Одно заветное желание

      Известный всем закон подлости гласит: если что-то может пойти не так, оно пойдет не так. Не прозвеневший вовремя будильник. Уведенные из-под носа остатки креветок для праздничного стола. Разбушевавшиеся на уроке дети, испытывающие ангельское терпение учителя своими выходками. Начавшийся вместо обещанного солнца дождь. Что угодно может превратить бочку меда в месиво из дегтя. Иногда все разом.       Плохие дни случаются со всеми, этого не избежать, но ничто не могло омрачить настроение Ируки по-настоящему, ведь подготовка к празднику вместе с Какаши отметала любую печальную мысль. Каждая галочка возле проделанного пункта приносила удовлетворение, и чем больше их становилось, тем счастливее он себя чувствовал. Даже если львиная доля дел ложилась на его плечи, в отличие от Какаши, придумывавшего десятки отговорок против. В конце концов, Ирука сможет всучить ему гирлянду и ручку для подписи открыток под его чутким присмотром.       Их второй совместный Новый год должен пройти лучше предыдущего, ведь Ирука успел учесть все проколы прошлого раза. Только вот беда подкралась, откуда ее никто не ждал.       Какаши просочился в его кабинет в конце учебного дня, когда Ирука раскладывал работы по папкам и предвкушал вечернюю охоту по магазинчикам за мидиями. Тепло поздоровался с привычной улыбкой в зажмуренном глазу, на первый взгляд не таившей никаких опасностей, но Ирука слишком хорошо его изучил за прошедший год: Какаши чаще улыбается не от радости, а чтобы в этот самый глаз не получить. И когда он остановился у учительского стола и открыл рот, последняя надежда на сбившийся детектор уловок Какаши Хатаке с треском лопнула.       Закон подлости говорит четко: если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так.       — То есть… как это на миссию? — Державшийся за последнюю соломинку надежды Ирука съехал по стулу, пригвожденный к нему унынием. — Неужели не найдется другого времени?       — Прости. Но Пятая сказала, что это не терпит отлагательств. Знаю, — Какаши вытянул руку, словно стараясь успокоить собиравшегося забодать его олененка, — но это приказ.       — И когда ты вернешься? — спросил Ирука, обнимая себя за плечи.       Улыбка Какаши не сулила добрых вестей, но в глубине души Ирука надеялся, что они не станут слишком плохими.       — Если получится, то к Новому году. Но, сам знаешь, миссии порой непредсказуемы. Так что жди новостей. — Какаши попытался смягчить тон, шагнул ближе, но Ирука только отвел глаза.       — Уж хотя бы к полуночи постарайся вернуться, — пробубнил он, стараясь справиться с негодованием. — Сам же знаешь, чем быстрее повесим прошения в храме, тем скорее они исполнятся.       — Конечно, — легкость в голосе Какаши испарилась, и он устало возвел глаз к потолку. — Хотя ты всегда можешь просто написать эма за меня.       — Нет, так не делается! — возмутился Ирука, выпрямляясь, — крючок желания всегда работал на Какаши паршиво. И все же лучше попробовать, чем не пытаться вовсе. — Это же твое желание, ты и должен его записать.       — Вряд ли боги проверяют почерк. — Какаши вздохнул, скрестив руки на груди. — Так что, я уверен, ты справишься лучше меня.       — Но я же не знаю, что ты собираешься загадать, — протянул Ирука, пока последняя ниточка выскальзывала из пальцев.       — Мое желание то же, что и в прошлом году, — просто ответил Какаши, пожав плечами. — Я постараюсь успеть, не переживай. Свой подарок ты точно получишь.       — Иди уже, — буркнул Ирука, но короткая улыбка все же скользнула по губам от мягкого поцелуя в щеку на прощание.       Когда он обернулся, класс опустел, оставив лишь несколько облачков дыма от техники перемещения. Подперев голову рукой, Ирука развеял одно ладонью и понуро уставился на пустые парты. Мало кто говорил о приписке к закону мелким шрифтом, что обязательно все неудачи свалятся в один день.       Жизнь шиноби зачастую была непредсказуема и могла нанести неожиданный удар в самое неподходящее время. Праздники могли случаться раз в год, но миссии и долг всегда стояли выше. Как бы ни хотелось Ируке злиться на превратности судьбы, винить Пятую и Какаши ни в чем было нельзя. Да и по-настоящему обижаться получалось только на себя и собственные завышенные перед самым праздником ожидания. Новый год умело подкреплял веру в чудеса, которые не всегда случались, но и не верить было невозможно. Шиноби никогда нельзя расслабляться, теперь же за собственное легкомыслие приходилось собирать шишки.       Вернувшись домой, Ирука включил насмешливо замигавшую гирлянду на окне, давящее праздничностью радио, расстроенно перебрал стопку открыток, подписывать которые теперь придется в одиночестве, а не под шпионским взглядом из-за книжных страниц. И уснул на диване, завернутый в плед, в обнимку с большой кружкой из-под какао с зефиром под яркий блеск цветных огоньков — страдать тоже нужно уметь красиво. Завтра он возьмет себя в руки, но погрустить порой полезно. Прожить грусть сполна, чтобы переварить тоскливые мысли. Какаши все равно однажды вернется, и они наверстают. Может, и не так, как хотелось, но пора было смириться, что ничто в жизни не бывает идеально.       Утром меланхолия не исчезла, следуя за ним тенью по пятам. И пока он приветливо улыбался, болтал со штабными чуунинами о предстоящих праздниках, она тонкой иголочкой колола затылок, напоминая о невыполненных пунктах плана, которым сбыться уже не суждено. Совместное приготовление ужина, а потом и завтрак, моти и колокола, после которых они сразу отправились бы в храм. Ирука задумчиво перебирал в архивах памяти движения руки Какаши год назад, когда он, сперва нехотя, но все же поддавшись милым уговорам, быстро написал прошение и поспешно повесил его подальше, словно стараясь уберечь тайное знание. Здесь определенно пригодились бы способности его Шарингана, но даже имей Ирука его, он бы забыл применить технику копирования в нужный момент.       Теперь же от него требовалась смекалка, чтобы выяснить, какое желание он собирался загадать. Чего вообще Какаши хотел? Повышения? Другую команду? Или чтобы его перестали донимать миссиями в праздники? Ах, ну да. Ирука закивал сам себе, пока читал отчет миссии ранга «C», и с хитрой улыбкой хлопнул по нему печатью. Новая книга Джирайи-сана. Вот бы достать для него черновой вариант, тогда все будущие праздники будут у Ируки в кармане до конца времен.       — Ирука.       И любое желание, каждая традиция, которую он мог посчитать глупой, будет исполняться как задумано. Даже если в конце концов придется поощрять его повторением сценок из этой самой книги. Что ж, Ирука готов пойти и на это, чтобы каждый оставался в выигрыше.       — Ирука!       — Что?! — Он едва не выронил карандаш, совершенно уйдя в фантазии о счастливо виляющем хвостом Какаши, и не сразу заметил стоявшего на его столе Бисуке. — Привет, ты зачем здесь? Что случилось? Что-то с Какаши?!       — Нет, с ним все в порядке. Но он просил передать, — маленький нинкен сел, прижал переднюю лапку ко рту и прокашлялся: — «Если ты забыл пообедать, в твоем любимом месте тебя ждет обед номер три. Не переживай, все оплачено».       — И все? — Ирука, ожидавший более волнительных новостей, осел на стуле. — А больше он ничего?..       Но Бисуке уже испарился, оставив следы лапок на смятых бланках и маленькие облачка дыма.       Желудок заурчал, как по команде, и Ирука бросил беглый взгляд на часы — половина шестого. Даже находясь вдали на миссии, Какаши помнил о временами накатывающем на него трудоголизме, сбивающем режим. Изредка он заглядывал, чтобы напомнить об отдыхе или пропущенном обеде, а иногда ловил на выходе и вел в «Ичираку» или в «БарбеКю». Легкая волна нежности вытолкнула иглу сожаления из его затылка, и Ирука, сложив отчеты и отправив их в архив, зашагал к навевавшему аппетит на несколько улиц вокруг «Ичираку».       Внутри Теучи-сан встретил его с привычной приветливой улыбкой и, прежде чем Ирука успел открыть рот, громко объявил:       — Для Ируки-сенсея обед номер три!       Через несколько минут поднос с ароматным сливочным раменом, данго и чайничком апельсиново-коричного черного чая оказался перед ним. Ирука поспешно потянулся к лапше, стараясь опередить так и норовивший завыть китом пустой живот, которому перепала только одна онигири, съеденная еще в полдень. Несколько ложек согревающего остротой бульона вернули его к жизни, а аромат зимы от чайничка воскресил немного осуждающего, но заботливо наблюдающего за ним Какаши, который привычно занимал место рядом во время их обедов.       Прошлой зимой они часто наведывались сюда погреться. И во время дегустации всего меню Ирука облюбовал тот самый обед под номером три. Какаши часто подтрунивал над ним и Наруто за их любовь к рамену, но продолжал составлять ему компанию, сперва будто от нечего делать, а после — чтобы убедиться, что Ирука не падает в голодный обморок, даже если предпочел бы, чтобы он добавил к ужину побольше клетчатки. И только с наступлением холодов он позволял расслабиться не только ему, но и себе.       — Да просто попробуй! — настаивал Ирука, протягивая ему шарик данго, покрашенный сезонным голубым сиропом.       Какаши морщил нос первое время, пытаясь улизнуть, но и шарик никуда не исчезал. Поэтому, когда Теучи-сан в очередной раз отвернулся, чтобы проверить готовность новой партии лапши, отрепетированным движением стянул маску и откусил кусочек. Его действия были мимолетными, но даже так на кончиках пальцев Ируки остался след его губ. И он, притворяясь, что собирает остатки сиропа, облизнул их, как только Какаши вернул маску на место.       Отставив полупустую миску с раменом, Ирука сделал глоток пряного чая и покрутил данго за палочку. Какаши редко проявлял чувства на людях, куда проще ему было открываться в стенах их квартир, да и то пришлось брать крепость долгой осадой. Повезло, что Ирука оказался из терпеливых. И все же время от времени нежность, скрытая семью печатями глубоко в сердце, прорывалась, позволяя Ируке дополнить коллекцию драгоценных общих воспоминаний.       Поднеся голубой шарик к губам, Ирука неспешно откусил от него и прикрыл глаза. Вкус сладкой ваты теперь имел оттенок поцелуя Какаши, отдававшийся приятным тремором под ребрами и в коленях. Пришлось тут же прятать смущение в чае, чтобы не спровоцировать волну слухов о том, как учитель превратил сладости в пособия для соблазнения.       — Теучи-сан, можно еще парочку этих данго с собой? — спросил Ирука, когда от обеда остались только крошки и чаинки.       Он не успел потянуться за кошельком, как коробка шлепнулась на стойку прямо перед его носом.       — Уже оплачено, — произнес Теучи-сан добродушно, вызвав у Ируки нервную усмешку.       Кивнув и поблагодарив за обед, он ускользнул на улицу и поспешил домой, прижимая коробочку к груди.       Знал ли Какаши, какой эффект это произведет, или просто пытался поднять ему настроение, но оба пункта развеяли вчерашнюю грусть практически вполовину.

***

      Миссия забрала самый важный ингредиент праздника, но даже без него Ирука старался не унывать. А потому очень скоро снова откатился к привычной колее, ведь Новый год никто не отменял.       Последний из учеников выбежал из аудитории, попрощавшись с ним громким криком, Ирука ответил уже опустевшему проему в двери. Снова повисла тишина, прерываемая тихими трелями птиц за окном, словно напоминая о кратковременном одиночестве, в котором он погряз.       Качнув головой, чтобы вытряхнуть навязчиво зудящие мысли, Ирука взял губку и принялся стирать замысловатую схему тактического построения команд, выведенную им на доске. Он почти добрался до края, как вдруг знакомый хлопок и короткое тявканье заставили руку дрогнуть и испачкать влажным мелом стену.       Кажется, одних данго для настроения Какаши показалось мало.       — Йо, — гавкнул Уруши, дернув ухом, как только Ирука обернулся к нему. — Как дела?       — Привет. Отлично. Можешь передать Какаши, что я уже пообедал. — Отряхнув руки, Ирука усмехнулся и похлопал себя по животу.       — Обязательно, но у него для тебя послание, — Уруши фыркнул и с деловитым видом — насколько его мордочка могла выражать серьезность — произнес: — «В кондитерской тебя ждет то, что не передать словами, но отлично скажет десерт».       — Десерт? — только и выдохнул удивленно Ирука, но посланник-нинкен уже испарился, не дав завалить себя еще большими вопросами.       Он еще не успел закончить с данго, решив растянуть их на подольше, а теперь его ждала новая порция сладкого. Помнится, Какаши относился к его зависимости с долей скептицизма, но и останавливать Ируку от походов за шоколадом не мог. Вероятно, все-таки зря, ведь в стрессе он мог легко слопать целую плитку и не заметить, в хорошем настроении — заесть батончиком. И если сам отправлял Ируку в лапы кондитеров, значит, обстановка на миссии не сулила скорого возвращения.       Улучив несколько минут между обедом и сменой в штабе, Ирука заглянул в кондитерскую. Внутри на удивление оказалось пусто, хотя через месяц будет не протолкнуться от девочек, спешащих найти лучшую плитку для предмета воздыхания. Маленькая традиция, которой Ирука не преминул воспользоваться, больше ради поддержания атмосферы, чем ради попытки снабдить Какаши сладким и намекнуть на более глубокие чувства — они и так оба все знали. И все же, как только улыбающаяся милая продавщица представила ему ассортимент праздничного шоколада, Ирука завис перед ним на добрые десять минут.       Шоколад молочный с фундуком и арахисом, изюмом, карамелью, кокосом, джемом — с любой сахарной начинкой, которая только усиливала скрип на зубах и энергию в крови. И по иронии все то, что Какаши терпеть не мог. С тоской он перебирал сердечки в яркой упаковке, пока не нашел на самом дне монстра — горький с миндалем. Словно шпион сунул продавщице деньги, схватил шоколад и спрятал поглубже в карман, надеясь, что завтра его не поднимут на смех. И оставил рано утром у его двери с подписью прямо на обертке «От твоего сенсея», на случай, если ее увидит кто-то из учеников, в душе молясь, чтобы Какаши не спутал его с Гаем. Днем же его ждала такая же плитка в форме сердца, к которой некто с крайне узнаваемым почерком и резкими штрихами у иероглифов оставил подпись прямо под названием «Но в следующий раз я бы предпочел горький».       В каком смысле — в следующий раз?       Ирука с удивлением оглянулся по сторонам, а после, хмурясь, опустился на свой стул. Он прекрасно помнил, как нашел черно-оранжевое сердечко в середине коробки. Как взял именно его, ведь прекрасно знал, что Какаши придирчив. И запоздало вспомнил о темно-синем с желтыми полосками шоколаде со вкусом изюма, коварно притаившегося неподалеку.       Буквы изобрели, чтобы их читать, но Ирука разучился в самый ответственный момент.       Спустя несколько недель он увидел ту самую подлую синюю обертку, разравненную и приколотую к пробковой доске над рабочим столом Какаши, с обведенной маркером подписью, чтобы увидеть ее издалека. На вопрос, куда делся шоколад, Какаши, прерываемый умилительными всхлипами и десятком извинений, ровно ответил, что честно все съел и что готов принять редкую пользу сладкого. По крайней мере раз в год.       Колокольчик кондитерской привычно звякнул, когда Ирука скользнул внутрь, и та же улыбчивая продавщица, узнав его, протянула завернутую в серебристую фольгу плитку в форме елки. Ирука взял ее, и тут же его брови поползли наверх.       «От твоего вечно блуждающего по дороге жизни балбеса».       Ирука бегло прочитал надпись и, надеясь, что девушка за кассой была больше увлечена разбором партии доставленных тортов, а не его расчувствовавшимся выражением лица, наспех поблагодарил ее и вылетел на улицу. Под оберткой оказался его любимый, с орехами и нугой. Точно такой же, какой он получил в ответ на свою «неправильную» плитку.       Еще одна иголочка печали разбилась о землю, выпав из затылка, когда кусочек шоколада, самый маленький, просто на пробу, улетел в рот. Какаши всегда казался до раздражающего отстраненным, но в важные моменты чудесным образом собирался и своим вниманием к мелочам поражал его в самое сердце. В отличие от своего умудрившегося проколоться уже дважды парня, который до сих пор так и не выяснил, какое желание Какаши хотел загадать в этом году.

***

      Шоколад Ирука решил оставить хотя бы до выходных — словно пытаясь доказать Какаши, что его выдержка сможет пройти самому себе выдуманное испытание. Пришлось, правда, спрятать его в ящик стола, ведь вкус нуги все еще ощущался на языке, и время от времени голодным тигром Ирука проскальзывал мимо. Вряд ли Какаши планировал подобное издевательство, но внутренний голос подсказывал сохранить все подарки до его возвращения.       И хотя заботы Какаши ради подъема праздничного духа очень льстили, сомнение, прокравшееся в голову мимолетно еще с приходом Бисуке, только усилилось после визита Уруши.       Утром, растворяя остатки сна в горячем, сладком и молочном кофе, Ирука наблюдал за гаснущими фонарями на предрассветной улице. Если бы это была разовая акция, Какаши отправил бы Паккуна — все главные и важные поручения всегда доставались именно ему. Однако пока его навещали менее значимые, хотя и не по способностям, члены стаи. Зная Какаши, легко было догадаться, что затеял эту игру он неспроста. К сожалению, зная его еще лучше, Ирука предвкушал очередную замудреную головоломку.       Словно прочтя его мысли, ровно в половину восьмого утра Уухей объявился посреди гостиной. Ирука мигом поднес ему наполненную кормом собачью миску, которую завел специально для внезапных хвостатых гостей с первых дней отношений с Какаши. Просто на всякий случай. Нинкен радостно завилял хвостом и бросился к еде, так что пришлось напомнить ему о цели визита, пока тот счастливо хрустел мясными шариками.       — О, да, верно. «Сакуры цветут один раз, но помнят наши свидания всегда», — сказал Уухей, а после чуть наклонил голову, смешно загнув уголки ушей. — Можно, я доем? Ты выбрал мой любимый корм, невозможно оторваться.       — К-конечно… — протянул Ирука, растерянно наблюдая за качающимся из стороны в сторону хвостом. — А больше Какаши ничего не передал? Когда он вернется, не сказал?       — Нет, ничего. Знаю только, что миссия в разгаре, поэтому не было времени поболтать. Что ж, удачи, — прожевав, ответил Уухей, а после заливисто довольно тявкнул и исчез.       Кажется, миссия оказалась настолько скучной, что у Какаши нашлось время для ностальгии. Зимний обед в «Ичираку», шоколад в День Святого Валентина, теперь цветение сакур. Самые романтичные и милые моменты, которые наполняли теплом изнутри — и тоской от невозможности повторить их прямо сейчас. Его намерения были благими наверняка, но каждый новый подарок заставлял скучать по нему все сильнее.       Продолжая крутить в голове доставленную Уухеем фразу, Ирука поплотнее завязал шарф и вышел на улицу. Времени перед первым уроком хватало, чтобы заглянуть в парк, который через пару месяцев окрасится маджентово-розовым и привлечет влюбленные парочки, мечтающие провести самое романтичное в жизни свидание.       В прошлом году у них тоже получилось. Они выбрали самый теплый и оттого людный день, выпавший на середину апреля. И даже тогда Какаши умудрился найти укромное место, куда удивительным образом не добирались любопытные носы любителей прекрасного. Оба знали, что подпитывать почву для слухов не следует, пускай многие уже бросали на них многозначительные вопросительные взгляды — но Изумо и Котецу тоже постоянно ходили вместе, и никто не пытался выведать причину их подозрительно близкой дружбы!       Они забрались на самую толстую ветку, прячась в розовых лепестках, и от легкого ветра несколько цветочков оторвались и запутались в их волосах. Ирука тут же заправил пару Какаши за ухо, разбавив его меланхоличное выражение весенними атрибутами, а он, помедлив, снял один цветочек с его головы, покрутил его в пальцах и зацепил за резинку у Ируки на хвосте. А после его рука скользнула ниже, по щеке к подбородку и мягким движением притянула его лицо к губам.       Снизу раздавались возгласы, но пышные ветки сакур успешно скрывали их от возможного разоблачения. И все же вероятность быть пойманными горячила нерв и делала поцелуи еще раскованнее и жарче. Так, что в итоге Ирука чуть не рухнул вниз, прямо на головы пробегавших под деревом детей, и спасибо Какаши, что его реакция оказалась куда лучше, чем его собственная — но можно ли было винить его после нескольких минут в дурманящих объятиях с ароматом сакуры?       Дерево Ирука нашел глазами сразу и решительно направился к нему. Обошел со всех сторон, однако не нашел никаких подсказок на земле. Одним прыжком забрался на ветку и огляделся — несколько запоздавших ребят уже неслись к академии, пока их учитель прохлаждался в парке в поисках прошлогодних воспоминаний. И ни единой подсказки, которая бы цепляла глаз. Если Какаши и играл, то играл так, что его правила приходилось разгадывать самостоятельно. Почти смирившись с временным поражением, Ирука уже готов был спуститься, чтобы вернуться днем, как вдруг неявный блеск в уголке глаза заставил его обернуться.       Под верхней веткой, чуть выше уровня его головы, оказалось маленькое дупло. В прошлый раз он не обратил на него внимания из-за Какаши, искусно отвлекавшего его от любования живописными видами при помощи поцелуев. Надеясь, что не потревожит ничей зимний сон, Ирука пошарился в дупле и вытащил гребешок для волос, внутри которого, залитые прозрачной смолой, находились три цветочка сакуры.       Спрыгнув с ветки, Ирука, слегка пружиня от наполнявшего его до кончиков пальцев воодушевления, направился к академии. Если настоящая миссия Какаши заключалась в том, чтобы влюбить его в себя заново, она была обречена завершиться триумфальным успехом.

***

      С наступлением выходных дышать стало легче, но и мысли, водоворотом крутящиеся в голове, — сдерживать сложнее. Где Какаши? Когда завершится миссия? Пришлет ли еще одного нинкена? Когда? А главное — для чего? Чтобы унять бесконечную канитель в голове, Ирука попытался отвлечься на привычную предпраздничную рутину: привести квартиру в порядок перед новым этапом.       Первой жертвой оказался шкаф, где он наконец организовал отдельную полку для оставленных Какаши вещей — в основном футболки и спортивные штаны для отдыха дома. Выбрав одну футболку, сваленную комком перед уходом, Ирука несмело прижал ее к носу. Просто для проверки, не требуется ли ей стирка, а не для того, чтобы вдохнуть его успокаивающий запах еще раз.       Когда Какаши наконец вернется, Ирука не отпустит его до самого окончания праздников. И чуточку после.       После шкафа настал черед книжной полки — сваленные вместе старые методички, тренировочные буклеты, несколько книг, которые уже давно требовали тщательной ревизии, а с краю — сиреневый с желтыми вставками альбом. Рука потянулась к нему автоматически, и уборка забылась напрочь, стоило открыть первую страницу. Поздравления от учеников — бывших и нынешних, короткие и эмоциональные, выведенные кривовато или красивым аккуратным почерком. А главное — в конце, нацарапанное наспех, но самое для него ценное.       «Эй, с днем рождения, Ирука-сенсей! Не знаю, чего пожелать вам, но обещаю, что гордиться мной вы будете обязательно!       P.S. Извращенный отшельник говорит, чтобы я пожелал вам любви и счастья, но такое только девчонкам желают, а вы ведь не девчонка!

— Наруто».

      Ирука не сдержался от умиленного смешка — наивность и прямота Наруто трогала самые тонкие струны, и, кажется, он будет способен протянуть привязанность к нему сквозь все годы. Невозможно было представить жизнь без его задора и радостной улыбки. Как, впрочем, и другой, все же иногда становившейся искренней.       Под сумбурным поздравлением Наруто стояла еще одна подпись, которую Какаши внес уже после гордой демонстрации альбома Ирукой.       «Постараюсь проследить за качеством исполнения пожеланий Джирайи-сана».       И ведь не сразу Ирука догадался, чьих рук была эта задумка. Кто подговорил половину Конохи придумывать ему поздравления, оформленные в красивый альбом Сакурой. А вместе с ней Ино, подарившую ему «бесплатный» букет красных гвоздик, и Хинату, принесшую коробку охаги. Сперва такое внимание показалось Ируке неожиданным, ведь девочки давно выпустились из академии. Однако один совершенно невинный взгляд выдал зачинщика с потрохами, как только они встретились у ворот штаба вечером.       Кажется, их мысли наконец синхронизировались, когда молчаливый Булл материализовался в гостиной во время обеда. Ирука тут же принес ему полную миску корма, и Булл, вертя коротким хвостом, довольно им захрустел.       — Есть что-нибудь от Какаши? — спросил Ирука, осторожно обходя его, и Булл, баркнув, повернулся к нему боком.       В кармашке закрепленного на нем ремня нашелся ключик с брелоком-лилией и записка: «В самый важный день стоит уделять время вещам, которые мы правда очень любим». Долго гадать не пришлось, и Ирука усмехнулся, покрутив ключик на пальце.       — Передай ему спасибо, и пусть лучше сообщит в следующий раз, когда вернется. — Ирука почесал Булла между ушами.              Нинкен согласно профырчал что-то в миску, а после, подчистив все остатки угощений, лизнул широким языком Ируку в ладонь и исчез, оставив самое большое облачко дыма.       В этот раз Какаши выбрал идеальное время, ведь в его день рождения поход к источникам вышел достаточно сумбурным и быстрым — выпадающие на будние праздники приходилось укладывать в считанные часы. И тем не менее они смогли найти время для скромного, но вкусного ужина и жарких в и без того горячем онсэне объятий. Становившихся еще провокационнее, стоило очередному постояльцу выбраться из купальни, оставив их наедине. А следующим утром встать спозаранку, чтобы встретить рассвет, — маленькая часть идеального дня, которая принадлежала не только ему, но теперь и им обоим.       Конечно, в компании Какаши выходные на горячих источниках прошли бы гораздо интереснее, но дареному призыву в клыки не смотрят, а отдохнуть после тяжелого года и набраться сил перед последним рывком и правда не мешало. Почистив наспех остатки квартиры, Ирука сложил пару вещей в рюкзак и, забрав ключ, умчался к рекану.       И, словно напоминая о главном организаторе его развлечений, в номере на кровати его встретили коробочка охаги, две красных гвоздики и записка на плотной карточке:       «Побалуй себя сегодня, принцесса, ты заслужил отдых больше всех».       — Засранец, — пробормотал Ирука, пока широкая улыбка растекалась по губам.       Оставив карточку на тумбочке, он рухнул спиной на кровать и, нашарив гвоздику, притянул ее к носу, вдыхая аромат. Какую бы игру ни затеял Какаши, разгадывать правила становилось все сложнее, да и требовалось ли от него искать их, если главное он уже нашел — любить его так, как Какаши, не сможет уже никто.

***

      Предложением Какаши он воспользовался на все сто процентов — правда, придумать ему равноценный подарок, пока массажистка втирала ему масла с ароматом розы и сандала в кожу, ощущалось практически невозможным. А после и в онсэне, где стресс вытекал из каждой клеточки его тела, ни одна умная мысль так и не посетила его голову. И стало уже даже не важно, если Какаши задержится, а эма придется подписывать в одиночестве. В конце концов их любовь — это все, что имело значение, и никакие надуманные им условности не станут препятствием.       Хотя любопытство все равно проскакивало в перерывах между перемещением из номера к очередному сеансу спа: имели ли связь присылаемые подарки и его желание? Или Ирука пытался достучаться до несуществующего скрытого дна его плана?       В воскресенье у него оставалась еще пара часов до выезда, половину из которых Ирука решил провести в онсэне напоследок. Какаши ведь сам велел ему баловать себя, а что может быть лучше, чем наполниться теплом изнутри и снаружи, прежде чем выбираться в холодный и грубый мир шиноби? Растекшись по камням, Ирука закрыл глаза, предвкушая новый поход уже в компании Какаши, когда они наконец останутся наедине и смогут воссоздать ту сцену, от которой Ирука сперва пришел в праведный ужас, но после, распробовав самую верхушку десерта, не смог остановиться и порой и сам становился инициатором. Ведь приятны не только ласки воды по обнаженной коже, но и касания рук Какаши, наклонившегося так близко к его шее, чтобы…       — Ирука.       — Да, вот сюда, — протянул он, закрыв глаза, а рука сама потянулась к шее, будто указывая нужное место, куда вот-вот приземлятся его губы.       — Ирука, — вместо поцелуя он получил шершавый лизь в запястье, и Ирука резко обернулся, пока сердце от неожиданности заколотилось о грудную клетку.       На краю бортика сидел Акино, и даже за очками читалось осуждение. Виновато улыбнувшись, Ирука повернулся к нему лицом и оперся локтем о выступавший камень.       — Привет. — Он протянул руку, чтобы погладить Акино, но нинкен дернул головой, словно свой хозяин до того, как его приручили. — Все в порядке?       — Да, но… давай без нежностей. Мне надо спешить, — сказал Акино сухо. — Какаши передает: «В любви главное найти не того, кто все сделает правильно, но того, кто сможет исправить то, что испортил». Что бы это ни значило. — Он слегка раздраженно дернул ушком.       — Постой! — прежде чем он испарился, Ирука выбросил пятерню вперед. — Зачем все это? Какаши ведь наверняка объяснил.       — Нет, он просто просит передавать тебе послания и оставлять подарки.       — А ты не знаешь?..       Вместо ответа Акино, как и его предшественники, растворился с коротким хлопком, и Ирука разочарованно опустился под воду до подбородка. Какие бы правила ни придумал Какаши, помогать ему он тоже не собирался. Чтобы потом, очевидно, пытаться исправить собственную недосказанность и ее неверную трактовку. Но если он хотел получить сюрприз, разгадать смысл таинственной фразы все же необходимо.       Нельзя было назвать Какаши идеальным на все сто процентов. Да и к Ируке это отнести было сложно. Первое время их притирок они часто спорили и ссорились, пока наконец не научились решать вопросы открыто и полюбовно. Иногда и довольно примитивным способом. И все же каждую ссору невозможно было подогнать под цепочку воспоминаний, которой Какаши вел его. Интересно, не имел ли он в виду?..       Вот черт.       Если бы ковер не был ровным, Ирука бы растянулся в коридоре, носом в пол. Самый большой провал Какаши, который он пытался загладить, врезался в ногу, пока он шел к стойке регистрации, чтобы вернуть ключи, а лицо его так побагровело, что стыдно стало показываться хозяйке рекана.       Ну, конечно. Он просто не мог упустить возможности не припомнить праздник Танабата и самый постыдный позор, который Ирука испытал не только за их отношения, но и жизнь. Хотя, нельзя было не признать, веселья он принес не меньше. Понять, правда, это удалось только спустя недели паранойи, что каждый прохожий оказался невольным зрителем, а теперь обмусоливает детали их спонтанной выходки в красках.       Жарким летом их отношения успели достичь пика влюбленности, отчего Ирука, поймав легкую безуминку и подкидывая на ладони маленькую игрушку, с коварной ухмылкой предложил Какаши сыграть. Обычные камень-ножницы-бумага, и целый вечер на фестивале проигравший проведет под контролем победителя. Ирука надеялся на легкий выигрыш, думал, что изучил каждую увиденную им игру с Гаем, ведь Какаши чаще начинал с ножниц. И именно в тот раз удача покинула его, а Какаши решил изменить своим привычкам, выбросив бумагу. А после камень. И снова бумагу, забрав третью победу из трех. А затем и пульт вместе с кратковременной властью.       Что ж, Ирука сам был в этом виноват, а инициатива всегда имеет инициатора.       Какаши сохранял хладнокровие, когда они шли между рядами палаток с едой, смотрели представления, слушали шуточные гадания. Нарочито медленно, словно каждая, даже самая чудная вещь была ему интересна. Ирука же, проклиная его и себя, следовал по пятам, едва передвигая подрагивающие ноги. Слабые вибрирующие толчки то заставляли его слабо дергаться, то отпускали, в зависимости от желания Какаши, продолжавшего втихаря жать на кнопки спрятанного в кармане пульта.       Ирука надеялся, что однажды Какаши избавит его от пытки, но вдруг вибрация усилилась, заставив его издать короткий шумный вздох.       — Что ты?.. — просипел Ирука, цепляясь за его руку до побелевших пальцев, уже не думая о реакции окружающих на его потерянное самообладание.       Какаши недоуменно оглянулся и щелкнул пультом, но хватка не ослабевала, как и вибрирующие толчки.       — Ты что, хочешь меня довести… прямо здесь? — Ирука уперся лбом в его плечо, едва не кусая губу до крови, пока волны жара заставляли желать только избавления.       Главный фокус был в том, чтобы не представлять Какаши перед ним на коленях или сверху, с упавшей на глаза челкой, сверкающего своим Шаринганом, горячего и страстного, знающего все нужные точки… Увы, справляться с каждой секундой становилось все сложнее.       — Но я отключил его, — растерянно произнес Какаши и, вытащив пульт, начал жать на кнопку выключения изо всех сил. — Черт, кажется… — он щелкнул еще раз, пока Ирука пытался прокусить ему плечо, едва сдерживаясь от глубокого стона, — кажется, его заклинило.       — И что делать? — просипел Ирука, с трудом отстраняясь.       Видимо, паника на его лице стала слишком очевидной, так что Какаши схватил его в охапку и потянул к ближайшей фотобудке. Пустой на их счастье, но не запирающейся изнутри — к сожалению.       — Мало времени, так что постараемся побыстрее, — распорядился Какаши, усаживая Ируку на колени, и уткнулся губами в край челюсти, пока рукой шарился под его юкатой.       Ирука же, пытаясь не сойти с ума от изматывающей пытки и не сдерживая глухие стоны, спрятанные в его плечо, ответно скользнул пальцами по влажной головке — не он один изнывал от жажды.       Быстрыми движениями, жадными поцелуями, ворующими всхлипы, и благодаря взбесившейся игрушке они сделал вечер праздника любви поистине незабываемым. Так, что цветные ленточки, которыми украсили будку изнутри ради антуража, до сих пор неосознанно продолжали будоражить его фантазию и заставляли колени дрожать.       — Хочешь снимок? — спросил Какаши с усмешкой, пока Ирука пытался отдышаться, упершись лбом в сгиб его шеи. В отместку на шутку он сразу укусил его, и хватка Какаши стала сильнее. — Если не прекратишь, нам придется забаррикадироваться здесь до самой ночи.       — Да ни за что! И если кто-то узнает, я тебя убью, — проворчал Ирука, укладываясь на его плечо щекой и обвиваясь вокруг тяжело дышащего после оргазма тела.       — Заметь — это была даже не моя идея, — произнес Какаши насмешливо и пробежался кончиками пальцев от его паха к груди, вызвав новую волну сладкой дрожи. — Но определенно будет, что вспомнить, — прошептал он, поймав Ируку за подбородок и притянув его губы к своим.       Не то слово. Воспоминание яркой вспышкой стучало в голове, пока он решительно шагал по улице к злополучной будке, перебирая каждое крепкое ругательство, адресованное чертовому провокатору. Если внутри спрятано то, о чем он думал, Какаши придется смириться участью подопытного до конца его дней.       И верно, маленькая коробочка, запакованная в желтую бумагу и завязанная красной лентой ждала его под стулом в самом уголке. Без опознавательных знаков и надписей, но Ирука не сомневался — она предназначалась именно ему. Схватив коробочку, он показал язык камере и выскочил из будки, поспешив домой.       Только заперев дверь он осмелился аккуратно развязать ленточку и снять обертку, под которой, ровно по периметру коробочки, лежала записка:       «Взамен сломанной. Сыграем еще, когда я вернусь?»       — Нет, ты точно засранец, — пробубнил Ирука, отчаянно краснея, словно любой мог увидеть с улицы его новый подарок.       Коробочка встала в ряд вместе с недоеденным данго, шоколадом, гребешком и гвоздиками. Подперев голову рукой, Ирука несколько минут разглядывал подарки, пытаясь выделить общую канву, но каждый из них мало что говорил о Новом годе. Они мало что говорили в принципе, поэтому оставалось надеяться, что с очередной посылкой смысл обретется сам собой.

***

      С возвращением будней и закрытием дедлайнов, а вместе с ними — приближением Нового года, Ирука практически извелся. Легко привыкнуть к хорошему, а потому он ждал появления следующего нинкена с самого утра, то и дело оглядываясь и дергаясь на любой шум и шорох, похожий на тявканье или скрип коготков. И ничего. Будто Какаши забыл или устал, а может, специально проверял его выдержку. Облегчение вызвало легкий стон, когда на выходе из штаба Гуруко поймал его звонким гавканьем.       — Ирука! — Нинкен подбежал к нему, приветливо размахивая хвостом, и обнюхал карманы, в которых прятались собачьи лакомства. — Спасибо!       — Почему так до.?! Ладно. Прости. Новое послание от Какаши есть? — спросил Ирука нетерпеливо, пока Гуруко хрустел собачьими шариками, слизанными с его ладони.       — Конечно. — Гуруко облизнулся и сел, продолжая водить хвостом по земле. — «Я могу прятаться за другим лицом с остальными, но с тобой я всегда остаюсь собой».       — Его послания все таинственнее, — фыркнул Ирука, как только Гуруко, выпросив остатки лакомства, испарился.       Однако эта головоломка оказалась на удивление простой. Лишь раз за все время вместе Какаши пытался спрятаться от толпы — в его собственный день рождения.       Устроить праздник, похожий на свой, было невозможно, ведь сборищ Какаши не любил и отрезал любую попытку организовать хотя бы дружеские посиделки. Ему нужен был всего один день, чтобы его никто не трогал, в тишине и покое, а желание именинника, увы, закон. Конечно, перспектива проторчать сутки в квартире могла сработать, если бы не вездесущий Гай, обивавший порог его дома и желавший поздравить очередным безумным состязанием. И, чтобы не выслушивать постоянные крики и барабанную дробь в дверь, пришлось идти на хитрости.       Ирука увидел из окна знакомую каштановую шевелюру человека в пальто, прогулочным шагом шагающего по улочкам, и хмыкнул. Хитрый Какаши, который так любил прятать лицо, нашел способ незаметно показать его всей Конохе и по-прежнему сохранить свою тайну.       — А я думал, ты хотел побыть вдали ото всех, — заметил Ирука, догнав его незаметно.       Какаши подпрыгнул, резко обернувшись от неожиданности, но крайне притворной — он давно уже должен был знать о хвосте.       — Лучше так, чем натыкаться на вымученные поздравления. Или очередные состязания, — сказал он непривычно мягким голосом, но даже в нем улавливались знакомые уставшие нотки.       — Но мое ты примешь, надеюсь? — спросил Ирука с короткой улыбкой, ровняясь с ним.       — Думаю, придется. Теперь у меня нет выбора. — Какаши усмехнулся, но через мгновение его глаза округлились, и он, схватив Ируку под локоть, юркнул за угол. — Гай.       Они поспешно скрылись на узкой улочке и, петляя и заметая следы, вскоре оказались в квартире Ируки — судя по истоптанной дорожке, Гай обследовал территорию основательно.       — Завтра встречусь с ним, — пообещал Какаши, падая на диван устало и утягивая Ируку за собой. — Сегодня только ты.       — А это оставишь? — Оказавшись на его коленях, Ирука обхватил руками его щеки и погладил большими пальцами полоски под глазами.       — Если хорошо попросишь, все-таки я именинник. — Какаши усмехнулся и, перехватив одну из рук, отнял ее от лица и поцеловал в центр ладони.       — Тогда хотя бы снимок? — Ирука слегка отстранился и потянулся к рюкзаку, где прятался заветный фотоаппарат.       Нашелся он быстро, и Какаши, словно приняв поражение, все же кивнул. Щелкнул затвор, пленка зажужжала, а тот снимок так и продолжал дожидаться своего часа даже спустя несколько месяцев, пока Ируку кормили завтраками и отговорками «пленка еще не закончилась».       И вот теперь заветный конверт лежал на диване, с незаклеенным краем, будто приглашая взглянуть. Внутри оказалась не одна, а целых две фотографии: одна с Сукеа, невероятно обаятельным, но даже с родными чертами остававшимся незнакомцем, а вторая, сделанная наутро, уже с обычным Какаши. Но на каждом из снимков Ирука видел его настоящим, без игры и приторной улыбки, которой Сукеа пытался произвести впечатление и обдурить знакомых. Просто потому, что с ним притворяться было не нужно.       Рамки для фотографий не нашлось, поэтому Ирука приставил их к вазочке с гвоздиками, намеренно закрыв часть с Сукеа, и, проведя весь вечер за подписыванием открыток, совершенно не чувствовал себя одиноким.

***

      В предпоследний день уже не было уроков. Ирука проснулся поздно, приготовил завтрак, внес финальные штрихи в оформление квартиры. Сходил к Какаши, чтобы оставить украшения у входа — просто ради приличия. Заскочил в магазинчик, где нашел несколько свежих наборов осэти — на масштабную готовку не было желания, пока рядом не крутился любитель вставить пару правок в его рецепты. И уж точно обошелся бы без собачьей шерсти в еде, но нинкены не спрашивали, где и когда появляться.       — Йо, Ирука! — Шиба материализовался с облачком дыма прямо на столе, где Ирука разложил фунчозу, овощи и курицу для быстрого ужина. — Как дела?       — Отлично. — Он попытался отодвинуть ингредиенты, ведь Шиба, унюхав мясо, потянулся к нему голодным носом. — Есть вести от Какаши? Кроме его послания.       — Да, весь на подъеме. Миссия закончилась, они собираются домой, — отозвался Шиба, слегка разочарованно глядя на курицу, но все же спрыгнул на пол, куда Ирука щедро положил несколько кусочков.       — Наконец-то, — облегченно выдохнул Ирука и прижался спиной к столешнице. — А что еще?       — А, верно, — Шиба облизнулся и повел ушками в стороны. — «Самый теплый подарок я оставил там, где впервые открыл свое сердце».       — Скажи, что он не вычитывает эти слова откуда-то? — Ирука скрестил руки на груди, но Шиба только хмыкнул, слизнул остатки мяса и, жуя, исчез.       Оглянувшись ждавшие готовки чашечки с продуктами, Ирука сгреб все ингредиенты обратно в холодильник. Любопытство впервые перевешивало голод, а поужинать он и так всегда успеет. Главное, не говорить об этом Какаши.       Вечерело, но в парке в это время красиво горели огни и фонарики, развешанные в честь предстоящего праздника. Ирука оделся, накинул шарф и выбежал на улицу, на поиски новой и тревожащей посылки.       У них не всегда все бывало с Какаши гладко. Иногда ссоры казались фатальными и резали только сильнее от холодности и непроницаемости лица за маской. Ируке казалось, что одним неверным шагом он все испортит, одно слово лишит его того, к кому он успел крепко привязаться. Флер романтики спал к осени, розовые очки постепенно растворяли нежный цвет, и видеть недостатки и острые углы становилось проще. Не только Ируке, но и Какаши тоже.       Самая крупная ссора случилась чуть больше двух месяцев назад, перед долгой миссией, продлившейся две недели. Сейчас причина казалась совершенно глупой, но очень важной для Ируки из октября — ведь он считал, что со временем Какаши должен измениться. Его слова и поступки должны адаптироваться и стать понятнее. Но будто каждый из них колотился в глухую стену непонимания, они говорили, но словно на разных языках. Сухо попрощавшись, Какаши ушел и не давал о себе знать до самого возвращения.       К тому моменту злость уступила место чувству вины, а стоило узнать, что его снова отправили в больницу, Ирука помчался к нему со всех ног, лишь бы убедиться, что все в порядке. Не только с ним, но и с ними. Он успел одним из первых, и Какаши, с целыми руками и ногами, встретил его со знакомой улыбкой. Безобидной для остальных, но считываемой им так хорошо — улыбка-ловушка, чтобы спрятать неприятную правду. Чувство вины сменилось тревогой, и Ирука принялся навещать его каждое утро и вечер, разговаривая о делах, прошедшем дне, о своих мыслях, но ни разу — о своих чувствах, ведь стены в больнице могут скрывать вездесущие и распространявшие слухи уши. Какаши не выдавал себя никоим образом, снова улыбался, задавал вопросы. Но будто вернулся на год назад, вновь закрывшись в своем панцире.       О его выписке Ирука узнал, ворвавшись в уже пустую палату. В тот день пришлось задержаться, и его привычный визит сместился на пару часов. Медсестры сказали, что Какаши ушел совсем недавно, ждал кого-то до последнего, но куда ушел, никому не сказал. Разочарованный, Ирука медленно вышел на улицу и зашаркал через аллею в парке в сторону своего дома. Что ж, ему хотя бы стало лучше.       К его удивлению, Какаши поймал его на полпути, посреди дорожки и сразу же повел к освещенной фонарями скамейке.       — Уже почти ноябрь, почему ты без шарфа? — вдруг возмутился Ирука, когда Какаши тихо шмыгнул носом, пытаясь собраться с мыслями. И тут же стянул свой шарф и повязал ему на шею. — Тебя только выписали, снова хочешь обратно в больницу?       — Вместо меня ты бы лучше позаботился о себе, — сказал он вдруг, и Ирука крепче сжал края шарфа.       — Я и так в порядке, а вот за тобой нужен глаз да глаз, — наигранно возмутился он, пока внутри все холодело от навевавших тревогу слов.       — Спасибо. Хотя это было и не обязательно. — Какаши перехватил его руки, и Ирука на секунду замер, пока теплые ладони сжимали его, успевшие замерзнуть на холодной улице.       — Но ты бы замерз, я просто…       — Я не об этом.       Взгляд Какаши оставался беспристрастным, будто только подтверждая параноидальную теорию, роившуюся в голове Ируки с самого его ухода.       Иногда он все еще ловил себя на мысли, что все их ссоры однажды доконают их обоих. Только вот последнюю неделю Какаши успешно доказывал ему обратное. Найдя нужную скамейку, Ирука быстро заметил картонную коричневую коробку, перевязанную атласной зеленой лентой, спрятанную под сиденьем.       — Знаешь, за время миссии мне удалось хорошенько подумать, — начал Какаши, прервав тревожную паузу, и сердце Ируки заколотилось у горла. — Все-таки во время долгих странствий случаются озарения.       — Я так и думал, — пробормотал Ирука, отводя взгляд и обнимая себя за плечи. — Та ссора стала последней каплей.       Потянув за ленту, Ирука открыл коробку. Внутри лежал шарф желтого цвета, большой и теплый, ручной вязки. Он провел по нему рукой и чуть смял пальцами.       — О чем это ты? — Какаши поймал его за подбородок двумя пальцами и снова повернул к себе, заставляя взглянуть в стального цвета глаз, в темноте казавшийся совсем черным.       — Ну я ведь тогда… столько ерунды тебе наговорил. И когда ты вернулся, мне показалось…       Ирука замолчал, боясь озвучить крутившееся на языке признание. Собственной слабости, собственной неидеальности. Того, что могло сломать все одним лишь кивком в качестве согласия.       — Ты даже не сказал, что тебя выписывают, — звонко прошептал Ирука, все же отводя взгляд, и хватка пальцев на его подбородке ослабла.       — Мне сообщили незадолго до твоего очередного визита, но… я тебя так и не дождался, — признался Какаши и потянул края шарфа от горла.       — Прости, мне пришлось задержаться. А когда я пришел, подумал, что ты… больше не хочешь меня видеть.       На его плечи упал шарф, и Какаши обвязал его вокруг его шеи аккуратными движениями.       — Почему же? — уточнил он, разглядывая результаты своего труда. — Мне кажется, я не давал поводов так считать.       — Но ты… Разве ты не злишься? Разве не…       Ненавидишь?       Маска удобно скрывала не только лицо, но и мысли, пока Какаши задумчиво оглядывал безлюдный парк, делая ожидание невыносимым.       — Я мог бы, — вдруг сказал он, и сердце Ируки словно пропустило удар, а мир чуть-чуть треснул. — Если бы все это произошло с кем-то другим. Но, как я и сказал, в миссиях случаются озарения.       — И что ты надумал? — тихо спросил Ирука, стягивая края шарфа, будто пытаясь задушить себя быстрее, чем услышит неутешительный ответ.       — Я понял, что ты был прав. Что меняться ради кого-то иногда стоит. И понял, что я готов пойти на такие риски ради нас.       — По-почему? — дрожа то ли от нервов, то ли от вмиг похолодевшего воздуха, прошептал Ирука.       — Потому что…       «Я тебя люблю», — было выведено на записке, лежавшей на дне коробки. Первое и такое важное, и повторявшееся в каждом его жесте, действии, даже в каждом визите нинкенов последнюю неделю, а то и весь прошедший год. И даже если он прятался за шутками, закатанными глазами и саркастичными колкостями, Ирука знал, что в конце концов он сделает все, чтобы доказать, как сильны его чувства. Ему не нужны были книги, новые вызовы или покой. Вернее, нужны, но только после того, как он получит самое главное.       — И я тебя люблю. — Ирука вынул шарф и, закрыв глаза, прижал его к губам.       Он провел его через целый год, завершившийся самым важным признанием, и показал, как сильно…       Ирука замер, широко распахнув глаза, пока мысль набатом стучала о стены черепной коробки.       Год. Целый. Год. Не значило ли это, что?..       Поспешно сунув шарф в коробку, он помчался домой, к собранным на столе подаркам. Зимние данго, шоколад любви, весенние цветы, любовные летние игры, а теперь… оно лежало практически на поверхности, но своими искусными речами Какаши удалось затуманить ему голову.       Дома Ирука еще раз склонился над подарками, пытаясь собрать картинку воедино. Это все говорило о нем, об их отношениях, моментах, которые Какаши запомнил, которые считал важными. Но что именно он хотел загадать такого, что успел загадать и в прошлом году? Повторить эти моменты снова? Вряд ли он смог бы впервые признаться ему в любви повторно или снова подарить ему те же подарки в день рождения. Хотел, чтобы Ирука устроил такую же гонку для него? Или хотел показать, как Ирука ему важен?       Опустившись на диван, он отложил коробку с шарфом к остальным подаркам и взглянул на часы: половина десятого. Чуть больше суток до Нового года, чуть больше суток, чтобы угадать его заветное желание. И ни одного конкретного предположения, которое могло сойти за правду.

***

      Самое долгое ожидание — то, чего ждешь сильнее всего. Время тянется неумолимо медленно, словно издеваясь и будто намеренно опаздывая и отматываясь исподтишка назад. Украшения стояли на месте, открытки лежали в почтовых ящиках, соба варилась в кастрюльке. Не хватало только главного, и Ирука, лежа на диване и раздирая мандарин от белых прожилок, нервно покачивал ногой.       Из не посетивших его нинкенов оставался только Паккун, но и он, словно его хозяин, решил задержаться по дороге из выдуманных причин.       Небо окрасилось в черный цвет, а издали начала раздаваться тихая музыка, когда он с хлопком появился прямо на столике с подарками. Ирука едва не набросился на него, сгорая от нетерпения и жуя уже пятый мандарин.       — Ну что?! — воскликнул он, не обременяя себя приветствием. — Когда он придет?       — Уже в пути, — ровно отозвался Паккун, скептично разглядывая его перекошенное лицо. — Сказал, чтобы ты ждал его с последними ударами колокола в месте, которое он зовет своим домом.       — Что? — Ирука удивленно замер, не донеся очередную дольку до рта. — Мы ведь договаривались встретить Новый год у меня.       — Спроси у него сам, когда он придет. — Паккун гавкнул и исчез.       Ирука растерянно оглянул убранную и готовую к празднику квартиру. В какой момент он решил все переиграть?       Часовая стрелка щелкнула, и Ирука с ужасом увидел, как она встала на числе одиннадцать. Быстро одевшись и подхватив кастрюльку с собой, он выскочил на улицу, которая почти опустела — все ужинали и готовились наполнить улицы через полчаса. Пробежав расстояние до его квартиры, едва не расплескав лапшу по улице, Ирука с нескрываемым недоумением обнаружил, что в окнах не горит свет. Ворча, вслух и мысленно еще сильнее, он с трудом вытащил ключи, поддерживая кастрюльку коленом и балансируя на одной ноге, и отпер дверь.       Пусто.       Может, он понял послание Паккуна неверно?       — А может, кто-то просто опаздывает, — фыркнул Ирука раздраженно, ставя кастрюльку на стол.       Кажется, он упомянул о последних ударах колокола.       Ирука разлил собу по чашкам, когда раздались первые удары. Съел половину лапши из своей, когда их число достигло десяти. Старался сохранять спокойствие, когда на улице стало слышаться все больше голосов, а удары перевалили за третий десяток. И нервно тряс ногой под столом, когда доел вторую порцию под сотый удар.       — Ну где же?.. — проскулил Ирука, высунувшись из окна.       Улица наполнилась ярким светом фонариков над улицами, прохожими, радостно предвкушавших наступление Нового года, но ни одной знакомой фигуры с седой макушкой среди них обнаружить не удавалось.       Он ведь обещал!       — Сто шесть! — крикнули на улице.       — Сто семь, — убийственно произнес Ирука, падая обратно на стул.       Последний удар завершился долгим эхом, а после загрохотали хлопки салютов и радостные крики.       И ничего. Он опоздал, снова, как делал и год назад, и два. Как делал всегда.       Может, его желанием было никогда не опаздывать к важным моментам? Тогда ему точно не суждено исполниться.       Завязав новенький шарф, Ирука вышел из квартиры, собираясь найти приятелей и хотя бы подпитаться весельем, прежде чем обидеться до конца года, но не успел занести ногу над ступенькой, как его подхватил вихрь, и цепкие объятия унесли его на крышу.       — Что ты.?! Ты же сказал, что придешь! — возмутился Ирука, отпрыгивая от Какаши, который, слегка запыхавшись, удивленно смотрел на него во весь правый глаз.       — Зачем ты пошел ко мне домой? — спросил он озадаченно, и Ирука, готовившийся разразиться гневной тирадой, запыхтел:       — Ты же сам сказал: ждать тебя в месте, которое ты зовешь домом!       Какаши выпрямился, его глаз все еще был круглым от недоумения, но веко опустилось, и он упер руку в бок. А после к возросшему бешенству Ируки — усмехнулся.       — Я так и думал, что ты поймешь это буквально.       — А как еще это можно было понять?! — воскликнул Ирука, взмахнув руками.       — Видимо, чтение книг Джирайи-сана делает язык несколько витиеватым. Это была… метафора, — наконец сказал Какаши и потер пальцами переносицу. — И место было не настоящим.       Ирука замолчал, но все еще прерывисто дышал от остатков гнева.       — Значит, мне не нужно было идти к тебе? — спросил он, недоверчиво делая еще один крошечный шаг назад. Какаши покачал головой. — Тогда куда?       — Никуда. Это был… — Какаши вздохнул и шагнул ему навстречу. — Ты.       — Но я же…       Ирука запнулся, когда осознание обрушилось грудой на голову. Он закрыл лицо руками, и Какаши поспешил обнял его, пряча остатки смущения от чужих глаз.       — Обещаю, в следующем году начну выражаться яснее, — усмехнулся он Ируке на ухо. — Кстати, ты разобрался с моим желанием?       — Нет, — пробубнил Ирука глухо. Убрав руки, он уткнулся Какаши в плечо. — Да и как можно? Ты завалил меня всеми воспоминаниями подряд.       — Что ж. — Какаши отстранился и протянул ему руку. — Тогда идем.       Вместе они добрались до храма, где уже толпились желающие поскорее отправить свои прошения всем богам счастья разом. Какаши ловко лавировал среди людей и вытащил им две дощечки эма и две кисточки. Ирука задумался, разглядывая украшенную расписной лошадью табличку, ведь за всеми попытками разгадать замысел Какаши совершенно забыл о себе. Хотя на сложный случай у него всегда был припасен верный вариант.       «Пусть следующий год станет счастливее предыдущего», — вывел он и написал свое имя внизу.       Какаши уже закончил со своим желанием и подошел к деревцу, завешанному новыми и старыми табличками.       — А, вот оно, — сказал он и повернул одну из дощечек лицевой стороной. — Только не говори, что не догадался поискать.       — Делать мне было больше нечего, — проворчал Ирука, хлопая себя мысленно по лбу за собственную недогадливость.       Тест на добычу информации провален.       Однако любопытство все же пересилило уязвленное самолюбие, и он поднял глаза, читая надпись на табличке. И замер, приоткрыв рот в немом удивлении.       «Хочу провести с Ирукой весь следующий год».       — Но… — Ирука растерянно захлопал глазами, а маленькие подарки сложились в одну очень очевидную картину. — Ты правда загадал это?       Какаши молча показал ему вторую дощечку, которую держал в руке. С точно такой же надписью.       — Мог бы написать «все года», но, боюсь, боги не простят мне мою жадность, — усмехнулся он и повесил дощечку на свободное место. — Да и этот год выдался очень хорошим, правда? Я бы не отказался его повторить.       — Правда, — согласился Ирука, читая свое желание.       Теперь все его слова, произнесенные нинкенами, все моменты, которые он заново пережил за неделю. И все те воспоминания, которые не успели оказаться учтенными, но от которых трепетало сердце и бабочки щекотали ребра. Все разговоры, поцелуи, ссоры и примирения, тоска и воссоединение — он бы и правда согласился прожить их снова, если рядом будет он. В этом году и в следующем. И еще много-много раз.       Прежде чем повесить дощечку рядом и уйти праздновать Новый год так, чтобы наверняка исполнить задуманное, Ирука быстро вывел на ней еще два слова:       «Пусть следующий год вместе с Какаши станет счастливее предыдущего».