношение к боям объяснялось и тем, что перевёртыши сражались голыми. Как звери Я скинул куртку, поморщившись от боли в обожжённой руке, встал в подобие боевой стойки, выставил вперёд кулаки. Правда, до того подобные позы я видел только в кино, не факт, что она была верной. И что это как-то мне поможет. Арон посмотрел на меня с жалостью, обернулся к невидимым судьям, поднял руку по направлению ко мне, молча спрашивая, стоит ли со мной драться. Ему крикнули что-то одобрительное, он обернулся ко мне и пожал плечами с почти виноватым видом. Я ответно пожал плечами, показывая, что я не понимаю, в чем проблема и к чему промедление. Он томительно долго возился с поясом, словно сомневался, стоит ли обращаться, и наконец повёл широкими плечами, сбрасывая одежду под всеобщий свист. Ну что же, я раздеваться не буду, не хватало лишнего унижения. Пожалуй, стоило подумать о стратегии безнадежного боя, но в голове стучало одно: Тальбе. Тальбе, отец что-то рассказывал про семейство Тальбе, рассказывал горячо и зло, вспомнить бы только… По телу моего противника пошли волны содрогающихся мышц, резко пахнуло мускусом. Тролль. Он превращается в каменного тролля. Мне вдруг стало тяжело дышать. “В Век Забвения, судя по раскопкам, случилась большая война с каменными троллями, Вик. Вот, видишь фотографию? — отец поправил очки и зачитал торжественно: “Этот каньон образовался в результате межвидовой войны. Они нападали на одиноких особей драконьего рода, обычно детей или стариков, и убивали их. Находили яйца на вершинах гор и уничтожали. Популяция драконов сократилась вполовину, пока мы их не одолели”... Эта вражда через тысячелетия, она не прекратится никогда. Это дело крови, Вик”. Дело крови, подумал я через шум и крики. Горло сдавило — это ворот футболки, понял я через озноб и дрожь. Одежда почему-то стала мала. Он уже почти превратился, Арон Тальбе, когда поднял налитые кровью глазки и поглядел на меня в испуге. Враг. Врррррааааг. Пусть боится, потому что я отвечу, я отомщу, я ненавижу, ненавижу… Руки и спину пронзила такая острая боль, что я не удержался и вскрикнул, но вместо стона изо рта вырвался рёв. Это не Арон, он не трогал меня, тело само дёргалось, билось в ознобе, но сквозь боль и муку я чувствовал странную звериную радость. Счастье ненавидеть и желать смерти всем сердцем. Всем своим звериным сердцем. — Он превращается! — заорал кто-то, но смысл слов доходил с трудом, словно через подушку. Ненужная одежда спала вниз обрывками, и я переступил через неё когтистыми лапами. Тело было совершенно чужим и в то же время сильным и удобным. Это как после старой машины сесть в новую, только что из салона. Это как лететь в небе, и чтобы ветер в лицо. Это как сжать челюсти, чтобы хрустнула шея ненавистного каменного тролля. Враг отступил, дрожа. Я сделал к нему шаг, другой. Люди вокруг бесновались — что мне до них? Я — Викторин Тэрас. Я — Дракон, последнее в этом мире существо с высокой кровью. Я хочу убить его. Он заглянул в мои глаза и завизжал неожиданно тонко, и кинулся прочь, опрокинув ограждение, а я поспешил за ним, перебирая ловкими и послушными новыми ногами. Тролль всё пытался спрятаться куда-то, даже метнулся было к людям — они кинулись врассыпную, освобождая сиденья, и пластмасса крошилась и плавилась под моими лапами. Догнать и убить. Кресла вокруг разлетались в разные стороны, а он бежал впереди по зрительному ряду, перескакивая с сиденья на сиденье, хотел было нырнуть в комментаторскую будку, но я ударил по ней хвостом и лишь потом запоздало понял, что там могли оказаться люди. Плевать. Визжащий и перепуганный, тролль еле ушёл от моих зубов, последним усилием прыгнул к выходу. Нет! Я вытянул шею, чтобы схватить его челюстями, но он едва ли не ползком пробрался к закрытой двери и вышиб её грузным телом. Я успел лишь просунуть голову в дверной проём и цапнуть его за пятку, но он вырвался и с воплем кинулся по коридору. А передо мной вырос человек, маленький и очень злой, он загородил руками проход, не давая догнать тролля. Я хотел оттолкнуть его головой, чтобы не мешался, но он орал что-то… что-то раздражающее, но важное. — Тэрас! Викторин Тэрас, прекратите немедленно! Вик Тэрас — это я. А он — мой декан. По телу прошла ледяная волна, смывая жажду крови, и я почувствовал сильную усталость. Я отступил в зал и понял, что тело снова уменьшается. А вместе с ним приходит и лёгкое разочарование — я же только что был драконом, почему всё закончилось так быстро? В зале царила полная разруха, но вдруг, приглядевшись, я заметил, что они всё ещё тут — Бари и Лилит. Он сидел с выпученными глазами, не смея двинуться от страха, а она смотрела… Она смотрела так, как никогда прежде. Я протянул к ней руку — ещё покрытую мерцающей чешуёй, что облетала блёстками — и она легко встала и подошла, и сжала мою руку. Бари пошевелился, намереваясь встать, но мне достаточно было лишь улыбнуться ему своей всё ещё не-человеческой улыбкой, чтобы он вжался в кресло, чудом уцелевшее среди погрома. Йорн нагнал нас у выхода и накинул мне на плечи халат Арона. Только тогда я вспомнил, что совершенно раздет. И понял, что он всё-таки пришёл посмотреть на мой бой, и он всё увидел. Кажется, в моей жизни всё стало хорошо — у меня снова есть девушка, у меня замечательный друг, и я умею становиться драконом. Осталось решить совсем небольшую проблему. *** — Ребёнок мой, можешь мне объяснить, что за счёт пришёл ко мне из твоего учебного заведения? Откуда такие астрономические суммы? — Папа, я… Я немного испортил спортзал. — Немного? Нам с матерью придётся забыть о паломничестве, об отпуске! И что значит “испортил”, когда счёт такой огромный? Ты его полностью разрушил? — Можно сказать и так… Пап, я хотел поучаствовать в боях… — Что?! Ты с ума сошёл, ты ведь ни разу ещё не обращался!.. — Уже, папа. Я — дракон, я стал им тогда в спортзале. Поэтому… и все разрушения. Отец долго молчал в трубку. А потом слабым голосом спросил: — Что ты сказал? — Я перевёртыш, папа. А ещё я укусил за ногу Арона Тальбе, каменного тролля, и если там что-то серъёзное, то, возможно, тебе придёт счёт ещё и за его лечение… Вообще не должен, здесь так не принято, но я, по-моему, очень сильно его укусил… Отец снова замолчал, а потом расхохотался вдруг — долго и счастливо. — Мать, ты слышала? Змей с ним, с этим паломничеством, с этим отпуском! Наш сын продолжает дело Тэрасов! — Дело крови, папа, — сказал я, положил со спокойной душой трубку телефона в холле общежития и пошёл наверх, к себе в комнату, где меня ждали учебники. Завтра — экзамен. И к нему надо готовиться, даже если ты - единственный в мире дракон-перевёртыш.